Выбор седьмой

Три месяца назад. Дом Кобылиных

Екатерина

Устало гипнотизирую взглядом стрелки часов, вслушиваюсь в мерное тикание. Секунды складываются в минуты, но время тянется слишком медленно. Чувствую страх и предвкушение. Не знаю, как Леша отреагирует на мою новость.

Впрочем, о чем это я! Он будет рад. Обязательно! Тем более в свете последних событий.

Нынешний год выдался тяжелым для нашей семьи. Все пошло наперекосяк после смерти моего отца. Папа всегда поддерживал нас, помогал. Именно он дал Леше крупную сумму денег на развитие бизнеса. Пять лет назад, сразу же после нашей свадьбы.

Дела моего супруга уверенно шли в гору. Я ни в чем не нуждалась, да и вела себя немного ветрено. Все, что меня волновало в девятнадцать лет, — это новинки известных брендов одежды (моя маленькая слабость) и учеба на факультете экономики. К слову, профессию для меня выбрал папа.

Единственный ребенок в семье (как назло, дочь, а не сын-наследник), я должна была продолжить его ресторанный бизнес. Однако у меня не было склонностей к управлению и я постоянно путалась в цифрах, была жутко невнимательной. Понаблюдав за моими жалкими потугами стать экономистом, отец махнул рукой.

Леша был сыном одного из папиных партнеров. Его появление в моей жизни не было случайностью: нас намеренно познакомили. Обходительный, внимательный, не жалеющий приятных слов и комплиментов, Леша привлекал меня. Не знаю, можно ли это было назвать любовью. К девятнадцати годам я и не встречалась толком ни с кем. И уж тем более не знала, какой мужчина мне нужен.

Когда Леша сделал мне предложение, родители охотно благословили нас. Что касается меня, я не была против. Покорно поплыла по течению.

Семейная жизнь начиналась неплохо. Хотя мне не с чем было сравнивать. Леша заботился обо мне, обеспечивал, частично за счет денег моего же отца. Родители не могли нарадоваться, как удачно пристроили непутевую дочь. А следом — папа передал Леше и весь свой бизнес, заявив, что устал управлять самостоятельно.

В дела мужа я никогда не вникала. Занималась собой, получила ненужный диплом экономиста и… задумалась о детях. Честно говоря, мне всегда была близка возня с малышами. Когда-то я даже мечтала стать воспитателем в детском саду, но не посмела озвучить свои глупые мысли отцу. Он и так считал меня несерьезной и наивной.

Маленькая девочка, которая не знает, что ей нужно.

Родители все решали за меня. Была ли я счастлива с мужем, которого они же и выбрали? В целом, да. Омрачали семейную жизнь минуты близости, грубоватые и нередко болезненные. После жуткой первой брачной ночи я искренне желала, чтобы это вообще больше не повторялось. Однако понимала, что так нельзя.

Леша списывал все на мою неопытность. Наверное, был прав.

Холодная, фригидная. Бывает. Сколько пар так живут. И ничего.

Я надеялась, что ребенок скрасит мою жизнь и сблизит нас с мужем. Ради возможности забеременеть я высчитывала "благоприятные дни" и даже сама выступала инициатором интима. Готова была терпеть грубые ласки Леши, после которых иногда оставались синяки. Благо, все происходило быстро.

Зачать малыша упорно не получалось. Но я не сдавалась. Стала постоянным клиентом гинеколога, однако с моим здоровьем все оказалось в порядке. Слезно просила Лешу провериться, но он посчитал это оскорблением.

Время шло. Те самые "часики" тикали, подгоняя меня к двадцати четырем годам. Паника все больше накрывала мое сознание: неужели у нас с мужем никогда не будет детей?

Смерть папы окончательно подкосила меня. Меньше года назад. Тогда же Леша и начал пропадать на работе, когда мне так нужна была его поддержка. Я ревела в подушку, мечтала зарыться в теплые объятия родного мужчины, но вместо этого замерзала в одиночестве.

Потом выяснилось, что у мужа возникли серьезные проблемы. Настолько, что он стал пить. И изменился до неузнаваемости. Будто и не было всех тех лет нормальной семейной жизни. Казалось, я никогда не знала настоящего Леши, словно он скрывался под маской любящего мужа…

Я пыталась достучаться до него, выяснить, что именно случилось, но тщетно. Он лишь сильнее закрывался от меня. Однако несколько месяцев назад по пьяни все же рассказал мне, что бизнес пришел в упадок. Прибыль ушла в минус. Пришлось продать все объекты, что достались Леше от моего отца. Но денег все равно не хватало.

В отчаянии мы даже обратились за помощью в нашей доблестной власти. Конечно же, получили отказ.

И когда мне начало казаться, что из ада не выбраться, я поняла, что забеременела. Причем узнала об этом еще до задержки. Жуткая тошнота, рвота, боли в желудке. Не выдержав, я обратилась к врачу с подозрением на отравление, а оказался… токсикоз.

Решила немедленно сообщить Леше, что скоро он станет папой. Уверена, это поможет ему окрепнуть духом и справиться с трудностями…

***

Двенадцать громких ударов настенных часов выводят меня из воспоминаний. Обнимаю руками живот, внутри которого еще только начинает зарождаться новая жизнь, и счастливо улыбаюсь. Меня опять тошнит, внутренности скручивает спазмом. Однако я радуюсь этому, как безумная. Я готова вынести любые "капризы" беременности, лишь бы малыш появился на свет.

Теперь все будет хорошо! Как раньше. И даже лучше!

Слышу щелчок открывающихся входных дверей, но не спешу навстречу.

— Катерина, — доносится протяжно.

По голосу понимаю: Леша опять пьян. Обреченно вздыхаю. Значит, разговор придется отложить до утра.

— Привет, — устало откликаюсь я, готовая разреветься: наверняка всему виной гормоны. — Ложись спать, я постелила. Воду и лекарство от похмелья я принесу и оставлю на тумбочке. Спокойной ночи, милый.

Хорошее настроение улетучивается. Говорю, словно робот. Заученными фразами. Устала бороться за нашу семью. Но и сдаваться не собираюсь. Тем более, теперь…

— Тебе совсем плевать, как у меня дела? — заводится Леша с полоборота. — А на то, что скоро у тебя денег не будет на цацки и шмотки, тоже плевать? Сегодня я вынужден был продать свой бизнес за бесценок. Но все равно не смог перекрыть долги.

Пытаюсь сохранять спокойствие, хотя внутри все сворачивается. С каждым днем становится хуже и хуже. Словно затянувшийся ночной кошмар.

Леша превращается в зверя. Сейчас он особенно зол. Но самое страшное, что я не знаю, как помочь ему. Стараюсь, но… Возможно, следует сказать ему сейчас…

— Мы справимся, найдем деньги. Проживем, — вздыхаю я. — Леш, у меня новость. Хорошая, — улыбаюсь одними уголками губ и импульсивно укладываю ладони на свой плоский живот.

Но муж игнорирует мои слова, направляется на кухню и возвращается оттуда уже с бокалом. Приближаюсь и ласково провожу рукой по небритой щеке ледяного, отстраненного мужчины. После смерти моего отца я начала замечать, что Леша стал равнодушен ко мне. Может, мне кажется…

— Леш, — начинаю аккуратно, но он не дает мне договорить.

Перехватывает мое запястье, резко дергает на себя, заставляя потерять равновесие и упасть в его грубые объятия. Целует, резко и больно, сминая мои губы. Машинально пытаюсь высводиться, потому что не привыкла к такому отношению Леши. Нежность — не его конек. Но все же он никогда раньше не был настолько жестоким со мной. Отчаявшись, слегка прикусываю его за губу, чтобы привести в чувства, и отстраняюсь.

— Ты всегда была ледышкой, — рычит мне в лицо, обдавая тяжелым алкогольным амбре, и сгребает в кулак мои волосы на затылке.

— Леш, нет, — всхлипываю я.

Глава 2

— Мне и так хреново, — хрипит укоризненно, словно я повинна во всех его бедах. — А тут еще ты, отстраненная, холодная… Никакая. Аме-еба! — криво ухмыляется.

— Лешенька, в тебе говорит градус. Это ведь не ты, мой хороший, — всхлипываю я.

Почти пять лет вместе! Никогда он не позволял себе таких слов. И тем более подобного поведения! Я была исключительно «милой», «дорогой», «зайкой»… Леша не жалел признаний в любви. За что он возненавидел меня вдруг?

Нет, всему виной его стресс и проблемы в бизнесе!

И все же… Оскорбления родного человека обидны и ранят меня сейчас.

Внутри все горит и бунтует, но я стараюсь держать себя в руках. Переступив через гордость, успокаивающе провожу ладонями по напряженным плечам мужа. Но вопреки моим ожиданиям, Леша только сильнее стискивает мои волосы, наматывая на кулак.

