Выбор шестой
День Икс
Дмитрий
Проспал, черт возьми! Впервые за свою гребаную жизнь! Проспал!
И все потому, что провел бессонную ночь с женой. Звучит многообещающе, но на самом деле мы всего лишь болтали ни о чем, смеялись и пили кофе. Не более того. А потом уснули в объятиях друг друга. Без продолжения.
Это как минимум странно. Если вспомнить мою натуру, так и вовсе неадекватно. Старость подкралась незаметно.
Сейчас Катя ерзает в моих руках, мурлычет что-то неразборчивое и прижимается сильнее. Делаю глубокий вдох, впуская в себя ее приятный запах. И бросаю взгляд на часы.
— Котенок, уже десять, мы переспали, — шепчу ей в макушку и зарываюсь пальцами в волосы.
— Что, с кем? — бубнит жена.
Катя слишком милая в своем смущении. Невозможно удержаться от того, чтобы лишний раз не задеть ее.
— В смысле, спали долго, а не то, что ты подумала, — смеюсь по-доброму, без намека на издевку.
Готовлюсь защищаться от острых коготков, которые наверняка от злости выпустит кошка. Но она удивляет меня своей реакцией. Тихонько хихикает, проводит носиком по моей шее и невесомо целует, дотянувшись только до подбородка. Спешу облегчить ее задачу. Наклоняюсь к сонному лицу и забираю в плен податливые губы. Теплые, как и вся Катя.
Она горячая, изнеженная после сна, податливая. Тает и растекается в моих руках, бурно отзывается на каждое малейшее прикосновение.
— Машенька не проснулась? — придя в себя, сбивчиво шепчет жена.
Ожидаю, что она опять пожалеет о том, что поддалась своим чувствам. Но котенок не отталкивает меня. Все еще улыбается, смотрит с непривычной нежностью.
Поскольку я научился все в жизни принимать под сомнение, то и в поведении Кати до последнего ожидаю подвоха. Не думал, что это так сложно — никому не доверять.
Чем упорнее сдерживаю себя, тем острее хочется: открыть душу и принять в нее котят. Нырнуть в омут с головой. Именно с Катей, подозрительно странной женщиной.
— Нет, такая же засоня, как и ее мать, — подмигиваю игриво. — Знаешь, это даже хорошо, что Машуня — мамина дочка. От меня она может только дряни какой-нибудь нахвататься. Так что заранее прошу прощения, — под сарказмом пытаюсь скрыть истинные эмоции.
Ведь правда, несмотря на недомолвки и тайны, Катя сама по себе добрая девушка. Местами наивная, порой ранимая и бесконечно правильная. Маленький поборник справедливости и защитник обездоленных. Лучшей матери для моих детей сложно отыскать.
Но почему она сейчас расстраивается и виновато отводит взгляд? Да еще и вздыхает так шумно. Я снова сказать что-то не то?
— Мы просто кушали в шесть утра. А потом Машенька гулялась, — с материнской любовью в голосе сообщает Катя. — Видимо, у нее режим сбился. Теперь не знаю, до скольки проспит.
— Да? Я не слышал, как вы просыпались. Почему меня не разбудили?
Катя затихает и утыкается носом в мою грудь. Специально бесшумно все делала? Чтобы я не проснулся вовремя и опоздал на работу? Не понимаю, зачем ей подставлять меня, причем так глупо?
Времени на выяснение ее мотивов, да и вообще на все остальное, катастрофически мало.
— Мне пора, котенок.
Чмокаю Катю в макушку и нехотя выпускаю из объятий. Она что-то слабо лепечет, но я, не оборачиваясь, вылетаю из комнаты и мчусь наверх. Время — деньги. В прямом смысле фразы.
Пока собираюсь, звоню в совет и объясняю свое отсутствие состоянием здоровья. Наверное, пустят слухи, что забухал или не оклемался после шальной ночи. Им лишь бы языками почесать. С поводом или без. Плевать.
Следующим этапом набираю Иванова, чтобы удостовериться, что все готово.
— Конечно, Дмитрий Николаевич, — рапортует заместитель. — Ждем Светлова. Ну, и вас, конечно же, — исправляется быстро.
Киваю, забывая, что на том конце провода меня никто не видит, и отключаюсь. Поглядываю на часы нервно. В принципе, если поторопиться и не застрять в пробке по дороге, то прибуду я четко вовремя.
В полной «боевой» готовности спускаюсь в гостиную, где меня зачем-то поджидает Катя.
Едва завидев меня, она вскакивает с дивана и неуверенно подходит ближе. Демонстрирует во всей красе свою идеальную фигуру, прикрытую шелковой пижамой и таким же невесомым халатиком. В противовес откровенному внешнему виду, сама Катя выглядит смущенной. Нервно поправляет шикарные волосы, распущенные по плечам, а потом обхватывает себя руками, словно прикрывается.
На меня же ее неловкие движения действуют похлеще афродизиака. Котенок выглядит и ведет себя так, что я при всем желании мимо пройти не могу. Решаю, что от невинного поцелуя на прощание ничего страшного не случится, но Катя пресекает мой порыв ошеломляющим вопросом.
— Может, ты не поедешь в офис? — шепчет она взволнованно и закусывает губу.
Создается впечатление, будто котенок знает что-то, но не может сказать прямо. Действительно не хочет отпускать меня, однако не готова признаться, почему. Девочка-шарада. Взламывает мой мозг, как опытный хакер систему, и переворачивает все вверх дном. Интересно, Катя в правилах своей игры сама не запуталась?..
Глава 2
— Котенок, я должен, — до последнего сдерживаюсь, чтобы по привычке не указать бабе ее место на кухне. — Это бизнес, деньги. К тому же, все договорено. Меня ждут…
— Ди-им, — тянет мое имя с придыханием, и это определенно запрещенный прием. — Ты же сам говорил, что твой бизнес грязный. Сегодня ты обанкротишь очередную жертву, ведь так? Зачем? Неужели тебе мало денег?
Излишняя осведомленность Кати меня настораживает. С другой стороны, она могла и сама догадаться, чем я занимаюсь. Вот поэтому терпеть не могу умных баб. Всех. Кроме Кати.
Понимаю, что отшутиться или уйти от ответа не получится. После минувшей ночи, когда мы стали по-настоящему близки, не хочу опять возводить стены между нами.
— Ну, смотри, котенок, — выдыхаю я и обхватываю ее за плечи. — Есть владелец объекта Икс, который сам по себе оказался в полной… кхм… в сложной ситуации. Мы с ним связались и предложили выкупить убыточный бизнес…
— За бесценок, — хмыкает Катя.
— Конечно! — не собираюсь увиливать. — Объект в долгах как в шелках. Мы в состоянии его реанимировать и получать прибыль. В крайнем случае, перепродать дороже. Нынешний владелец — нет. Мы нужны друг другу.
— Ты перекручиваешь! — фыркает она и надувает губки.
— Может быть, чуть-чуть, — делаю характерный жест пальцами.
— Хочешь сказать, не ты обанкротил этого несчастного? — прищуривает глаза и с вызовом вздергивает подбородок. — А он сам?
— Ты переоцениваешь мои возможности. Сам, конечно, — выдаю нарочито уверенно.
Здесь я, конечно, лукавлю. Начал-то скатываться Светлов сам, но, возможно, у него был шанс выкарабкаться. Сложно сказать, множество факторов нужно просчитать. Однако именно мы подтолкнули его в пропасть, всеми возможными, законными и не очень методами, а заодно уронили стоимость объекта ниже плинтуса.
Мое участие в этом процессе, безусловно, хранится в тайне. Документы проходят через Иванова — единственного человека, которому пришлось довериться. Я держусь в тени, но контролировать процесс обязан лично. Не могу иначе.
Опасно, если информация о моем участии в мутных схемах просочится в СМИ. Одного упоминания хватит, чтобы подорвать репутацию и перечекнуть депутатскую карьеру. Я планировал приостановить грязную деятельнось на период предвыборной кампании, однако Светлов сам приплыл к нам в руки. Грех не взять.
Я старался не думать о возможных «побочках» сделки. И вот сейчас Катя бьет по больному, выворачивает меня наизнанку, стремясь вскрыть все мои пороки.
— Котенок, — заключаю ее красивое лицо в ладони. — Нет идеальных людей. Все мы немного с гнильцой. Вот и жрем друг друга, — делаю паузу и целую девчонку в лоб. — Разве что ты исключение. Идеальная, — проговариваю тихо, на выдохе.