— Лучше бы утешила меня, — проводит языком по моей нижней губе. — А не строила из себя снежную королеву, как обычно.

Отчасти он прав. У меня нет влечения к мужу и даже имитировать не умею. Пытаюсь перекрыть свой недостаток заботой и любовью. Но, безусловно, этого мужчине мало.

— Леш, отпусти, — тихо сиплю я и пытаюсь высвободиться из его жестокой хватки.

На удивление, он меня слушается. Убирает руки, а сам опускает голову, тяжело дыша.

Мне искренне жаль его, такого потерянного и разбитого, но продолжать укрощение зверя опасаюсь. Не желая больше испытывать судьбу, резко разворачиваюсь, чтобы сбежать в соседнюю с супружеской спальней комнату. Именно там я отсиживаюсь в последние дни, когда Леша пьян.

С облегчением представляю, как закрою дверь на защелку и нырну в уютную, пустую постель. Поплачу, соберусь с силами и подумаю, как вытянуть любимого из бездны. А утром… Утром мы поговорим! Я наконец расскажу Леше о беременности — и мы вместе отпразднуем нашу маленькую, но такую важную победу.

От этих мыслей слегка улыбаюсь. Я все исправлю. И соберу свою семью по осколкам…

— Вот и убирайся, — неожиданно кричит Леша и толкает меня в спину.

Не сказала бы, что сильно. Скорее, этот толчок застает меня врасплох. Я теряю равновесие. Спотыкаюсь и, неудачно развернувшись, лечу в сторону квадратного стеклянного стола. Падаю четко на его острый угол.

Удар приходится в низ живота.

Резкая боль простреливает матку и расползается по всему телу. Не могу сделать вдох. Оседаю на пол, а потом ложусь на бок прямо на холодный ламинат, прижав колени к груди. Но боль не утихает. Наоборот, накатывает спазмами, лупит изнутри, словно разрывает там все.

Содрогаюсь от рыданий. Сквозь пелену слез наблюдаю, как ко мне приближается Леша. Приседает рядом, но не решается прикоснуться. Лишь смотрит, нахмурившись.

— Леш, я беременна, — хныкаю жалобно. — Мне больно… — очередной спазм парализует легкие. — Так больно… Вызови скорую, — хриплю в истерике.

Муж испуганно шепчет: «Я случайно, ты сама упала», — и тянется за телефоном в карман брюк.

От шока и боли теряю сознание…

Леша рядом. Он поможет нам с малышом. Все будет хорошо…

Приоткрываю глаза, но тут же жмурюсь от яркого света. Прямо надо мной — люминесцентная лампа, а вокруг — белоснежные стены. Моргаю растерянно, пытаясь понять, где я.

— Ле-еш? — тяну со стоном.

Приподнимаюсь на локтях, чтобы осмотреться. В следующую секунду холодею от ужаса, узнавая типичную больничную палату. На сгибе локтя неприятно саднит, и что-то упирается в вену. Мгновенно ко мне подбегает медсестра, заставляя прилечь. Слушаюсь, но попутно опускаю взгляд на свою руку: замечаю катетер и подключенную капельницу. Надеюсь, это безопасно для ребенка.

События минувшей ночи проносятся в моей голове, как узоры калейдоскопа. Только они пугающие, жуткие, больше похожие на кадры из фильма ужасов.

Заставляю себя успокоиться. Теперь все позади.

Надо поговорить с Лешей: он наверняка волнуется за меня.

— Вы можете позвать моего мужа? — прошу хрипло и морщусь от боли в висках.

— В себя пришла, милая? — чересчур ласково обращается ко мне женщина, будто к безнадежному больному. — Так, лежи смирно. Я сейчас доктору скажу.

Не успеваю ничего спросить, как медсестра поспешно покидает палату. Словно сбегает от меня.

Оставшись в одиночестве, прислушиваюсь к своим ощущениям. Тело расслабленно, ноги слегка онемели, а пальцы покалывает. В целом, чувствую себя хорошо. Только в горле пересохло и клонит в сон. Но главное — ничего не болит.

Свободной рукой провожу по своему животу и расслабленно выдыхаю. Сейчас меня покапают, выпишут кучу витаминов — и отпустят домой.

Нужно Лешу успокоить.

— Как вы себя чувствуете? — интересуется врач прямо с порога.

— Нормально. Голова немного побаливает и пить хочется, а так все хорошо, — слабо улыбаюсь.

— Ничего, это последствия наркоза, — небрежно бросает, осматривая меня.

— Наркоза? А он не вреден малышу? — вздрагиваю я. — И зачем…

Доктор устремляет на меня сочувственный взгляд, медлит, нагнетая обстановку молчанием.

— Когда вы поступили, плод уже был нежизнеспособен, поэтому пришлось сделать аборт, — отчитывается ровным тоном, ввергая меня в состояние шока.

Ребенка… больше… нет… Слезы непроизвольно стекают по моим щекам, а сердце останавливается. Не желаю принимать горькую правду. Слишком больно.

— Нет, — шепчу слабо.

— На ранних сроках такое случается. Восстановитесь, а потом все наладится, — уговаривает врач и берет меня за руку, в знак поддержки.

Но мне не нужна поддержка этой посторонней женщины! Высвобождаю ладонь и зверем смотрю на доктора, словно он виноват в моей беде.

— Позовите… моего… мужа! — выделяя каждое слово, сиплю я.

— Вы были одна, когда вас привезла скорая. И до сих пор никто не приехал за вами, — удивляет меня доктор брошенной фразой. — Возможно, вам стоит позвонить мужу.

Киваю и терпеливо жду, когда женщина покинет палату, оставив меня наедине со своим горем. Стоит врачу скрыться за дверью, как я прижимаю руку к животу и срываюсь на плач. Плечи содрогаются, дыхание сбивается, а из груди вырываются обреченные стоны.

Наверняка я сейчас похожа на побитого котенка, которого вытащили из-под колес машины, хотя лучше бы оставили там спокойно умирать.

Последняя надежда, которая помогала мне бороться с трудностями, уничтожена. Неужели все кончено? За что?

Дрожащей рукой беру с тумбочки телефон и набираю номер, который за столько лет выучила наизусть. Всхлипываю, прижимая трубку к уху. Не представляю, как буду говорить в таком состоянии. Пытаюсь справиться с эмоциями, но боль и стресс сильнее.

Станет немного легче, когда я услышу голос мужа. Но он как назло не отвечает.

Звонок за звонком… И тишина.

Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем я окончательно отчаиваюсь вызвать любимого. Кладу мобильный на постель и закрываю мокрое от слез лицо ладонью, словно пытаюсь спрятаться от жестокой реальности.

— Леша, где ты, когда так мне нужен? — ною в пустоту и реву еще сильнее.

Глава 3

Протяжный скрип старой двери заставляет меня вздрогнуть. Шустро стираю с лица слезы и устремляю взор на увеличивающуюся щель, ожидая увидеть в проеме родного человека.

Но вместо него на пороге появляется представительный мужчина в возрасте. Окидываю его равнодушным взглядом: тронутые сединой волосы, бесцветные глаза, постное выражение лица. Бесформенное тело упаковано в деловой костюм, пиджак застегнут на одну пуговицу и натянут на животе так, что расходятся полы. На плечи накинут медицинский халат. А в руках замечаю папку с документами.

Несмотря на непривлекательную внешность мужчины, от него веет уверенностью в себе и властью.

Но мне он неинтересен. Особенно сейчас, когда я хочу побыть наедине со своим горем.

— Вы ошиблись палатой, — сухо произношу я и отворачиваюсь.

Не люблю плакать при посторонних: опасаюсь, что начнут жалеть. Терпеть не могу! Позволяю себе раскрывать душу исключительно перед близкими людьми. Но, к сожалению, никого из них нет рядом.

Мама понятия не имеет, что произошло со мной, ведь живет отдельно. Да и беспокоить ее не хочу лишний раз. После смерти отца у нее чуть не случился сердечный приступ, и до сих пор она спасается антидепрессантами. Так что ей самой необходима поддержка.

Что касается Леши…

— Нет, я редко ошибаюсь, — звучит противный голос, а его обладатель приближается к моей постели. — Я здесь, чтобы поговорить о вашем муже.

Мне не хватает воздуха. Приоткрываю рот от удивления и округляю глаза. Плохое предчувствие острыми когтями вонзается в мое сердце, царапает, разрывает, заставляя его кровоточить. Сам факт, что Леши нет, а вместо него со мной беседует чужой мужчина, настораживает и ввергает в панику.

— Меня зовут Герман Алексеевич. Ваш муж рассказывал обо мне? — с подозрительным прищуром уточняет «гость».