Вопреки моим ожиданиям, Катя почему-то мрачнеет. Опускает взгляд, размышляет о чем-то. Не понимаю, в чем дело. Но спросить не решаюсь. Ведь она — маленькая, но мощная пороховая бочка. Одно неловкое движение — искра и взрыв.
— Я поеду, Кать. И так опоздал.
Целую жену в щеку и направляюсь к выходу. В конце концов, слишком много времени потратил на расшаркивания с Катей. Сам себя не узнаю!
Оправдываюсь перед бабой, прощения ее желаю. Реабилитироваться в ее глазах хочу. Что за бред? Никогда не жалел о содеянном. И не собираюсь начинать! Мой бизнес, каким бы он ни был, — это вклад в будущее. Наше совместное с Катей будущее. И ей придется это принять.
Но всю мою напыщенность словно ветром сдувает, когда маленькая рука неуверенно касается моего плеча. Останавливает меня.
Разворачиваюсь и удивленно изучаю Катю. Она растерянная, хмурая, выглядит виновато и будто борется со своими внутренними преградами.
— Котенок? — вопросительно приподнимаю бровь.
— Останься, — ее тонкий голосок звучит с надрывом. — Со мной, — сипло, еле слышно.
— Кать, сделка…
Не успеваю договорить, потому что дикая кошка обвивает руками мою шею и запечатывает рот поцелуем. Действует напористо и отчаянно. Рваными, немного неловкими движениями стягивает с меня галстук и отбрасывает в сторону. Борется с пуговицами рубашки. И уже через секунду царапает коготками мою грудь.
Откуда взялась эта бестия? И что она сделала с неуверенной в себе, хронически смущающейся Катей?
Но я не мешаю жене. Наоборот, укладываю ладонь на ее поясницу и впечатываю в себя хрупкое тело. Второй рукой обхватываю затылок, сжимая шелковистые волосы в кулак. Осторожно, но достаточно крепко. Судя по приглушенному стону, я ничего не испортил. Пока что…
Углубляю поцелуй, но в следующую секунду вспоминаю о сделке. Оставляю распухшие Катины губки и чуть отстраняюсь.
Так, надо собраться, подумать головой, а не другим местом. Бизнес превыше всего! Почти убеждаю себя в этом, но…
Шаловливые ручки котенка все еще на мне. Спускаются вниз по моему прессу, щекоча кожу, и касаются пряжки ремня. Застывают на мгновение — и вдруг яростно принимаются за дело.
— К черту сделку! Подождут! — рычу, злясь на самого себя за проявленную слабость.
Подхватываю Катю под бедра, дурея от ее слабого вскрика и от того, как она дрожит в моих руках. Несу девчонку наверх, в спальню. Словно хищник свою добычу, тащу ее в темную пещеру, чтобы сожрать без остатка. Только почему чувствую себя сейчас не победителем, а проигравшим?..
Глава 3
Екатерина
Странная месть. Должна ударить по Диме, вместо этого делает больно мне.
Чем дольше я рядом с лже-мужем, чем лучше узнаю его, тем меньше хочу уничтожить. Наши с ним последние сутки перед апокалипсисом только сильнее меня запутали. Он был идеальным мужем. И даже сейчас упорно не выходит из роли. Если это вообще все еще игра…
Ловлю непритворно нежный Димин взгляд, ощущаю его трепетные объятия, слушаю ласковый шепот.
И окончательно теряю себя. Верю ему. Подозреваю, что совершила роковую ошибку. Что меня обвели вокруг пальца, чтобы моими руками устранить сильного конкурента.
Не могу! Ни уйти, ни остаться! Ни исправить содеянное, ни тем более позволить близкому мужчине рухнуть в пропасть отчаяния.
Я — отвратительная жена (причем дважды, в квадрате) и подлый человек. Как говорил Щукин, все мы с гнильцой. И я отнюдь не исключение. Наверное, я действительно заслужила все, что случилось со мной ранее…
История повторяется, только теперь под ударом Дима. Но я не хочу видеть его разбитым и раздавленным. Боюсь, чтобы все не закончилось, как тогда…
— Останься… со мной, — выдыхаю тихо и обнимаю Диму.
Решаюсь на отчаянный шаг. Потому что чувствую себя бесконечно виноватой. И потому что не могу опять потерять родного человека. А еще потому что, кажется, люблю…
Едва не вздыхаю с облегчением, когда муж отзывается. Выбирает меня, а не свои грязные дела. Верю, что заблудшего Щукина еще можно исправить, чувствую зачатки доброты в нем. Но к сожалению, у нас с ним совсем нет времени на «работу над ошибками».
Терзаемая поцелуями, не замечаю, как мы оказываемся в спальне. Его спальне. В его кровати. Путаюсь в холодных простынях, утопаю в мягких подушках. Глупо улыбаюсь и прикрываю глаза, окутываемая теплом Диминых объятий.
— Ты же не пускаешь случайных баб в свою постель, — не могу удержаться от колкости, вспоминая его же слова. — Для этого ведь есть отели.
Щукин чуть приподнимается на локтях, нависает надо мной, серьезно всматривается в мое расслабленное лицо.
— Не пускаю. Потому что хочу видеть здесь только свою жену, — покрывает поцелуями мои щеки. — Ты переселишься ко мне, — не спрашивает, а приказывает.
— Что? Ди-им! — хныкаю я.
Невыносимый Щукин обезоруживает меня своими словами, убивает заботой и внимательностью. Заставляет почувствовать себя еще большей стервой, чем я являюсь на самом деле.
Ведь я предала его, а он решил вдруг строить со мной семью. Бабник Щукин! Семью! Со мной, невзрачной ледышкой!
Безумие какое-то!
— Оборудуем Машеньке нормальную детскую в смежной комнате. Со всякими девчачьими фишками, — продолжает разрывать мое сердце на части. — Всю ерунду про энергетические потоки и фен шуй ты ведь выдумала тогда? — усмехается, проводя тыльной стороной ладони по моей скуле.
Виновато улыбаюсь, закусив губу, и киваю. От моего вполне невинного жеста в медовых глазах Димы мгновенно вспыхивает пламя. Понимаю, что короткий перерыв на «деловые переговоры» окончен.
Охотно принимаю жадные поцелуи мужа, открываясь его ласкам. Сегодня я не собираюсь бороться с собой. Но чем больше покоряюсь умелому напору Димы, тем отчетливее понимаю, что уходить от него будет невыносимо больно.
Сгораю в руках лже-мужа. Без остатка. Внимаю его ласковым нашептываниям, откликаюсь на каждое прикосновение. Наслаждаюсь головокружительной близостью. Сегодня у нас с Димой все иначе, трепетнее и нежнее. Словно я и правда дорога ему…
Когда все заканчивается, я чувствую, как по моим щекам стекают слезы. Дима не может не заметить этого. Изучает меня, хмурится. Уверен, что он опять что-то сделал не так.
— Я ошиблась, Дим, — сиплю, пряча лицо.
«И когда ты узнаешь обо всем, то возненавидишь меня», — добавляю мысленно.
— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — выдыхаю рвано.
Последние слова тонут в громкой трели мобильного. Дима с трудом находит телефон среди вороха разбросанной одежды и незамедлительно отвечает, успевая лишь послать мне извиняющийся взгляд.
Резко садится на постели, а я следую его примеру, при этом кутаясь в простынь. Сжав губы, наблюдаю, как меняется настроение мужчины. Он сосредоточен, задумчив и недоволен. Слушает, но не спешит перебивать. Включает холодный рассудок и наверняка мысленно просчитывает свои дальнейшие шаги.
— Так, Олег, — чеканит настолько строго, что я вздрагиваю. — Никаких комментариев, никакой информации! Жди, я пришлю юристов. У них все равно нет доказательств. — делает паузу. — Что у них есть? — ревет диким медведем, но, покосившись на меня, смягчает тон. — Откуда документы?.. Хм… Разберемся.
Впервые вижу Диму в экстренной ситуации. Он словно каменная глыба, несокрушимая. Но так ли это на самом деле?
Сижу тихо, как мышка. Боюсь привлечь к себе лишнее внимание. И жутко нервничаю.
— И органы, и пресса? — Дима встает с кровати и одевается впопыхах. — Ну, полный… — осекается и кашляет в трубку. — В смысле, Светлов дает комментарий? — рычит злобно. — Заткни его! Как хочешь. Все, до связи, — раздраженно отключается.