Отрицательно качаю головой, не в силах выжать из себя ни слова. Если честно, я припоминаю это необычное имя, но в каком контексте его слышала — начисто вылетело из головы. Кажется, Герман Алексеевич как-то был связан с бизнесом старшего брата Леши. К слову, о родственнике мой муж практически ничего не рассказывал. Будто скрывал его.

Признаться, я и не настаивала. В дела Леши никогда не вникала. И даже если он говорил мне что-то о бизнесе, то пропускала все мимо ушей.

Молодая, беззаботная и ветреная. Такой я помню себя все эти годы в браке с Лешей. Пришло время повзрослеть, правда, чересчур резко… И больно…

— Молодец, — довольно ухмыляется Герман и нагло присаживается на край моей постели.

Больничная койка слишком узкая, но все же я отодвигаюсь от подозрительного типа на максимально возможное расстояние. Если бы не подключенная к моей вене капельница, я точно бы сбежала из палаты, не заботясь о том, кто и что обо мне подумает. Однако волей случая я оказалась в плену.

Прокручиваю в голове снисходительное «молодец» и не понимаю, кому именно была адресована похвала. Леше? За то, что не выдал своего партнера или покровителя? Герману Алексеевичу есть что скрывать?

От ситуации в целом становится не по себе. Под пристальным взглядом явно опасного мужчины я теряюсь и внутренне сжимаюсь. Хочется спрятаться. И желательно за спиной мужа, почувствовать его защиту. Как раньше.

— Где Леша? — решаюсь спросить я, заранее ожидая, что ответ мне не понравится.

— Алексея больше нет, — набатом раздаются слова чужака, и внутри меня что-то надрывается, трещит по швам, разлетаясь на мелкие лоскуты.

***

— Что? — со стоном выдыхаю я. — Что вы имеете в виду? Он вынужден был уехать куда-то? По делам?

Расстреливаю мужчину вопросами, каждый из которых дается мне тяжело. Леша не мог бросить меня! Даже ради бизнеса. Или странный посетитель врет, или… что-то действительно случилось. Что-то плохое, необратимое…

— Нет, к сожалению…

Герман Алексеевич откашливается, опускает голову и делает вид, будто скорбит и соболезнует. Специально выдерживает паузу, как в дешевых шоу. Не верю ни ему, ни его показной жалости.

Умолкаю, дожидаясь, когда мужчина заговорит сам. Почему-то даже не сомневаюсь в этом! Он здесь с определенной целью. И для ее достижения сначала хочет вывести меня на эмоции, но не получит их!

Да, я обязательно сломаюсь, наревусь вволю — этого не избежать. Однако позже, наедине с собой.

Герман Алексеевич заметно удивляется моей сдержанности, хмурится — и раскрывает папку с документами. Достает оттуда листок, свернутый в четыре раза. Протягивает мне нарочито медленно. Пока я разворачиваю странное послание, мужчина начинает говорить, четко и быстро.

— Я собирался помочь Алексею вытянуть бизнес. Искал варианты, обещал предоставить займ. Безусловно, тайно. Не могу рисковать своим положением, но всегда готов поддержать человека в беде, — уверяет Герман Алексеевич. — Однако подонок, который хотел утопить вашего мужа, оказался сильнее и не гнушался никакими методами… Вчера я узнал, что дело Кобылина «отжали», выкупив за бесценок. И сегодня примчался в ваш дом, чтобы поговорить с ним о случившемся, решить, как нам поступить дальше. Но нашел лишь записку, адресованную вам. Простите за мою наглость, но я все же заглянул в текст — и незамедлительно прибыл в больницу. Я рискую собой, беседуя с вами и открывая правду, но не могу иначе…

Голос мужчины становится все тише, словно я погрузилась под воду. Последние фразы я практически не слышу. Все мое внимание обращено на записку, которую я лихорадочно сжимаю в руке. Она и вправду предназначалась мне и была написана рукой Леши: я сразу узнаю его почерк. Подмена или ошибка исключена!

Но сам текст каждым словом убивает меня. Я не могу поверить собственным глазам! Как можно было сломать моего мужа, чтобы он решился на подобное?

Леша в своем последнем письме попросил у меня прощения. Видимо, потеря ребенка для него тоже стала решающим ударом. Слишком много боли мы оба перенесли. И мой муж не выдержал…

В сотый раз я пробегаю глазами финальное предложение, в котором Леша прощается со мной… И с жизнью…

— Я обошел весь дом, но никого там не застал, — незваный гость продолжает добивать меня. — Алексей исчез, решил не шокировать вас. Но мы понимаем, что он с собой сделал…

— Все, хватит! Уходите, прошу вас! — умоляюще мяукаю, готовая немедленно впасть в истерику.

Моя жизнь сегодня закончилась. Мысленно ставлю на своем будущем крест. Ничего больше нет. Последняя надежда погибла вместе с Лешей. Самым простым вариантом было бы и мне последовать его примеру. Но… не могу поступить столь эгоистично по отношению к маме. Второго удара она не выдержит. И это единственное, что меня останавливает…

— Я понимаю ваши чувства, — не унимается Герман, а я устремляю на него злой взгляд. — Соболезную вашей потере… Вашим потерям, — поправляет себя. — Уже оказавшись в больнице, я узнал о выкидыше и его кошмарном последствии — бесплодии. Такие преступления не должны сойти с рук виновному!

— Так, стоп! — вскрикиваю я испуганно. — Какое, к черту, бесплодие?

Подскакиваю на кровати, морщась от ее мерзкого скрипа, и катетер случайно вырывается из вены. Густая кровь тонкой, но непрекращающейся струйкой течет по руке, пачкает больничное постельное. Но я не обращаю внимания. Все, что волнует меня сейчас, так это пугающий приговор — «бесплодие».

Герман Алексеевич спешит за доктором. Через секунду в палату влетает знакомая мне женщина: она посещала меня, когда я проснулась. Мужчина успевает прошептать ей что-то, но врач недовольно поводит плечами. Концентрирует внимание на моей окровавленной руке. Зажимает небольшую, но такую проблемную ранку в вене, стирает темно-красные подтеки и крепко бинтует, оборачивая сгиб локтя в несколько раз холодящей кожу тканью.

— Не нужно было ей говорить, — отчитывает мужчину доктор, а сама прячет взгляд.

— Так я бесплодна? Вы же сказали, что я восстановлюсь! — всхлипываю обреченно.

— Конечно, восстановитесь, — мямлит, не смотря мне в глаза. — Но детей иметь не сможете. После выкидыша и чистки у вас серьезные проблемы в плане женского здоровья.

Озвучивает страшный вердикт и поспешно покидает палату. Будто не хочет нести ответственность за свои слова.

Больше всего на свете я желаю сейчас, чтобы противный чужак тоже исчез. Оставил меня одну, позволил порыдать и пожалеть себя.

— До свидания, — бросаю ему небрежно и указываю взглядом на выход.

Герман Алексеевич мрачнеет, видимо, не привык к такому обращению. Но сдерживается. И даже одаривает меня мерзкой улыбкой, которая должна бы приободрить меня. Но вместо этого доводит до тошноты.

— Я все понимаю, — укладывает руку на мое плечо, однако я сразу скидываю ее. — Но выслушайте меня до конца. Я знаю, кто разорил вашего мужа. Не просто выкупил объекты, а всеми правдами и неправдами задавил его малый бизнес. Подло, незаконно. Подорвал психику Алексея, разрушил вашу семью, — говорит, подбирая слова, что проникают в самое сердце. — Сообща мы можем наказать виновного. Без вас мне не справиться.

Смотрю на мужчину со смесью шока и недоумения. Неужели я похожа на неуловимого мстителя? Мне всего лишь нужно, чтобы все оставили меня в покое!

— Месть не вернет мне ребенка и мужа! — рявкаю уверенно. — Убирайтесь!

Герман Алексеевич морщится от моей наглости, но не отступает. Пытается убедить меня, тычет в лицо какие-то документы и договоры, которые должны послужить доказательством его слов. Но я ничего не понимаю в бизнесе. И разбираться не желаю!

— Вы обратились к нему за помощью, а он раздавил вас, как букашек. Разве вы не хотите наказать подонка? — вздергивает бровь мужчина.

— Я… не смогу, — закусываю губу, начиная сомневаться.

Потрясения последних дней, отголоски перенесенного наркоза и застилающие взор слезы не позволяют мне мыслить здраво. Но времени на обдумывание решения Герман Алексеевич мне не дает.

— Я на вашей стороне, — произносит участливо. — Я помогу вам…

— Нет, — прерываю его, но мой голос дрожит, звучит жалко.

Мужчина кивает и со вздохом разворачивается, медленно следуя к двери.