Делает глубокий вдох. С трудом берет себя в руки и, когда разворачивается ко мне, то выглядит вполне спокойным. Делает вид, что все в порядке. Не хочет пугать меня. Целует на прощание и даже натянуто улыбается.
— У тебя проблемы? — спрашиваю очевидное, ведь я сама ему их и создала. — Ты же не в офис сейчас? — испуганно выпаливаю.
— Я на самоубийцу похож? — усмехается он. — К юристам, а потом в совет. А там видно будет, — чмокает меня в щеку. — Я буду поздно. Очень.
— Дим, прости, я… — всхлипываю обреченно.
— Все в порядке, котенок, — сохраняет иллюзию спокойствия. — Благодаря тебе, я хотя бы рожу свою там сейчас не свечу, — тянет задумчиво, но тут же спохватывается, не желая открывать мне лишнюю информацию. — Хорошо все!
— Ди-им, — не унимаюсь я.
— Вечером, котенок, все вечером, — бросает на ходу, спеша к выходу.
Провожаю Диму грустным взглядом, замутненным слезами. Понимаю, что никакого «вечера» у нас с ним уже не будет. Дождавшись грохота захлопнувшихся дверей, я спешу в свою комнату. Суматошно сгребаю вещи в чемодан, запихиваю небрежно. Туда же, прямо поверх одежды, бросаю оба паспорта. Главное — быстрее! Не даю себе возможности передумать.
Подумав, ищу листок бумаги и ручку. Я не в силах смотреть Диме в глаза, но обязательно сделаю так, чтобы он узнал, кто именно стоит за всем этим! Возможно, информация обезопасит его в будущем. Когда меня уже не будет рядом. Нас не будет…
От шума и возни просыпается Машенька. Оглушает звонким криком, будто чувствует неладное. Бросаю все дела и переключаю свое внимание на ребенка.
Скоро нам придется начать новую жизнь. Осталось лишь дождаться звонка и разрешения от «мамы»…
Глава 4
Екатерина
Плохое предчувствие не покидает меня до конца дня. Мне не свойственно верить в мистику, но сегодня особый случай. И это не просто нервы, хотя и они дают о себе знать. Все тело покалывает вплоть до подушечек пальцев, внутренности скручиваются в тугой узел, а в висках убийственно больно пульсирует.
Нагнетают обстановку сгущающиеся сумерки, что укутали город плотным покрывалом.
Уложив Машеньку, сама крадусь в гостиную. Обреченно опускаюсь в мягкое кресло, откидываюсь на спинку, устраиваясь удобнее. Мне предстоит долгая ночь.
Кручу в руках проклятый мобильный и поглядываю на часы. Не понимаю, чего хочу больше: скорее получить разрешение на отъезд или дождаться Диму, который не спешит возвращаться.
Острое ощущение дежавю пощечиной бьет по моему лицу. Подобное уже было со мной, совсем недавно. Вот только сейчас я сама виновата в случившемся.
Нет, все равно не смогу сбежать сегодня! Я просто обязана увидеть Диму. Напоследок. Убедиться, что он держится. И по-прежнему готов бороться. Он ведь сильный, упертый и непробиваемый. Такие люди не ломаются — вместо этого они крушат врагов, в числе которых автоматически оказалась и я…
Оглушающая тишина начинает раздражать. И лишь мерное тикание часов нарушает ее, окончательно выводя меня из равновесия.
Чтобы хоть немного отвлечься и скоротать время, я включаю телевизор. На экране — итоговые новости одного из местных каналов. Плохое качество картинки и противный, абсолютно не поставленный голос молоденькой ведущей:
— Волна рейдерских захватов всколыхнула наш тихий городок. С недавних пор ни один честный бизнесмен не может спать спокойно. Ряд вопиющих случаев связывают с именем кандидата в депутаты Дмитрия Щукина. Так кто же он? Защитник народа или разрушитель чужих судеб? И кому мы собираемся доверить свое будущее на ближайших выборах? Давайте разбираться вместе!
Вспыхиваю от негодования: умеет же местное телевидение все вывернуть, да еще и красного словца не пожалеет. Этим «акулам пера и микрофона» место не в СМИ, а в театре… одного актера!
Впрочем, делается это намеренно. И догадываюсь, по чьей указке. Не зря же внезапно столько прессы набежало в маленький офис Щукиных. Именно сегодня. Четко в полдень…
В кадре появляется незнакомый мне мужчина. Титры сообщают, что это и есть пострадавший Светлов. Заикаясь, он начинает плести что-то о шантаже и угрозах. Так убедительно, что я почти верю. Но отгоняю от себя деструктивные мысли.
Скорее всего, Светлова успели перехватить до начала встречи. И сделали предложение, от которого несчастный банкрот не смог отказаться. Поэтому-то с меня и требовали фамилию и время, чтобы знать, кого и когда брать в оборот. А дальше — дело техники.
Честно говоря, «маме» в принципе нельзя отказать. Слишком человек влиятельный. И опасный. Даже когда действует через посредников: лицо свое он вряд ли открыл бы Светлову.
— В офисе, где сейчас работают уполномоченные службы, самого Дмитрия Щукина нам застать не удалось, — продолжает вещать девица.
Расслабленно выдыхаю. Понимаю, что хотя бы немного облегчила участь Димы, задержав его. Было бы полным провалом, если бы его поймали там с поличным… Ощущаю, как горят мои щеки, когда я вспоминаю, какой именно метод выбрала для "спасения" Щукина. В то же время, все еще сомневаюсь, правильно ли поступила, поверив ему…
— Что ж, ничего удивительного, — мастерски выкручивает журналистка. — Ведь депутат не имеет права заниматься предпринимательской или другой оплачиваемой деятельностью. Фирма числится на его матери, Эльвире Щукиной. Так ли это на самом деле? И какие тайны скрываются под завесой семейного бизнеса.
Заставка с громким, тревожным джинглом прерывает бред журналистки.
Фыркаю и нервно хихикаю. Не хватает только фразы: «Скандалы, интриги, расследования. Показать все, что скрыто».
Смешно! Но я с горечью понимаю, что на такие приемы ведется большинство людей. И даже если информация будет оспорена, народ запомнит сам скандал — он сохранится на уровне подкорки.
Глуповая ухмылка мгновенно сползает с моего лица, как только на экране появляется Дима. Журналисты атакуют его в совете, прямо на рабочем месте.
Я замираю, подаюсь вперед и забываю, как дышать. Пытаюсь считать эмоции мужчины, но он умело скрывает их под непроницаемой маской.
Ведет себя уверенно. На каверзные вопросы, наверняка написанные «независимой» прессе третьим лицом, отвечает снисходительно и с ухмылкой. Коротко, по делу. Безусловно, все отрицает, даже правду. Наверное, так и нужно, иначе зацепятся и извратят информацию. К тому же, у Димы ведь действительно рыльце в пушку.
На фоне мельком вижу человека, от которого холодеет все внутри. Группа поддержки? Не тому Дима доверился…
Стоит мне вспомнить о кукловоде, как мобильный начинает требовательно вибрировать. Едва ли не выпускаю его из рук, но своевременно перехватываю в полете. Дрожащим пальцем провожу по иконке ответа. Молчу и вся превращаюсь в слух.
— Свободна, — звучит грубо и устало, — пока что.
Тихое дополнение заставляет меня вздрогнуть.
— Я могу уехать прямо сейчас? — уточняю на всякий случай.
— Конечно, — отзывается мгновенно. — И да, я помню, что за мной должок, — сам добавляет, а я вздыхаю с облегчением: поможет все-таки, не оставит. — Ах, да, надеюсь, ты понимаешь, что мое имя должно оставаться в тайне. Иначе я не смогу выполнить обещание, данное тебе, — откровенно шантажирует. — Впрочем, думаю, ты не настолько глупа, чтобы сказать кому-нибудь обо мне…
«Настолько», — простреливает мою голову порочная мысль. Но позже. Я не позволю ему и дальше находиться рядом с Димой. Однако сначала… он поможет мне.
Пора становиться полноправной частью грязного, лживого мира, раз уж я оказалась в него втянута. И поступать с подлыми людьми соответствующим образом. Использовать. И предавать. У меня это неплохо выходит, только, к сожалению, свои умения я тренировала на Диме, о чем пожалела бесконечное количество раз…
— Да, я все понимаю, — стараюсь врать убедительно.