— Что ж, пусть он и дальше разрушает жизни ни в чем не повинных людей, — хмыкает, не оглядываясь.

Прикрываю глаза и шумно выдыхаю. Представляю, как кто-то другой переживает подобное. Отчаяние, страх, горе… Как все повторяется. Снова и снова. Но уже с другими, некогда счастливыми семьями… Только теперь это будет происходить отчасти из-за меня. Всего лишь потому, что я испугалась мести.

В конце концов, что мне терять?

— Подождите, — хрипло говорю я, и Герман Алексеевич замирает на пороге. — Человек, который разрушил мою жизнь… Кто он?

— Дмитрий Щукин.

Глава 4

Дом Ильиных. Сейчас

Екатерина

Он жив. Цел и невредим. Значит, все было ложью. И я зря подставила Диму. Какая же я дура!

— Катенька, милая моя, — приторно тянет Леша и надвигается на меня. — Я так соскучился.

Тем временем мама смотрит на нас двоих с умилением и нежностью. Она ведь многого не знает! До сих пор видит в Леше заботливого мужа и примерного семьянина. Лучшую партию для меня, как всегда считал мой покойный отец.

Чувствую, что сейчас главная цель родительницы — свести нас с мужем. Восстановить семью, которой на самом деле никогда не было. И вздохнуть с облегчением, зная, что ее единственная дочь в надежных руках.

Как же она ошибается! Впрочем, как и я в свое время. Все эти долгие пять лет посвящала всю себя мужчине, который в самый сложный момент трусливо сбежал и спрятался.

В глазах матери сейчас столько надежды, что с моей стороны лучшим вариантом было бы поддержать иллюзию. Хотя бы на время. Сделать вид, что я рада встретить Лешу.

Но я не могу.

Отшатываюсь от мужа, выставляю перед собой ладони и зверем смотрю на некогда любимого человека.

— Где ты был все эти месяцы? — шиплю, словно кобра, готовая отравить его ядом.

Муж сводит брови к переносице, явно недовольный моей дерзостью. Он привык видеть меня иной: покорной, тихой, ласковой. Вить из меня веревки и постоянно тыкать лицом в грязь.

Но с меня хватит!

— Катюша, чего ты? — восклицает мама, прикладывая ладони к груди. — Лешенька только сегодня вернулся — и сразу к нам примчался. За тобой. С утра ждет, а я все дозвониться не могла…

Я на грани того, чтобы закричать и влепить предателю пощечину. Но сдерживаюсь из последних сил. Ради матери. Такой же наивной, как и я сама.

Мы обе всегда верили словам, а не поступкам.

— Где? — повторяю я грозно, не сводя с Леши пылающего взгляда.

— Катенька, прости. Я был вынужден уехать, — поет соловьем, но я больше не верю его лживым словам. — Ради тебя! Долги, банкротство… Лучшим исходом было исчезнуть на время. Чтобы мои проблемы не коснулись тебя, Катюш… Я же люблю тебя.

Протягивает ко мне руку, а меня тошнит от его лицемерия. Тем временем мама отвлекается на внезапный телефонный звонок. Окидывает нас обоих беспокойным взглядом, раздумывая, можно ли оставить наедине. И все же скрывается в одной из комнат.

Пользуюсь ее отсутствием, чтобы высказать Леше свои обиды.

— Ты ведь знал, что я потеряла ребенка. Ты был со мной тогда! И даже более того, сам приложил к этому руку, — в отчаянии выпаливаю, а муж зло шикает на меня. — Именно ты вызвал скорую. Но даже не появился в больнице. Ты понимаешь, как мне было плохо? Как сложно пережить выкидыш одной? Мог бы хотя бы предупредить о своих планах! А не подсылать ко мне Емельяненко с запиской!

От звука этой фамилии Леша вздрагивает и прикладывает палец к губам, призывая меня умолкнуть. Но я срываюсь. В сердцах толкаю мужчину в грудь, но он перехватывает мои запястья и больно сжимает. Чуть ли не выворачивает руки. Грубо, безжалостно.

Обнажает свою истинную натуру.

Я думала, что мужа изменили стрессы и пьянство. Но теперь четко вижу. Он — монстр, который все это время скрывался под маской любящего мужа. Лебезил перед моим отцом, выуживая деньги. Заодно использовал меня. И подавлял морально. Чтобы никуда не делась!

— Заткнись, — сдавленно рычит он.

Но едва заслышав шаги моей матери, неожиданно обнимает меня и прижимает к себе. Проводит ладонью по голове, отчего меня передергивает.

— Прости, милая, — шепчет достаточно громко, чтобы мама услышала. — Я люблю тебя. Прости.

Взбрыкиваю в его руках, вырываюсь бешено.

Мне так противно. Обидно. Больно.

Мой муж умер, и я похоронила его в той самой больничной палате. Оставила вместе с неродившимся ребенком.

Лучше бы Леша не возвращался!

— Убирайся! — ору истошно. — Исчезни из моей жизни! Уходи!

Отталкиваю мужчину. Чужого, холодного и ненавистного. Давлюсь слезами, яростно вытираю мокрые щеки.

— Мне некуда идти. Наш с тобой дом забрали за долги, — пожимает плечами муж. — Но если ты настаиваешь…

Так вот ради чего Леша здесь! Обобрал мою семью, потерял бизнес, просадил деньги, полученные от Димы, и вернулся, потому что ему элементарно негде жить? Конечно! Почему бы в очередной раз не использовать дурочку-жену!

Не в состоянии больше вымолвить ни слова из-за истерики, я молча указываю рукой на дверь.

Но не все так просто…

— Так! — мама становится между нами и упирает руки в бока. — Лешенька останется здесь! А ты перебесись пока — и завтра продолжите разговор. В спокойной обстановке.

— Мам, ты не понимаешь, — всхлипываю я.

— Все я понимаю, — холодно бросает она. — И с тобой потом поговорим наедине, — приближается вплотную и продолжает чуть слышно, — по поводу того, где была ты все это время. И с кем, — закашливается, чтобы ее слова затерялись и не достигли слуха Леши.

Мама строго смотрит на меня, мысленно поставив крест на моей порядочности. Впрочем, отчасти она права. Я ведь действительно была с другим мужчиной. Однако ни капли об этом не жалею. Больше нет…

Взглядом мать указывает мне в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Понимаю, что продолжать беседу бесполезно. Родительница слепа и глуха под чарами чудом воскресшего Леши.

Делаю глубокий вдох, стискиваю зубы и, не глядя на мужчину, быстро поднимаюсь по ступенькам. Вихрем залетаю в свою комнату и громко захлопываю дверь. Подумав, защелкиваю замок, чтобы никто не посмел потревожить меня.

Боюсь ли я своего мужа? После того, как по его вине погиб наш ребенок, а сам он бросил меня в больнице… Да, я определенно опасаюсь подпускать его близко.

Но вынуждена терпеть гнетущее присутствие Леши в доме родителей. Здесь хозяйка — моя мама, а она приняла сторону зятя, который умеет прикидываться милым и любящим.

Я постараюсь раскрыть ей глаза, переубедить. В крайнем случае, переехать отсюда. Правда, понятия не имею, на что буду жить. Яркий представитель золотой молодежи, я не работала ни дня. Диплом получила со скрипом, а в самой специальности абсолютно не разбираюсь.

Я в тупике. И сама в этом виновата.

Вновь судьба заставляет почувствовать себя маленькой девчонкой, ни на что не способной. Все-таки Леша был прав в этом. Он всегда утверждал, что я не в состоянии прожить одна, что мне необходима опека. Сам же оставил меня в наиболее сложный момент. «Бестолковую и беззащитную», как он любил повторять. Совсем одну…

Предательство не прощают. Придется мне взрослеть…

Но пока…

Обессиленно падаю в холодную постель, укутываюсь в простынь и сжимаю в руке мобильный. Всхлипнув, набираю номер Димы. Молю всех богов, чтобы он не проигнорировал мой звонок. Мне всего лишь нужно услышать его голос и убедиться, что у них с Машей все в порядке.

На большее я не рассчитываю. Не заслужила…

Слышу протяжные гудки, которые сменяются тишиной. Чувствую себя точно так же, как в больнице после выкидыша. Одинокой, разбитой и покинутой. Знаю, что на этот раз виновата сама, но легче не становится.

Неужели Дима настолько возненавидел меня? Не понимает, как мне сложно быть вдали от Маши? И тем более, находиться в неведении.

В голову упорно лезут плохие мысли.

Вдруг у них что-то случилось? Что если он не справился?

Очередной мой звонок вновь разбивается о равнодушие мужчины.

Роняю слезы на дисплей и ругаю себя за то, что сама все разрушила. Ради подонка, который воспользовался моей доверчивостью.

Готова завыть, заплакать навзрыд, но экран мобильного вдруг загорается.

«Маша поела. Спит. С ней все нормально», — приходит сухое, но такое исцеляющее смс от Димы.

Все-таки сжалился надо мной, не смог проигнорировать. Несмотря на то, что злится и считает предательницей.

«Я люблю вас», — пишу в ответ.

Возвращаю его же фразу, сказанную им недавно на эмоциях. Уверена, сейчас он жалеет об этом.

Знаю, что Дима не верит, как и я не поверила ему тогда. Не ответит. Решит, что я продолжаю игру.

Но мне это было нужно.

Сейчас, когда жажда мести и дурацкая вина отступили, я могу смело признаться в своих чувствах.

Прежде всего, самой себе. Принять их, впустить.

Люблю. Так сильно, что даже больно. Я долго отвергала эту истину, боролась сама с собой. Но все же сдалась. И решающим фактором стало то, что Дима захотел удочерить Машу. Меркантильный, продуманный Щукин станет отцом чужого ребенка. Невероятно!

Когда-то я приписывала ему самые страшные грехи, но опека над Машенькой перечеркнула все. Я действительно рада, что ребенок в надежных руках. Дима не обидит ее, не бросит, наигравшись. Я уверена в нем.

И почему я не увидела этого раньше? Все ведь могло сложиться иначе.

Могло…

Но время не повернуть вспять. Я никогда не получу прощения. Останусь одна в огромном жестоком мире, который сломал меня…

Обняв мобильный, будто единственную ниточку, соединяющую меня с родными людьми, я проваливаюсь в сон. И мечтаю никогда не проснуться…

Глава 5

На следующий день

Дмитрий

Пытаюсь не заснуть под монотонный бубнеж очередного посетителя. В суть обращения даже не вникаю — потом начальник отдела ЖКХ пинка получит и разберется. Судя по обрывкам жалобы, что пробились-таки в мое измученное сознание, это именно его промах.

Нудный прием граждан после бессонной ночи с Машенькой — особый вид мазохизма. Обреченно поглядываю на часы и нервно прокручиваю в руках мобильный. Не расстаюсь с ним. Держу рядом на случай, если позвонит няня. Мне пришлось оставить Машу с чужим человеком. Впервые с того момента, как малышка появилась в моем доме. И несмотря на то, что я нанял няню в лучшем агентстве, дал ей четкие указания, разрешил звонить мне в любое время, по малейшему поводу, я все равно переживаю.

Вчера был тяжелый день. Я сломался, узнав о предательстве Екатерины, прошел все круги ада во время болезненного разговора с ней. Разумом я понимал, что должен выгнать ее к чертям, обезопасить свою семью от подлой женщины. Но сердце противно щимило от Катиных слез и жалобных всхлипов. Хотелось поверить ей, дать шанс. Убедиться, что она спала со мной не только ради мести. Оставить рядом с собой, в конце концов. Потому что нужна мне…

Однако новость о том, что стерва взяла ребенка в детдоме, чтобы использовать в грязной игре и потом вернуть обратно, заставила меня сжечь последний мост. Даже я бы на подобное не пошел, хотя благородством никогда не отличался. Опуститься ниже плинтуса, а потом играть роль невинной жертвы… Нет, этого я простить не смогу. Предавшая единожды предаст еще.

Крепко сжимаю мобильный, слыша треск пластика задней крышки. Вспоминаю вчерашнее смс от Кати. Лицемерка хренова! Все вынюхала, информацию обо мне слила врагу, подставила меня. Какого черта ей еще от меня надо? Зачем признаниями в любви бросаться? Хотя последнее немного смахивает на бумеранг. Запущенный мною, он вернулся и угодил мне прямо в лоб. Я ведь сам никогда не ценил чувства, не верил в любовь, использовал баб исключительно для удовлетворения своих потребностей, а теперь получил заслуженный урок. Наказан сполна…

— Дмитрий Николаевич? — проникает в голову хриплый голос жалобщика.

— Что? — спохватываюсь, возвращаясь в реальность. — А, да! Разберемся! Не переживайте, — выдавливаю из себя неискреннюю улыбку. — Иван Константинович, — бросаю строгий взгляд на начальника отдела ЖКХ, а тот испуганно сжимается. — Возьмите на личный контроль. Жду от вас доклад в ближайшие дни, — лихорадочно кивает. — Кто следующий? — перевожу внимание на секретаршу.

Пока гражданин покидает кабинет, что-то бурча по пути, а Лиза поднимается, чтобы пригласить очередного «властемучителя», я вновь погружаюсь в размышления.

Ночь оказалась еще хуже. Конечно, Екатерине я отправил смс, что все под контролем. Чтобы знала: она не нужна нам, без нее справимся. И… чтобы не волновалась. Хотя о чем это я? Такой твари плевать на ребенка. Игра! Всего лишь игра!

На деле у нас с Машей ни хрена не было под контролем. Остаток дня малышка капризничала жутко, будто чувствовала, что произошло нечто плохое. Я абсолютно не понимал, чего она хочет. С гражданами на приеме гораздо проще: они хотя бы говорят. Тут же сплошной детский крик. Удивительно, но он не раздражал меня. Наоборот, вызывал жалость. Заставлял впервые в жизни почувствовать себя беспомощным.

Накормить Машеньку мне удалось с огромным трудом. Она плевалась и грозно отбивала каждую ложку крохотными, но очень шустрыми ручонками. Мы перевели несколько банок детского питания и оба остались вымазанными в пюре. Дошло ли хоть что-то до животика ребенка — я понятия не имел.

Со смесью тоже не очень заладилось. Я переделывал ее несколько раз. Сначала залил кипятком, и молочный порошок элементарно свернулся. Не могли производители надпись «остудить воду до пятидесяти градусов» покрупнее на коробке сделать?! Как, блин, одинокому отцу-новичку разобраться? Потом я жестко натупил с пропорциями, приготовив нечто вроде кефира: слишком густой оказалась смесь по консистенции.

Когда я, наконец, победил это "ведьмовское зелье" и предложил Машеньке, девочка моих трудов не оценила. Выпила совсем немного и опять разразилась плачем.

Ночь я провел возле детской кроватки, в Машиной комнате. Укачивал ребенка, включал ночник, менял мелодии. В отчаянии даже колыбельную спеть пытался, но от моих потуг только хуже стало. Малышка заснула очень поздно, после нескольких часов истошных воплей. А я просто отключился. Прямо в одежде, в нерастеленной кровати, которая хранила цветочный запах Екатерины. Стерва, все вокруг собою отравила…

Глава 6

Дмитрий

— Последнее обращение на сегодня, — доносится откуда-то издалека.

Дергаюсь от тонкого, писклявого голоса Лизы и выпрямляюсь в кресле, нервно ослабляя галстук. Откашливаюсь, укладываю руки на стол, сцепив кисти в замок, и легким кивком головы приказываю впустить того самого «финального босса». Расслабляться не спешу. Опыт подсказывает, что порой именно последний гражданин может так мозг вынести, что мама не горюй! И по времени переплюнуть всех предыдущих, вместе взятых.

Главное на приеме граждан что? Не уснуть сидя. На самом душещипательном моменте жалобы. Особенно после такой нелегкой ночки, которая была у меня. Или если уснул, громко не храпеть. Здесь в толпе не затеряешься, в отличие от депутатской сессии или партийной конференции.

Усмехаюсь сам себе, немного взбодрившись.

Последний рывок. И к Машеньке!

Молюсь, чтобы быстрее отделаться от назойливого жалобщика.

Однако что-то обрывается внутри, когда на пороге появляется женщина с ребенком на руках. Малышка чем-то напоминает мне Машу. Кажется, и по возрасту такая же: чуть больше полугода. Мать ее выглядит несчастной и разбитой, не похожа на рядового надоедливого гражданина «с потекшей крышей». Гипнотизирую обеих взглядом, на мгновение теряюсь, даже забываю поздороваться.

— Дмитрий Ник…колаевич, — заикающимся голосом лепечет женщина.

Медлит в нерешительности, нервно кусает губы и крепче прижимает к себе ребенка. Заметно, что не привыкла никого ни о чем просить, а ко мне ее привело нечто действительно серьезное.

— Елизавета, карточка обращения где? — бросаю секретарше, чтобы избавить посетительницу от необходимости передо мной унижаться.

Женщина вздыхает с явным облегчением. И терпеливо ждет моего вердикта.

Быстро пробегаю глазами суть обращения. Замираю. Перечитываю текст. Поднимаю взгляд на мать, медленно перевожу на ребенка, замечая неестественную бледность последнего.

И там, где поначалу оборвалось, теперь начинает противно ныть.

— Документы? — говорю нарочито бесстрастно.