Стоит собеседнику на том конце провода отключиться, как на всю гостиную раздается мой обреченный полувздох-полустон.
Все кончено. Отомстила. Миссия выполнена. Но от этого осознания на душе легче не становится. Наоборот, хочется наложить на себя руки после всего, что я натворила. Знаю, что будет только хуже, когда Дима узнает истину. Но отныне мне есть, ради кого жить, поэтому мысленно собираю себя по осколкам.
Бросаю взгляд на свою комнату, где оставила полностью собранный чемодан, а потом перевожу внимание на входную дверь. На часах далеко за полночь. Внутри меня — качается чаша весов. До последнего не знаю, куда она накренится.
Вдох… Выдох…
И все-таки я дождусь его…
Глава 5
Дмитрий
Пакость какая-то! Если в жизни наступает черная полоса, то мгновенно окружает со всех сторон. С размаху лупит по каждому больному месту, резко вскрывает все нарывы, расковыривает старые раны и добавляет новых. Чтобы не оставить мне ни единого шанса. Чтобы я не перепутал ее с серой…
Сегодня выдался чертовски напряженный день. Подумать только, а как он хорошо начинался — ничто ведь не предвещало беды. Уютное утро, довольная и ласковая Катя, мирно сопящая Машенька. Выгодная сделка, маячащая на горизонте… И на этом этапе все пошло собаке под хвост!
В то время, как уполномоченные органы переворачивали вверх дном мой офис на одном конце города, журналисты усиленно выносили мне мозг — на другом. И если сам я остался один против всех, то к своему заму Иванову успел направить целую армию высококвалифицированных юристов, которые мастерски отбивали любые нападки.
Я верил в свою команду защитников, однако напрягало то, что у служб оказались копии подлинных документов. Тех, что хранились исключительно у меня дома. В офисе единственным человеком, имеющим временный доступ к ним, был мой заместитель. За пару лет совместной работы Иванов ни разу не давал мне повода усомниться в нем. Однако… Доверяй, но проверяй. Так что "сканирование" своего окружения я начну именно с него. Ничего личного.
Но вместо того, чтобы приступить к поиску крысы немедленно, я должен был отвечать на противные вопросы журналистов. И при этом сохранять хорошую мину при плохой игре. Отрицать все, в том числе и реальные факты, свидетельствующие против меня. Иного выхода не было. Лишь улыбаться и лгать.
Ситуацию с надоедливой прессой помог немного разрулить Емельяненко. Правда, появился он слишком поздно. Ссылался на дела и пробки. Возможно… Но я склоняюсь к тому, что он не желал светиться рядом со мной.
Когда ты падаешь, «друзья и помощники» тут же отпускают протянутую тебе руку. Порой даже норовят подтолкнуть в бездну, с ухмылкой желая приятного полета.
Все это я прекрасно понимаю. Каждый сам за себя. И пришло время, когда я рискую остаться один. Уверен, Катя бы в этот момент воззвала к моей совести и как бы невзначай намекнула, что все заслуженно и предопределено свыше.
Но я не верю в фатум. Все эти бредни по поводу бумерангов и судьбы выдумали неудачники, которые сами не в состоянии строить свою жизнь. В том, что произошло, виновен конкретный человек, что решил меня устранить, сбить с дистанции. И я обязательно найду предателя.
После мозгоразрушающего дня остро хочется напиться, но я еду домой. Во-первых, потому что не мой метод. Предпочитаю встречать неприятности с ясной головой. Во-вторых, дома меня ждет Катя, у которой «аллергия» на пьяных мужчин. И я до сих пор не в курсе, почему. Да и вообще ничего не знаю о матери своего ребенка.
Котенок… Прости, но ты тоже занесена в список подозреваемых. Слишком уж внезапно появилась в моей жизни. Как раз перед тем, как все понеслось в ад…
Добравшись, наконец, к спасительным границам моей «крепости», спешу распахнуть дверь и оказаться в личном «логове». На пороге спохватываюсь — и веду себя гораздо тише. Не хочу будить Машу и пугать Катю.
Стоит мне войти в гостиную, как замечаю включенный телевизор. На экране мелькает повтор новостей. Добить меня этим решили? Ищу взглядом пульт и злюсь. В итоге, вырываю вилку из розетки, но при потухающем свечении телевизора успеваю заметить, что в гостиной кто-то есть.
Аккуратно приближаюсь к своему любимому мягкому креслу и присаживаюсь на корточки напротив. Сразу не могу поверить глазам. Непривычно.
Передо мною Катя… Уснула полусидя. Под жужжание местного канала, который наверняка успел показать и меня.
Некоторое время всматриваюсь в практически родные черты красивого лица, но их крайне сложно различить во мраке. Скорее чувствую и помню, чем вижу. А остальное дорисовывает воображение.
Неужели она ждала? Переживала? Дикая кошка вдруг стала домашней?
Улыбаюсь впервые за сегодняшний вечер. Становится немного легче и теплее.
Осторожно беру Катю на руки, с удовлетворением чувствую, как она обвивает руками мою шею, и слышу тихое «Ди-им». Начинаю понимать, почему мужики себе жен «заводят». Как минимум, приятно осознавать, что ты кому-то нужен в этом долбаном мире.
Невольно вспоминаю своего кузена Влада и наш конфликт. Тогда мне казалось всего лишь игрой — увести у него невесту. Я откровенно потешался, наблюдая, как его это раздражает и выводит из колеи. Но теперь…
Наверное, я бы тоже возненавидел того, кто посмел бы покуситься на Катю. Потому что моя…
Толкаю плечом дверь в комнату, стараясь не шуметь. Укладываю котенка в постель. Напоследок целую ее в щеку, с усмешкой слушая невнятное мурлыканье.
Заставляю себя развернуться и отойти. Борюсь с желанием обнять жену и остаться с ней до утра. Не имею права — надо проблемы решать.
Уверенно направляюсь в свой кабинет, но спотыкаюсь по пути обо что-то большое. Едва сдержав себя от ругательства, вглядываюсь в темному. С трудом различаю нечто прямоугольное на полу, напоминающее… чемодан?
Какого?.. Катя решила свалить? Хрена с два я теперь ее отпущу!
Ощущаю, как меня захлестывает волна злости, но подавляю столь разрушительную реакцию. Я не привык делать поспешных выводов и пороть горячку.
Медленно расстегиваю молнию и открываю чемодан. Я почти успокоился. Но, к сожалению, худшие опасения подтверждаются. А вместе с ними в душу заползает червячок подозрения.
Катя действительно собрала вещи. И даже… Ощупываю рукой содержимое… Документы. Вот их-то и возьму в заложники.
С котенком утром поговорим. Пусть готовится к серьезному разбору полетов!
Покидаю комнату — и уже в кабинете, при свете лампы, смотрю на «похищенные» у Кати документы. Прокручиваю в руках два паспорта и тяжело выдыхаю.
Мозг молниеносно складывает два плюс два, выводя далеко не радужную картину. Однако сердце все еще не принимает очевидного.
Устроившись в кресле, разворачиваю оба документа.
С первого на меня смотрит привычная шатенка Екатерина Ильина, мать нашей дочери Маши. Моя идеальная жена, пусть и пока гражданская.
Но второй паспорт принадлежит совершенно другому человеку. Соломенной блондинке Екатерине Кобылиной. Ищу пометку о детях и… ничего нет. Зато нахожу штамп в разделе «семейное положение». Словно одержимый, скольжу по нему глазами и буквально по слогам читаю надпись «зарегистрирован брак». И имя супруга — Алексей Михайлович Кобылин.
Твою ж мать!..
Глава 6
Прокручиваю в голове фамилию и, прежде всего, вспоминаю, не рожу этого мужика, а сам объект. Даже несколько. Открываю ноутбук и рыскаю в документах.
Точно! Кобылину принадлежали несколько круглосуточных заведений, разбросанных по городу. Теоретически, каждое из них должно было приносить отличную прибыль. Днем работало кафе, ночью — клуб. Вполне достойный куш. Первое, о чем я подумал, когда узнал о состоянии дел недопредпринимателя: «Как вообще можно было профукать подобный бизнес?» Однако вскоре все стало на свои места.
Помню, как Кобылин заявился ко мне в совет несколько месяцев назад с просьбой поддержать убыточный бизнес. Не знаю, кто его надоумил на такой шаг, но благодаря ему я и узнал о «вкусном», но погибающем объекте. Тут уж сам бог велел воспользоваться ситуацией.