Женщина вздрагивает, растерянно хлопает ресницами. Потом поспешно кивает, наконец, сообразив, о чем я, и свободной рукой достает из сумки внушительную папку с анализами и заключениями врачей.

Не могу удержаться от того, чтобы еще раз мельком просканировать ребенка. Кроха совсем, а больниц столько повидала, сколько я за свой век не обошел.

— Аленке операция нужна срочно, — осмелев, начинает говорить измученная мама, пока я листаю документы малышки. — Дату уже назначили. Сама операция бесплатная, однако лекарства и реабилитация дорогостоящие. И за свой счет. Мы собрали больше половины необходимой суммы. Но сроки поджимают, — не выдержав, всхлипывает, а ребенок, словно почувствовав настроение матери, жалобно хныкает.

— О какой сумме речь? — резко прерываю ее.

Когда женщина озвучивает цифры, я невольно хмыкаю. Копейки! По крайней мере, для меня. Но… целое состояние для обычной матери-одиночки (о ее статусе я тоже узнаю из документов). Тем не менее, она пойдет на все, чтобы добыть деньги. Продаст ценности, влезет в долги, переступит через свою гордость и будет молить о помощи зажравшегося депутата вроде меня. Ведь на кону здоровье ребенка…

Вспоминаю, как мы с Катей посреди ночи везли плачущую Машеньку в клинику. Как ожидали заключения врачей. Как, словно по команде, облегченно выдохнули, узнав, что ребенку не грозит серьезная опасность. Как потом Катя не смыкала глаз, дежуря у Машиной кроватки…

Черт!.. Мороз по спине.

— Может, есть какая-то муниципальная программа, по которой нам могли бы выделить денежную помощь? — неуверенно мямлит женщина. — Нам не к кому больше обратиться…

— Не вариант, — чеканю строго. — Решения сессии вы будете месяц ждать.

— Ясно, — вздыхает она разочарованно.

Со стороны я могу показаться холодным и равнодушным подонком. Депутатом, которому плевать. Но дело в том, что когда я думаю, я вырубаю эмоции. Так легче. И продуктивнее.

Молча подключаю мобильный интернет, вхожу в онлайн-кабинет. Параллельно перебираю документы малышки, находя нужный лист.

— Так, номер карты… Это ваш? — уточняю у матери, указав пальцем на вереницу цифр.

Женщина судорожно сглатывает, смотрит на бумагу, потом — на меня. И недоуменно кивает.

Нажимаю пару кнопок. Короткое «подтвердить» — и с моего счета на указанный в документе улетает нужная сумма (даже больше, я округлил).

Через минуту на весь кабинет раздается короткое пиликание. От неожиданности посетительница подскакивает на стуле, рискуя напугать ребенка, и тянется в карман. Дрожащей рукой достает мобильный и открывает смс-уведомление, как я подозреваю, о начислении денег.

Глаза мамы наполняются слезами. Она устремляет на меня полный благодарности взгляд.

Признаться, чувствую себя неловко. На самом деле, мелочь для меня. Ничто по сравнению с полноценной, не омраченной болячками, жизнью ребенка.

— Боже, спасибо, — рвано выдыхает женщина. — Я за вас молиться буду, — на эмоциях чмокает ребенка в щеку. — Ах да, и голосовать, — улыбается искренне. — Да. Голосовать буду тоже за вас. Спасибо!

Чуть приподнимаю уголки губ. Насчет последнего она немного погорячилась. Не в этот раз. Судя по тому, как цепко меня схватили за… одно место с подачи Екатерины, кресло в высших эшелонах власти мне в ближайшее время не светит. С грязью смешали. Впрочем, я и раньше возился в ней, но хотя бы тайно. А сейчас…

Ладно, гори оно все огнем!

— Будьте здоровы, — по-доброму говорю я и подмигиваю мелкой.

Делаю глубокий вдох, провожая женщину взглядом. Ответственно заявляю: это был один из сложнейших приемов граждан в моей практике. И в то же время, наиболее полезный.

Дожидаюсь, пока все покинут мой кабинет, и обессиленно роняю голову, обхватывая ее руками. Устало потираю виски.

Пять минут посижу — и домой. К Машеньке.

Но, кажется, отключаюсь на мгновение.

***

Прихожу в себя от ощущения, что кто-то массирует мои плечи. Делает это хреново, но… неожиданно.

— Дмитрий Николаевич, — поет над самым ухом знакомый писклявый голосок. — Вы так напряжены. Вам нужно расслабиться, — заканчивает с придыханием, эротично.

Не спорю. Расслабиться было бы неплохо…

Чувствую влажное касание за ухом. Умелый язычок движется вниз по шее.

Смело.

Поворачиваю голову и внимательно, чуть приподняв бровь, смотрю на Лизоньку. Выглядит эффектно, как и всегда. Она игриво улыбается, обходит меня, останавливаясь сбоку от кресла. Пользуясь тем, что оно крутится, разворачивает меня к себе. И наклоняется, демонстрируя свои «сильные стороны» в особо выгодном свете.

— С удовольствием помогу вам, — призывно облизывает губы и приоткрывает рабочий ротик.

Не свожу с блондинки взгляда. Ее лицо напротив моего, так близко, что сбивчивое дыхание касается губ, а маленькая женская рука уверенно скользит по торсу вниз, пока не… ложится четко на ширинку.

Глава 7

В нос проникает приторно-сладкий запах. Противный. Чужой.

Лиза прикрывает глаза, тянется ко мне за поцелуем, а попутно слегка, но ощутимо сжимает свою ладонь.

— Уволена, — холодно, безэмоционально выдаю прямо в ее накрашенные кричаще-алой помадой губы.

Хмурюсь, сводя брови к переносице. Недовольно смотрю на этот красный рот. Бляха, следы наверняка на мне оставила. И рубашку испачкала. Интересно, свежие и выглаженные остались еще? После вчерашнего вечера с Машенькой выжили не все.

Какой день недели? И когда домработница прибудет по графику? Может, увеличить количество ее рабочих часов? Теперь она мне гораздо чаще нужна будет.

Так, стоп! О чем это я?

Точно, Лиза!

От шока она замирает растерянно, нарощенными ресницами хлопает: не отвалились бы.

Отстраняю девушку, сбрасываю с себя ее руки. Многозначительно киваю в сторону выхода.

— Но… — лепечет секретарша.

Поднимаю палец вверх, жестом приказывая ей заткнуться.

— Иди пиши заявление по собственному желанию. Иначе я сделаю так, что тебя ни на одну приличную должность не примут.

Окидываю ее строгим взглядом и указываю на дверь.

Блондинка громко всхлипывает, шепчет «извините» и, противно шкрябая шпильками по ламинату, выбегает из кабинета.

Честно говоря, ситуация странная. Лиза почти полгода в совете работает, никогда не позволяла себе ничего подобного. Не спорю, вызывающим внешним видом определенно внимание привлекала. Но не более того. Что на нее нашло?

Тоже враги подослали? Чтобы дискредитировать меня?

В таком случае, облажались они жестко. Во-первых, я не когда не сплю с бабами на работе. Карьера и развлечения — понятия несовместимые.

А во-вторых… Серьезно? Лиза?

Не лучший выбор.

Тем более после Кати. Это как заменить сливочное масло спредом. Вроде бы жрать можно, но только с голодухи. Удовольствие сомнительное. На один раз.

И я, кажется, не настолько голоден сейчас. Потому что ничего не дрогнуло. Нигде. Абсолютно.

Может, слишком устал за эти сутки? Машенька настолько вымотала, что ни о чем думать не могу. Ребенок стоит на страже моей чести и верности в отсутствие лже-матери?

Или все же старость? Немного страшно становится. Такая фифа себя предлагала только что, а мне хочется лишь домой и спать.

Впрочем, кого я обманываю. От Кати я бы и сейчас не отказался. Точно не сдержался бы, если бы передо мной возникла именно она и начала соблазнять. Взял бы прямо здесь, в кабинете, наплевав на собственные принципы. Только бы еще разок увидеть, как краснеют ее щеки, почувствовать на себе легкие поцелуи, сначала неуверенные, а потом все более страстные и разнузданные. Услышать тихое «Ди-им», произнесенное с особым придыханием. И тот самый финальный стон. Слишком звонкий и искренний для «шпионки».

Черт, неужели и это имитировала? Подлая лгунья!

Ощущаю, как все твердеет. Становится тесно.

Презираю и хочу одновременно.

Что ж, зато не старость. И на том спасибо.

Но мозг надо бы вернуть из брюк обратно в черепную коробку. И обдумать, кто так яростно желает меня уничтожить. До сих пор. После того, как растоптал меня, разрушил снаружи и изнутри…

Кроме того, пора мне спасать Машеньку от мадам Фрекенбок. Супер-нянька даже внешне на мультипликационного персонажа смахивает: огромная, полноватая, строгая и с гулей на голове.