Кажется, тогда вместе с Алексеем была какая-то блондинка. Но я не слишком на нее отвлекался. Не потому что чужая жена для меня табу (смешно!), а дело в том, что я терпеть не могу мешать работу и бизнес с личной жизнью.
Скорее всего, то как раз и была Екатерина. И наша с ней единственная встреча. Немудрено, что я даже не вспомнил ее. Могла бы и не перекрашивать волосы, шпионка недоделанная. Я бы и так не узнал…
Отвлекаюсь от размышлений, чтобы наполнить бокал. В сложившейся ситуации без бутылки не разберешься. Пить не спешу, а лишь «грею» в ладонях. И вновь погружаюсь в воспоминания. Мне необходимы все подробности…
Много слов, общие фразы, натянутая улыбка с лицемерным налетом доброжелательности — и я мягко «послал» Кобылиных. В любом случае, ночные клубы я точно не стал бы поддерживать официально. «Крышевать» — и подавно. Только репутацию себе портить. Вот если бы детское кафе надо было спасти или что-нибудь в подобном духе, то можно было бы и помочь владельцу. Чтобы попиариться самому, конечно же…
Вместо этого мне предложили грязный бизнес, а мне и своей грязи хватает. Я только упрочился в правильности принятого решения, когда узнал подробности.
Алексей Кобылин стартовал весьма неплохо. Лет пять назад. Не знаю, где он взял финансы, но один захудалый клуб начал разростаться в сеть. Впрочем, ему было у кого учиться. Старший брат Алексея — Василий — тоже успешно управлял ночным клубом. Ровно до тех пор, пока не вскрылась одна темная деталь — подпольное казино. Клуб прикрыли, а бизнесмен отмотал срок.
Но младшего Кобылина опыт брата ничему не научил, и он продолжил «игровое» дело. Подозреваю, у них обоих был какой-то покровитель. Однако оперативно ушел в тень, когда Алексей около года назад забросил бизнес, плюнул на контроль, а сам начал спускать деньги в казино (не только в своем) и на шлюх. К слову, одна из его девочек и слила нашим людям информацию о Кобылине. За отдельную плату, конечно же. Тот многое поведал ей по пьяни. Мерзкий тип, судя по рассказам. Ныл о своей тяжелой мужской доле и холодной жене.
Впрочем, насчет последнего я бы поспорил… Судя по всему, единственной любовью Алексея всегда были деньги. Настолько сильной и беззаветной, что ради них он с легкостью подложил свою жену под другого…
Не замечаю, как чересчур крепко сжимаю бокал в руке — и тончайшее стекло трескается, осколками впиваясь в ладонь. Янтарная жидкость расползается по дубовому столу. Гипнотизирую ее взглядом, пытаясь совладать с эмоциями. Сейчас это лишнее.
Екатерина — не первый и не последний человек, которого я вычеркну из своей жизни. И забуду, будто не существовало никогда. С предателями иначе нельзя…
Заставляю себя вернуться в недавнее прошлое, восстанавливая события по крупицам.
Пару проверок, подосланных с моей легкой руки, — и Кобылин сдулся, как проколотая шина. Три месяца назад переписал свои клубы на нас за бесценок. Даже не торговался. Забрал деньги и помчался прочь. Бухать, наверное…
В этот момент в мозг проникает образ напуганной Екатерины в тот день, когда я вернулся домой подшофе. Потом ее всхлипы посреди ночи и тихое «Леша, нет». Контрольным выстрелом становятся кадры вчерашнего дня и попытки лже-жены задержать меня. Не понимаю, зачем она так поступила, ведь приедь я в офис вовремя — наказать меня было бы гораздо проще.
Очередная многоходовка? Игра? Или нет…
Запрещаю себе искать оправдания Екатерине.
Чужая семья — потемки. Тем не менее, факты — упрямая вещь. Кобылины вдвоем провернули целое дело против меня. Почти успешно. Мое участие в выборах оказалось под угрозой, однако фирму и все имущество юристы обязательно отвоюют. Клубы, которые пока что опечатаны, ведь я не решил их судьбу, вряд ли к Кобылиным вернутся. Так что просчитались.
Барабаню пальцами по липкой поверхности стола, стараясь сохранять холодный рассудок. Однажды на эмоциях Екатерина выпалила, что человека, как я теперь понимаю, того самого Леши, нет в живых. Опять соврала?
Поразмыслив, нахожу мобильный и набираю номер «хорошего знакомого» из органов.
Перебросившись парой ничего не значащих фраз и извинившись за поздний звонок, перехожу к делу. Знаю, что капитан Андреев мне не откажет. Я помог ему в свое время в весьма щепетильном вопросе. Пришло время возвращать должок.
— Алексей Михайлович Кобылин. Записал? Мне нужны все его передвижения за последние три месяца, — чеканю сурово и диктую всю имеющуюся информацию.
Ладно, с четой Кобылиных мне все ясно. Пусть идут к чертям, где им и место. Оба…
Однако остается кое-что, заставляющее мое сердце болезненно сжиматься.
Машинально перебираю пальцами страницы фальшивого паспорта Екатерины. Легко провожу подушечками по графе «Дети».
Машенька…
Не задумываясь, набираю Влада. Брат вздыхает тяжело, но не отключается. Кажется, уже привык к моим неожиданным звонкам посреди ночи.
— Что, Дима? — тянет бесстрастно.
— Помнишь ту лабораторию, где я делал тест на отцовство? — начинаю издалека. — Только не заводи, пожалуйста, старую пластинку о честности сотрудников и прозрачности анализов! — спешу прорычать, чтобы Влад не успел начать спор. — В лаборатории сохраняются результаты?
— Конечно! — отзывается он мгновенно.
Выдыхаю, но тут же напрягаюсь всем телом. Предыдущий тест мне прислали по почте. Тогда я не придал этому значения. Наоборот, удобно. Я сам охотно согласился на "доставку", когда лаборант предложил такой вариант. Но теперь начинаю сомневаться, что принял правильное решение…
— Мы можем попросить, чтобы прислали повторно? — пытаюсь сформулировать мысль, но вдруг осекаюсь. — Хотя нет! Не так. Лучше поедем прямо туда и выясним все на месте. Сейчас. Чтобы не успели выкрутиться, — делаю паузу. — Пожалуйста, Влад.
Последние слова даются мне с трудом. Никогда ничего не прошу. Терпеть не могу зависеть от кого-то. Но сегодня необходимо сделать исключение.
— Хорошо, — задумчиво соглашается брат. — Дима, а что случилось?
— При встрече расскажу, — бросаю быстро и отключаюсь.
Глава 7
Екатерина
— Ди-им, — шепотом разрываю сумрак и провожу рукой по постели.
Рядом со мной — пустая, остывшая подушка. Ее холод, кажется, обжигает мою ладонь, проникает под кожу, заставляя всю меня покрыться ледяной коркой.
Осматриваюсь. Меня настораживает то, что я совершенно не помню, как добралась до своей комнаты. Я ведь твердо намеревалась дождаться Диму, увидеть его, поговорить. Я почти решилась открыть ему правду, четко понимая, что она повлечет за собой лишь гнев и недоверие. Но жить во лжи с человеком, который мне дорог, я не могу. Дима имеет право знать. Все, кроме рокового имени. Личность врага я раскрою ему позже, если он даст мне шанс.
Я готова выслушать последний приговор Щукина и покинуть этот дом навсегда. Глупо надеяться на его прощение. Особенно, когда я не уверена, что вообще что-либо значу для него. Временная сожительница.
Что касается Машеньки, то Дима с легкостью отпустит ее, когда я достану из шкафа свой последний, но самый страшный скелет. Тот самый, что каждый день рвет мою душу на мелкие части костлявыми пальцами.
Я готова! Или нет?
Шум в гостиной заставляет меня встрепенуться. Смотрю на часы: шесть утра. Димы не было всю ночь?
Картинки из прошлого упрямо врезаются в мое сознание. Дрожу то ли от сквозняка, проникающего через приоткрытую дверь, то ли от страха. Укутываюсь в халат, но тонкая ткань не спасает.
Спешу встретить Диму. По пути замечаю, что в собранном мною чемодане не застегнута молния. Как неосторожно! И в принципе я поступила опрометчиво, оставив его на виду.