Мало ли, что у них там происходит. Все же мне спокойнее самому находиться рядом с ребенком. Хоть и хреновый отец из меня получается. Но я только учусь.

Прорвемся.

Или нет?..

Вихрь из сомнений и страха захлестывает меня, как только я прибываю домой и открываю дверь особняка. В этот же миг слух прорезает жалобный детский плач. Словно на автопилоте, мчусь в комнату, а тем временем больное воображение подкидывает мне самые жуткие картинки.

На деле все оказывается не так страшно, как я успел надумать.

Нахожу Машеньку в ее кроватке, в целости и сохранности. Сразу же подхватываю на руки, несмотря на то, что теперь малышка вопит мне прямо в ухо. Главное, что она в порядке. Не поранилась, никуда не влезла. Только почему девочка здесь одна? И где няня?

Рядом со мной Маша постепенно успокаивается, однако продолжает всхлипывать, вздрагивая при каждом вдохе. С очередным ее надрывным писком ярость охватывает меня.

Глава 8

Безответственную Фрекенбок нахожу на кухне. И нет, женщина не готовит смесь, не греет пюре. Она всего лишь… отдыхает от крика? Чай пьет? Чем бы няня здесь ни занималась, ей уже не избежать моего гнева.

Отмечаю тень взволнованности на ее лице и страх в глазах. Проштрафилась — и понимает это? Удивлена, что я вернулся раньше с работы? Или…

Невольно оборачиваюсь и устремляю взгляд на лакированную дверь кабинета. С удовлетворением убеждаюсь, что она закрыта: я сам запер ее на ключ этим утром. После предательства Кати у меня обострилось чувство недоверия. Мне это только на пользу: поможет врагам противостоять, быть всегда на шаг впереди. В свете последних событий осторожность мне не помешает, пусть даже перерастающая в паранойю.

Что ж, в кабинете Фрекенбок не рылась, но ее шансы на спасение все еще ничтожно малы.

— Какого черта вы здесь делаете, когда в комнате орет ребенок? В одиночестве? — от злости я срываюсь на крик.

И это оказывается моей роковой ошибкой. Поздно вспоминаю, как Катя постоянно шикала на меня, просила говорить тише. Тогда я не понимал, почему. Но сейчас…

От звука моего голоса Машенька вся сжимается. Словно в замедленной съемке наблюдаю, как она опускает уголки губ, зажмуривает глазки. Вдох. И через секунду по всей гостиной разносится душераздирающий детский плач. Признаться, я и сам готов заорать от бессилия, но собираю остатки своей выдержки.

До того, как Маша оказалась втянута в Катину игру и появилась в моем особняке, она жила в детдоме. Неизвестно, в каких условиях, да и внимания ей уделяли мало. Малышка могла слышать, как ругают других, более старших детей, как кричат друг на друга сотрудники. Да что угодно! Разве будут церемониться с «отказниками», если малышей и так много, работы непочатый край, а зарплаты копеечные.

Одинокая и брошенная всеми, Машенька не знала родительской любви. До настоящего момента. И как бы я ни ненавидел Катю, все же хорошо, что именно так сложились обстоятельства. Иначе ребенок никогда бы не обрел семью. Правда, она и сейчас неполноценная. Но в любом случае мать из стервы-предательницы вышла бы никудышняя, поэтому придется выкручиваться самому.

— Не следует баловать ребенка, — назидательно проговаривает Фрекенбок. — Она пытается манипулировать вами криком. Необходимо сразу показать ей, что это не сработает. И тогда в будущем…

— О чем вы? Ей восемь месяцев, — стараюсь говорить тихо, хотя внутри все кипит.

Ловлю себя на мысли, что не знаю четко возраста Машеньки. По словам Кати, ей было полгода, когда они появились у меня. Вместе мы провели пару месяцев. Плюс-минус…

И все-таки отец я ужасный. На старте облажался.

— Именно тот возраст, когда дети начинают осознавать свои поступки, — продолжает няня.

Меня коробит от ее голоса. А небрежно брошенная фраза и вовсе ввергает в шок. Младенца воспитывать вздумала! И наказывать одиночеством! Куда я смотрел, когда одобрял эту кандидатуру? Спал на ходу, наверное. Теперь Машенька вынуждена страдать из-за моей безалаберности.

— Пошла вон, уволена, — произношу тихо и устало.

Машенька все еще плачет, а няня недоуменно округляет глаза и открывает рот, возмущенно хватая воздух.

Я же слегка покачиваю ребенка, пытаясь успокоить, и мысленно усмехаюсь: план по увольнениям я сегодня явно перевыполнил.

— Как вы смеете? Я лучшая няня в агентстве, — шипит эта «самоубийца». — У меня образование, курсы, рекомендации…

— Еще слово — и на одну «лучшую няню» в вашем агентстве станет меньше, — строго смотрю на нее.

Фрекенбок умолкает, анализируя услышанное, и все же решает не испытывать судьбу. С высоко поднятой головой и непоколебимой уверенностью в своей правоте она все же покидает кухню. А вскоре и мой дом. Правильный выбор.

Маша постепенно успокаивается и прижимается ко мне. Все-таки следовало бы претворить свою угрозу в жизнь и лишить отвратительную няню должности: Фрекенбок даже близко к детям подпускать нельзя! Но я слишком устал, чтобы заниматься сейчас этим.

Вместе с малышкой бреду в комнату. Что делать-то дальше?

Покупать, покормить, спать уложить? Звучит легко.

Не спускаю Машеньку с рук: боюсь, что опять расплачется. Направляемся в ванную. Осуществляю какие-то действия. Неосознанно.

Нахожусь в прострации. Мозг не работает, поэтому даже не сразу идентифицирует детскую ванночку, что стоит на самом видном месте.

Набираю воду, проверяю ее температуру. При этом все делаю одной рукой, потому что на сгибе локтя второй устроилась Машенька. Помню, как гадал, не тяжело ли Кате все время носить ребенка вот так? Тяжело, черт возьми! И до жути неудобно!

Раздеваю малышку, попутно отмечая, что она слишком худая. Крохотная, хрупкая. В руки страшно брать. Но выбора у меня нет.

Бережно погружаю в воду, придерживая головку. Пару минут Маша лежит недвижимо, словно прислушивается к своим ощущениям. Или сомневается во мне. Впрочем, я и сам себе не очень доверяю…

Привыкаем друг к другу, договариваемся без слов. Как только предпринимаю первые попытки намылить маленькое тельце, Машенька вдруг решает позабавиться. Секунда — и начинает хлюпать ножками и ручками по воде. Словно рыбка. Вредная такая, ехидно улыбающаяся рыбка.

В мгновение ока я весь оказываюсь в брызгах. Рубашка и брюки мокрые, будто это я купался, а не милая безобидная малышка. Вздыхаю тяжело, но не злюсь. Я рад тому, что ребенок хотя бы не хнычет.

Кое-как завершаем водные процедуры, и я укутываю Машеньку в полотенце.

Вернувшись в комнату, укладываю в центр кровати, чтобы не успела уползти далеко. А сам тянусь за детской одеждой.

Отвлекаюсь буквально на один миг. Когда поворачиваюсь, меня ожидает та самая пресловутая «детская неожиданность»…

Да когда малышка успела? Раньше не могла дела свои сделать? Еще и попачкала все вокруг: на месте же не лежится!

— Мария! Вы же леди! — обреченно вздыхаю я и хмурюсь.

Только покупались! Начинай сначала!

Машенька некоторое время изучает мою мрачную физиономию, а потом вдруг… начинает хихикать! Заливисто так, звонко. Маленькая вредина!

Сажусь рядом и смеюсь вместе с ней. Нервы и усталость сводят меня с ума.

— Кажется, я не выживу, — сквозь свой невменяемый хохот выдаю я.

Призываю жалкие остатки сил — и приступаю к прохождению старого нового квеста.

На этот раз мы с Машей справляемся быстрее. Купание занимает буквально минут десять. На брызги мне уже плевать: все равно мокрый. Шустро натягиваю на малышку подгузник, пока она еще какой-нибудь сюрприз мне не преподнесла. И одеваю ребенка.

Приходится нам отправиться на кухню за смесью. На удивление Маша кушает довольно охотно. Фрекенбок ее не кормила даже? Или малышка из принципа не ела? Не доверилась чужому человеку? Что ж, я ее понимаю…

Насытившись, ребенок зевает. Понимаю, что действовать нужно осторожно. Одно неловкое движение — перебью ей настрой, и здравствуй, бессонная ночь!

Однако стоит мне отнести Машеньку в детскую кроватку, как она тут же пускается в плач. Аккуратно стаскиваю с постели испачканное покрывало, сворачиваю его и отношу в ванную, бросая прямо на пол. Завтра разберусь.