Резким движением веду ползунок по кругу, а потом заталкиваю чемодан под кровать. На всякий случай. С глаз долой.
Боюсь ли я реакции Димы? Безумно! Потому что виновата перед ним. В то же время, понимаю, что и он далеко не ангел во плоти. Я полюбила меркантильного, алчного охотника за деньгами, но неправильные чувства не отменяют его недостатков. И не исключают того, что Щукин со своим грязным бизнесом стал причиной смерти моего мужа.
Но все же… Мы друг друга стоим.
Тихо покидаю комнату и аккуратно прикрываю за собой дверь. Некоторое время не двигаюсь с места, будто живая статуя. Лишь смотрю, не моргая, на вернувшегося домой Диму и пытаюсь считать его настроение.
Невольно обхватываю себя руками, пытаясь закрыться от ответного взгляда мужчины. Он ледяной, суровый и обреченный.
Щукин выглядит по-настоящему подавленным, уставшим, лишившимся самого дорогого. Неужели у него в офисе все настолько безысходно?
Чувство вины разрывает мое сердце. Но вскоре на смену горечи приходит паника. Дима вернулся домой под утро, ведет себя странно, а значит…
— Ты пьян? — вырывается у меня вместо приветствия.
Потому что опять боюсь. И потому что знаю только один способ, которым мужчины утоляют свою боль. Да, я грубо обобщаю, но личный печальный опыт не дает мне мыслить здраво.
Стискиваю зубы до противного скрежета. Хочу свернуться в клубочек, уменьшиться и исчезнуть. Боюсь призраков прошлого. Но заставляю себя остаться на месте и дослушать ответ.
Дима медлит. Нарочито неторопливо сбрасывает пиджак, достает какие-то документы. Потом криво ухмыляется мне, заставляя сердце стукнуть где-то в горле, и, наконец, хрипло произносит:
— Нет, а надо?
Фраза звучит непривычно грубо, но я вздыхаю с облегчением.
— Ты как? — спрашиваю сипло, с улыбкой. — Ди-им? — тяну так, как ему нравится. Делаю это непроизвольно.
Щукин вздрагивает от моего тона и заметно мрачнеет. Без слов, одним взглядом приказывает мне присесть на диван, а сам устраивается напротив. Между нами стеклянный столик, но ощущение, будто возведена бетонная стена.
Нехорошее предчувствие захлестывает меня.
— Что случилось, Дим? Не молчи, пожалуйста! Ты меня пугаешь! — не выдержав, выпаливаю я.
— Ты прекрасно знаешь, что случилось, — цедит он ядовито, каждым словом стреляя в мое сердце. — Можешь снимать маску невинной овечки, — добивает меня.
Рывком открывает папку с документами, но все ее содержимое мне пока не показывает. Словно выжидает момент. Первым делом достает и небрежно бросает на стол два паспорта.
Сам Дима откидывается на спинку кресла и испепеляет меня медовыми глазами, которые сейчас горят огнем ненависти. Мужчина ждет объяснений, но всем своим видом показывает, что приговор вынесен заранее — и казни мне не избежать.
Задерживаю дыхание…
Чемодан… Расстегнутая молния… Кажется, я догадываюсь, кто отнес меня в комнату спящей…
Значит, теперь Дима все знает. Мои фальшивый и настоящий паспорта — яркое тому подтверждение.
Зажмуриваю глаза и сжимаю руки в кулаки, до острой боли впиваясь ногтями в кожу.
Глава 8
С трудом заставляю себя начать исповедь. Время пришло. Давно пора было это сделать, желательно, до того, как Дима узнал сам. Возможно, он смог бы понять меня, если бы я лично во всем призналась. Но время не повернуть вспять, ничего не исправить.
— Три месяца назад ты обанкротил моего мужа, — медленно произношу я.
— Так, давай сразу проясним этот момент! — рявкает Дима, заставляя меня подпрыгнуть на месте. — Если бы твой муж вкладывал прибыль в дело, а не тратил на казино и шлюх, то ничего бы не случилось, — больно бьет этими лживыми словами. — Да и сама идея просить у городского совета поддержки для ночных клубов с подпольным игровым бизнесом — была обречена на провал! О чем вы думали?
— Врешь! — осекаю его, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Леша горел своим делом, все время ему посвящал. И не шел против закона! Ложь! — обвиняюще бросаю. — Ты действительно виноват в том, что произошло. Пусть косвенно, но только ты. И никто другой. Мой муж не смог перенести удара после потери бизнеса, а я… — всхлипываю, потому что не могу произнести это вслух.
Все еще больно. Настолько, что все внутренности режет острым ножом. Там, где когда-то теплилась жизнь, сейчас — пустота. Навсегда.
— Ты настолько слепа или притворяешься, не пойму? — произносит Дима стальным голосом.
— Моего мужа нет в живых из-за твоих серых схем! — хочу достучаться до него, но тщетно. — Ты слышишь?
Но Щукину плевать. Мои свежие раны воспаляются с новой силой. Как бы я не пыталась оправдать Диму, но его вина остается фактом! Я же просто влюбленная дура, ослепленная иллюзией мифического счастья. Мы оба его не заслужили!
— Врешь! — возвращает он мою же фразу, даже тон дублирует. — Думаешь, я предварительно не навел справки об Алексее Михайловиче Кобылине? С моими связями хватило всего пары часов, чтобы узнать все детали. Так что не пытайся изворачиваться.
— Я не понимаю, — отрицательно качаю головой.
— Хватит, противно слушать свои жалкие потуги выкрутиться, — рычит Щукин. — Мне все ясно!
— Дима! Это несправедливо! — срываюсь на крик. — Я ведь дала тебе шанс, несмотря на то, что ты растоптал мою семью. Потому что узнала ближе, почувствовала, что в тебе есть что-то человеческое! Подумала, что ошиблась, отчаявшись на месть. Что меня ввели в заблуждение. А ты даже выслушать меня не хочешь!
— Почему ты решила, что мне нужен был какой-то шанс? — стреляет льдинками. — Красиво мяукаешь, кошка, да только из твоего ротика пока что не вылетело ничего, кроме лжи. Скажи, чего вы с Кобылиным добивались? Хотели вернуть свои клубы? Это ведь он все придумал и надоумил тебя провернуть?
— Он мертв! — срываюсь на истерику.
Дима отмахивается от меня, как от жужжащей над ухом мухи, и морщится пренебрежительно.
— Маленький вопросик. В постель ко мне прыгать тебя тоже муж благословил? — прыскает ядом, а в глазах плещется отвращение. — И каково это, спать с подонком? — вкладывает руки на груди и смотрит на меня с прищуром.
Не выдерживаю его взгляда, прячу лицо в ладони. Жалею, что не сбежала вовремя. Тогда бы не пришлось выслушивать оскорбления.
— Дим, не надо, — мяукаю жалобно. — Прошу, остановись, — стираю слезы со своих щек. — Ты ведь не такой. Я знаю тебя настоящего, — решаюсь восстановить зрительный контакт. — Видела, как ты относишься ко мне и к Маше.
При упоминании имени малышки Дима вздрагивает, словно от пощечины. Становится чернее грозовой тучи. Секунда — и его лицо искажается. Щукин вновь раскрывает злосчастную папку, а я с замиранием сердца жду, что он на этот раз вытащит из ящика Пандорры.
Обреченно вздыхаю, когда на стол опускаются документы из лаборатории. Результаты ДНК-теста. Судя по всему, настоящие результаты. И мой смертный приговор.
— Не знаю, что ты там «видела», на тебя мне плевать, — сжигает все мосты между нами. — Единственное, что меня интересует сейчас — это Маша
— Она не твоя дочь, — сипло говорю правду.
— Я знаю, — кивает Дима на документы. — Сегодня ночью мы с Владом поставили на уши всю лабораторию. Даже виновного нашли. Того, кто подменил результаты. Вот только признаваться, по чьей указке он это сделал, рискуя должностью, так и не захотел. Явно не твоего Кобылина испугался! Кто-то более влиятельный помогал вам?
Молчу, понурив голову. Не могу сказать имя. Не сейчас. Иначе потеряю Машу.
— Я не удивлен, — Щукин становится еще злее, превращаясь в зверя. — Итак, Маша не родная мне. Как и тебе. Откуда она?
— Из детдома, — отрывисто выдаю жестокое признание.
Дима застывает. Кажется, на мгновение даже дышать перестает. Обращается в каменное изваяние, а тем временем его некогда медовые глаза наполняются кровью.
— Да ты в подлости даже меня переплюнула! — неожиданно бьет кулаком по стеклянной поверхности стола, заставляя ее зазвенеть. — Зачем? — спрашивает хрипло.
Взять Машу из детдома и выдать за дочь Димы — не моя идея. Я бы никогда до такого не опустилась. Но в тот момент не могла мыслить рационально. Мною руководило горе. И управлял человек, который умеет убеждать.
— Ты бы никогда не пустил меня в свой дом. Манипулировать ребенком было единственным вариантом, — объясняю я и спешу добавить. — Я ненавижу себя за это! Но…
Но не жалею! Потому что иначе я никогда бы не обрела Машу, наши с ней пути просто бы не пересеклись.
Дима не позволяет мне сказать эти слова вслух.
— Заткнись, — поднимает руку. — Я услышал более, чем достаточно! Признаться, ты круто обвела меня вокруг пальца. Не ожидал от бабы такой многоходовки, — ухмыляется он.
— Дима, я была в отчаянии, — предпринимаю последнюю попытку оправдаться, но она разбивается об ярость преданного мною мужчины.
— Убирайся из моего дома! — цедит он сквозь зубы.
Всматриваюсь в его ожесточившееся лицо, ледяные глаза — и понимаю: продолжать разговор бессмысленно. Сделаю только хуже. Дима и так стойко держится, даже руку на меня не поднял. Тогда как Леша бы в подобной ситуации… Осекаю себя: нельзя сравнивать двух мужчин.
— Хорошо, Дим, — тяжело выдыхаю я и поднимаюсь со своего места. — Наверное, так будет лучше для всех, — убеждаю себя, а сама глотаю слезы. — Дай мне минут десять. Соберу Машу, и мы уедем.
Я не в силах находиться рядом с Димой, зная, что потеряла его навсегда, поэтому направляюсь в комнату. Держусь до последнего, чтобы не разрыдаться при нем.
— Одна, — летит мне в спину, будто выстрел. — Ты уезжаешь одна.
Глава 9
Кажется, будто время останавливается, а мир вокруг теряет свои краски, становится невзрачным и серым. Есть только я и Дима. Между нами — бездонная пропасть, в которую я срываюсь, услышав последний приговор мужчины. Он бьет похлеще кулака — и прямиком в солнечное сплетение. Дыхание перехватывает, перед глазами все плывет.
Поворачиваюсь очень медленно, словно боюсь сделать неверное движение — и подорваться насмерть. С трудом выдерживаю презрительный взгляд Щукина. Он скользит по моему заплаканному лицу, пристально, сосредоточенно. Ощущение, будто детектором лжи сканирует. И каким бы ни был результат «теста», Дима все равно мне не поверит. Больше никогда.
— Ммм? — вместо вопроса из моей груди вырывается тихое мычание, разбавленное судорожными всхлипами.
— Маша остается со мной, — добивает Щукин.
Шутит? Или я ослышалась?
Неужели меркантильному депутату и по совместительству убежденному холостяку нужен чужой ребенок? Смешно!
— Зачем она тебе, Дим? — сипло произношу, все еще сохраняя между нами безопасную дистанцию. — Ты заботишься лишь о своей карьере. Эльвира с первого дня ненавидит нас обеих! Твой отец вообще будет в шоке, когда вернется из-за границы, — нервно усмехаюсь, представляя удивление Щукина-старшего. — Что ты делаешь?
Молчит. Не может дать ответа. Потому что его нет. На красивом, но грозном лице — ледяная маска, не пропускающая ни единой эмоции.
Мужчина, который только вчера грел меня в своих объятиях, сейчас стал врагом. Злейшим. Беспощадным.
Осознание, почему Дима так жестоко поступает со мной, словно острие скальпеля, вонзается в сердце.
— Ты ведь хочешь наказать меня, отобрав Машу? — выдаю с разочарованным стоном. — Отомстить? Лишить последнего, что у меня есть? — реву, не стесняясь. — Дима, прошу тебя, просто отпусти нас. Клянусь, мы никогда не встретимся на твоем пути…
— Отпустить? — перебивает меня Щукин, безжалостно и черство. — Чтобы ты вернула ребенка в детдом, как отработанный материал?
Разве слова могут бить так больно? Оказывается, могут! Лучше бы Дима по-настоящему ударил меня. И отпустил.
— Нет! Ни за что! — лихорадочно мотаю головой и вплотную подхожу к мужчине. — Я удочерю Машу! Мне обещали помочь оформить документы, — выпаливаю прежде, чем успеваю заткнуть себе рот.
— Кто же? — Щукин слишком внимателен, чтобы пропустить оговорку мимо ушей. — Не лги только, что твой убогий муж. Не поверю. У того связи разве что в пивнушках остались, — прыскает ядом, будто ревнует меня. — Кстати, тащить к нему Машу тоже не позволю. Хуже детдома…
Не понимаю, почему Дима продолжает говорить о Леше в настоящем времени! Я же все объяснила!
— Прекрати! — не выдерживаю я, срываясь на истерику. — Мой муж мертв. Благодаря тебе, — тычу пальцем в твердую грудь, но мужчина не реагирует. — Все, что у меня осталось, — это Маша. Но ты хочешь забрать и ее! Я люблю ее, Дим, привязалась сильно! Машенька — моя дочь! — кричу ему в лицо.
Щукин изучает меня, мысленно взвешивая, насколько искренне я говорю. Знаю, что сейчас мой единственный шанс достучаться до каменного Щукина.
Поэтому засовываю гордость и обиду как можно глубже. Заставляю себя думать только о Машеньке и ее будущем. Ради нее я готова на все. Даже унизиться. Перед мужчиной, который мне близок и дорог.
— Ди-им, — намеренно тяну с придыханием.
Все или ничего. Сейчас или никогда.
Пользуясь замешательством Щукина, отчаиваюсь приблизиться вплотную, не оставив между нами ни сантиметра свободного пространства, и вцепиться руками в его рубашку. Почти касаюсь его нервно стиснутых губ, но не целую.
— Если не хочешь отдавать Машу, тогда позволь мне остаться, — медленно произношу я. — Пожалуйста. На любых условиях!
Надо бы вести себя соблазнительно, но вместо этого продолжаю надрывно плакать. Представляю, насколько «красиво» сейчас выгляжу: красный нос, опухшие от слез глаза, влажные щеки.
Опускаю голову, желая скрыться от своего же позора. Прижимаюсь лбом к подбородку Димы, сминаю хлопок его рубашки, впускаю себя родной мужской запах. Скорее всего, в последний раз. Потому что это провал!
— Даже если придется спать со мной? — насмешливо выдыхает он мне в макушку.
Не верю, что эти пошлые, грубые слова действительно произносит Дима. В последние дни он был таким внимательным и осторожным по отношению ко мне. Заботился. Приручал. Влюблял в себя.
И у него это успешно получилось.
Не решаясь всмотреться в ожесточенное лицо, чуть слышно повторяю:
— На любых условиях, — лихорадочный вздох.
Устав от моей жалкой игры, Дима хватает меня за плечи и отодвигает от себя. Его пальцы впиваются в мою кожу. Морщусь и невольно ойкаю, отчего мужчина мгновенно ослабляет хватку. Все же жалеет меня. Но жалости не хватит, чтобы вернуть доверие между нами.
— Кто? — бросает он сердито. — Кто за всем этим стоит? Мне нужно имя, и после этого я подумаю, что делать с тобой дальше…
Двое мужчин загнали меня в угол своими политическими играми. И пришло время сделать выбор. Напротив кого я поставлю галочку в воображаемом бюллетене?
— Емельяненко, — выпаливаю от безысходности.
Глава 10
Дима приходит в ярость. Отталкивает меня резко и жестко. От неожиданности теряю равновесие. Отшатываюсь, спотыкаюсь обо что-то и лечу назад, спиной в стеклянный стол. Готовлюсь получить болезненные удары от соприкосновения с его острыми краями, а параллельно вспоминаю ужасы моего прошлого.
Я совершенно не умею выбирать мужчин! Тянусь к тем, кто может с легкостью обидеть меня. Уничтожить. Мазохистка, не иначе!
Но стоит мне разочароваться в Диме, как он подхватывает меня за талию, не позволяя упасть. Притягивает к себе, обнимает.
— Прости, — выпаливает испуганно. — В порядке? — осматривает меня взволнованно.
Да что с ним? Будто ангел и демон в его душе борются за пальму первенства!
Растворяясь в теплых руках, я лишь слабо киваю. Слышу сбивчивое дыхание Димы, чувствую, как судорожно вздымается его грудь.
— Дима, извини, Емельяненко запутал меня, а потом шантажировал Машенькой, — меня прорывает на искренность. — Я не могла ничего тебе сказать. Иначе бы потеряла малышку.
Щукин отпускает меня, на этот раз крайне аккуратно. И сам отходит назад. Чувствую, как тонкая нить, на доли секунды протянувшаяся между нами, с треском рвется.
В глазах Димы вновь вспыхивает знакомое пламя ярости. Демон побеждает.
— Ты завралась, кошка, — рычит диким зверем. — Еще бы главу Алексеева приплела!
Щукин прячет руки в карманы. Складывается впечатление, будто он удушить меня хочет, но сдерживается из последних сил.
— Это правда, Дим, — лепечу умоляюще. — Емельяненко все придумал от и до. Постоянно был со мной на связи, решал каждую проблему. Кому, как не ему, под силу заставить сотрудника престижной лаборатории подменить результаты ДНК? Причем, в тот же день, как он узнал координаты, — вздергиваю подбородок. — Тогда, в машине, я успела отправить Емельяненко смс с адресом. И стоило нам с тобой переступить порог клиники, как нас уже там «ждали»…
Дима поднимает руку, красноречивым жестом заставляя меня умолкнуть. Злится, но не приближается. Боится в сердцах обидеть меня, сделать больно. Ненавидит, но продолжает оберегать. Теперь — от себя же самого. От хищника, пробудившегося внутри него.
— Звучит складно, — испепеляет меня медовым взглядом. — Но неправдоподобно. Емельяненко на моей стороне. Мы знакомы очень давно! А ты просто хочешь его оклеветать. И прикрыть реального заказчика, — тяжелый выдох. — Убирайся! Я устал от тебя. Слишком много лжи на сегодня.
Не желая больше слушать мои оправдания, Дима разворачивается и тяжелыми шагами направляется к нашей с Машенькой комнате. Открывает дверь осторожно и заходит внутрь бесшумно.
Хочу последовать за ним, но в этот момент слышу едва различимое жужжание мобильного. Иду на звук и нахожу его источник под креслом. Видимо, я выронила телефон, когда уснула вчера полусидя.
Отстраненно скольжу взглядом по дисплею и замираю, чуть приоткрыв рот.
Смс от «мамы»… Какого черта!
«Все вышло не совсем так, как мы ожидали. Поэтому будь на связи. Я смогу выполнить свое «обещание» только, когда наше дело увенчается успехом».
Сильно сжимаю телефон в руке и издаю огорченный стон. Это никогда не закончится! Емельяненко будет использовать меня, сколько пожелает! Будет шантажировать Машей. И я ничего не смогу противопоставить ему!
Если осмелюсь пойти против него ради Димы, то потеряю ребенка. Опять…
Разве что…
Как раз в этот миг в гостиную возвращается Щукин. С моим чемоданом.
Выдыхаю со стоном, желая провалиться сквозь землю. Я ведь, как полная дура, оставила его на видном месте. С двумя паспортами внутри. От стресса совсем забыла об осторожности.
Я надеялась уехать до возвращения Димы, но смалодушничала в последний момент. Осталась. Чтобы терпеть мучения и позорные объяснения.
— Ты же и так собиралась сбежать, — хлестко бьет обвинением. — Так вперед!
— Но… Маша? — сглатываю я.
— Моя, — срывается с уст Димы. — Я позабочусь о ней. И уж точно не буду использовать в грязных играх. Как некоторые…
В этот момент иначе смотрю на Щукина. Нет, он не наказывает меня, отбирая ребенка. Наоборот, мужчина беспокоится о Машеньке. Не может доверить мне ее, потому что я, по его убеждению, предательница.
Дима… полюбил… нашу дочь! От понимания этой простой истины я плачу еще неистовее. Если бы я раньше призналась, то все могло быть иначе. Возможно…
Между нами с Димой все кончено. Однако у Маши есть шанс на нормальную жизнь. Ведь только он в силах защитить ребенка. Мне не справиться!
Но как поступить сейчас? Если показать Щукину смс от Емельяненко, он опять разозлится. Не поверит мне.
Поэтому действую иначе.
— Дим, ты собираешься удочерить Машу? — с надеждой спрашиваю я.
Отныне мужчина, который меня ненавидит, — единственный, кто может помочь моей дочери. У Щукина достаточно власти и связей, чтобы не позволить Маше вернуться в детдом. Я же тем временем отвлеку и введу в заблуждение Емельяненко.
— Быстро же ты от нее отказалась, — полосует по сердцу несправедливой фразой. — Удочерю. Она будет жить здесь. Ты должна понимать, что со мной у нее будет все необходимое. И даже больше.
Понимаю… Все… Кроме матери…
Но на чаше весов нечто более важное — будущее малышки.
— Оформи документы как можно быстрее. Умоляю! Это важно! — всхлипываю я. — Машу могут забрать в любой момент, понимаешь? — вытираю нос тыльной стороной ладони. — И не афишируй, что малышка у тебя. Держи все в тайне. Прошу тебя, береги Машеньку!
Последние слова тонут в моих рыданиях. Дима ошеломленно кивает, но потом хмурит брови. Опять подвоха от меня ждет?
— Я могу попрощаться? — сиплю, заранее зная ответ.
Но я должна была попробовать.
— Обойдешься, — зло бросает Дима, пока я захлебываюсь слезами. — Такси уже ждет.
Прячу лицо в ладонях, содрогаюсь в истерике. Но Щукин не верит мне. Думает, продолжаю спектакль.
Секунда — и из комнаты доносится плач Маши. Рефлекторно делаю шаг в том направлении, но Дима останавливает меня.
Указывает на выход, а сам спешит к дочери.
Он справится. Верю в него.
А я… Обязательно вернусь!
Клянусь, сделаю все для этого!
Но пока что… Суматошно переодеваюсь, плевать, во что. Беру чемодан, документы — и направляюсь к выходу. Я не сдаюсь, нет. Лишь отступаю на время, чтобы восстановить резервы. И не мешать Диме оформлять документы на Машу. Сейчас это важнее всего!
Надеюсь, я поступила правильно, доверив эту миссию могущественному Щукину.
И пусть я жертвую своими чувствами.
Я привыкла. Жить ради других. И терпеть унижения от мужчин. Себя больше не жалко. Важнее — будущее Машеньки.
Не разбираю дороги из-за льющихся потоком слез. По цвету определяю такси. И обессиленно падаю на пассажирское сидение. Называю адрес дома, где буду медленно умирать на протяжении последующих дней…
***
— Мам, я дома, — говорю, едва переступив порог.
Ставлю чемодан, а сама присаживаюсь на пуфик прямо в прихожей.
— Где ты была все это время? Я не могла дозвониться! — выбегает мне навстречу мама, чересчур радостная и воодушевленная.
— Телефон заглючил, извини, — лгу я. — Что-то случилось?
— Он вернулся, — заговорщически шепчет она, расплываясь в солнечной улыбке. — Мы же думали, что… — закашливается нервно. — Но нет. Он вернулся!
— Кто? — недоуменно хлопаю ресницами.
Мой измученный мозг отказывается работать. Слишком многое произошло этим утром. Я бы лучше поревела в подушку в полном одиночестве и провалилась бы в забытье, чем какого-то «гостя» блудного встречать.
Вздрагиваю, когда моего слуха касается знакомый хриплый кашель. Медленно поднимаю голову и вижу в проеме двери человека, которого не ожидала встретить, по крайней мере, в этом мире.
Изумленно осматриваю мужчину, словно подвох ищу. Но нет. Он такой же, как и в наш последний день вместе. Высокий, жилистый, осунувшийся. Только похудел заметно.
Серые глаза устремлены прямо на меня, однако не вижу в них ни намека на радость. Да и я сама не спешу бросаться на шею призраку прошлого.
В голове роится целая тьма вопросов. Как? Почему? И главное — за что?
— Ну привет, дорогая, — некогда родной голос не вызывает никаких эмоций.
Удивление и шок — это все, что я чувствую сейчас.
— Леша? — выдыхаю я, готовая упасть в обморок.