Перекладываю ребенка на середину своей кровати, и девочка мгновенно умолкает. Слова няни о манипуляциях больше не кажутся мне глупостью. Однако отказать Маше не смею. Пусть хоть веревки из меня вьет! Она единственная в моей жизни, кому можно все! Потому что моя дочь (что-то екает внутри от этого слова).

Как можно быстрее переодеваюсь, при этом не забывая приглядывать за Машенькой. Она же не сводит с меня карих глаз, словно боится, что исчезну, и упорно борется со сном.

Едва я ложусь рядом с ребенком, как начинает вибрировать мобильный. Нехотя смотрю на дисплей: входящий звонок от Кати.

Машинально отправляю ей короткое смс о том, что все порядке, и тут же ругаю себя за слабость! Предательнице на самом деле неинтересен ребенок! Ей явно что-то нужно от меня! Иначе зачем разыгрывать дальше этот спектакль?

Наблюдаю, как смеживает веки Машенька, поглаживаю ее по головке, но при этом продолжаю размышлять. Какого черта Катя никак от меня не отстанет? Чего добивается?

И вдруг на меня снисходит озарение! Конечно! Объекты Кобылина все еще в моей собственности, а юристы яро отстаивают их наравне с остальным имуществом.

Что ж, Екатерина, ты получишь их обратно. А заодно проверим искренность твоих намерений по поводу Маши.

Бьюсь об заклад, после того, как я перепишу на стерву ночные клубы ее муженька, она тут же прекратит названивать мне. Ее привязанность к ребенку испарится, а я только выдохну с облегчением.

Если разрывать, то резко и окончательно. Тогда не так больно. Взамен я обрету спокойствие. Ради этого не жалко пары несчастных объектов.

Глава 9

Пару дней спустя

Екатерина

Леша исчез сразу же после своего «волшебного воскрешения», избавив меня от необходимости разговаривать с ним и выяснять отношения. Впрочем, когда его интересовало то, что я думаю и чувствую? Он лишь в очередной раз сбежал от проблем.

Слова Димы о том, что Леша спускал деньги на казино и женщин, больше не казались мне ложью. Семейную жизнь мой муж никогда не ценил, а я сама, похоже, не устраивала его абсолютно, ни в быту, ни в постели. Только мешала. И он избавился от бремени, как только подвернулась «удачная» возможность. Вот только зачем возвращался?

Оглядываясь назад, после всего пережитого, я искренне не понимаю, как могла любить этого человека? Почему была настолько слепой, что не видела его подлой натуры?

Раз за разом прокручиваю в голове наш последний день вместе. Когда Леша пьяный оскорблял и домогался меня. Толкнул так сильно, что убил нашего ребенка. И в итоге, бросил меня один на один со своим горем. За все время даже не поинтересовался, что со мной случилось после…

Хотя, думаю, Леша был в курсе плана Емельяненко. Ведь прощальное послание мой муж написал собственноручно — в этом я не сомневаюсь, так как узнала почерк сразу.

Все было подстроено! И если Герман Алексеевич, посторонний для меня человек, преследовал свои грязные цели, то Леша… Предал меня и трусливо сбежал!

Как же «и в радости, и в печали»? Наши свадебные клятвы потеряли свою ценность, как только закончились деньги моего отца? Как только я… стала бесполезной?

Ловлю себя на мысли, что мне больше не больно. Я вообще перестала что-либо чувствовать. Словно нет меня вовсе. Не существует.

Эти дни я жила лишь редкими сообщениями от Димы и постоянно думала о Маше. Практически не спала, ревела ночами, ругая себя. Не могла есть, потому что все чаще болел желудок, видимо, от нервов.

Мама наблюдала за мной с беспокойством, пыталась поговорить, но я была не готова показать ей истинное лицо Леши.

До сегодняшнего дня.

С меня хватит! Я не собираюсь прикрывать человека, который уничтожил меня своим предательством. Штамп в паспорте отныне кажется мне проклятием. Порчей, которую срочно необходимо вывести.

Ничего не связывает меня с Лешей. Пора закрепить наш разрыв официально.

Но прежде… Мне предстоит самое сложное — объяснить все маме. Открыть ей глаза на «горячо любимого зятя».

Собираясь с духом, окидываю взглядом свою комнату, выполненную в приятных персиковых тонах. Вычурная мебель, огромное зеркало на стене, у которого я когда-то могла крутиться часами в поисках нужного наряда, изящное трюмо — все здесь осталось нетронутым даже после того, как я вышла замуж и переехала. Родители будто берегли мою спальню. На всякий случай. И он настал.

Спускаюсь в гостиную, нахожу маму на кухне. Она жарит блинчики на завтрак — наше традиционное лакомство. Помню, как мы собирались за круглым столом всей семьей. Родители обсуждали свежие новости или планы на день, смеялись, а порой спорили о чем-то. Но все это было так душевно, тепло, по-домашнему… Пока не появился Леша. Забрал меня из рая, оторвал от родных людей, но взамен так и не подарил настоящую семью, о которой я так мечтала.

От воспоминаний глаза застилает пеленой слез. Мне жаль, что я потратила почти пять лет своей жизни на человека, который так и остался для меня чужим. Грустно, что потеряла отца и в последние годы не находилась с ним рядом. Отдалилась, целиком посвятив себя мужу. Терпела, привыкала, подстраивалась под его желания. Пыталась создать отношения, хоть отдаленно напоминающие те, что были у моих родителей. При этом не считалась со собственными чувствами. Глупое самопожертвование не было оценено Лешей.

Глотаю слезы и невольно вдыхаю запах блинов. Вместо того, чтобы насладиться им, неожиданно закашливаюсь, а живот сводит спазмом.

Мама сразу реагирует на звук, оборачивается и с улыбкой кивает на стул.

— Садить, завтракать будем, — подмигивает мне заговорщически. — Калории набирать.

Но вместо этого подхожу к окну, открываю створки — и с облегчением впускаю в свои легкие влажный осенний воздух.

— Что-то не хочется. Я просто кофе с тобой попью, — лепечу я, а сама обдумываю, что именно и как ей скажу.

— Ты не приболела, доча? — взволнованно интересуется мама. — Так плохо ешь все эти дни.

Она приносит две чашки кофе, сваренного в турке по особому рецепту, и садится за стол, приглашая меня присоединиться.

— Кать, я догадываюсь, что произошло за эти пару месяцев, — мама сама начинает разговор.

Я лишь моргаю удивленно. Вряд ли она знает правду. Наверняка Леша наплел ей с три короба! Хочу прервать ее и все объяснить, но мама предупреждающе поднимает палец вверх.

— Ты уехала, ничего не сказав мне. Где-то жила, — размышляет вслух. — У тебя ведь появился мужчина? Любовник?

Ее слова ранят меня. Мама знает, что Леша был моим первым и единственным. До недавних пор. Она в курсе, что я всегда была верной и скромной, ведь сама меня такой воспитала. Покорной овцой, которую с легкостью отвели на заклание. Точнее, сама помчалась…

— Не совсем, — увиливаю от прямого ответа.

— Судя по тому, в каком состоянии ты вернулась, заплаканная и разбитая, этот мужчина прогнал тебя? Вы расстались? — бьет вопросами в самое сердце.

Слабо киваю и зажмуриваюсь, чувствуя, как по щекам текут слезы. Прогнал. Но я этого заслужила.

— Катенька, милая моя, — мама берет меня за руку. — Никто не застрахован от ошибок. Тем более ты была в отчаянии. А этот… — намерена обозвать его, но сдерживается, — … он просто вовремя подвернулся. Но теперь все позади! Леша простит тебя, — неожиданно заявляет она, а я дергаюсь, как от удара током. — Хотя да, ты права, мы лучше сохраним твой проступок в тайне. Вы помиритесь, опять сойдетесь. И все хорошо будет, дочь! Это лучший вариант! Верни свою семью, Катенька!..

— Нет больше никакой семьи! — строго чеканю я, вырывая свою руку из маминой. — Я подаю на развод!

— Катя! — вскрикивает сердито. — Не ломай свою жизнь! Да, понимаю, возможно, ты влюбилась в того… мужчину, — выплевывает ядовито. — Но это не более, чем временное помешательство! Гормоны! А Леша — твой муж! Опора и защита! Он ведь уехал исключительно потому, что оберегал тебя от своих проблем в бизнесе. Не хотел втягивать! Леша обо всем рассказал мне. Он с ума сходил вдали от тебя. И как только разобрался с долгами, сразу же примчался, а ты тут… — укоризненно качает головой, намекая на мою неверность. — Для женщины нет ничего страшнее одиночества! Ты должна помириться с мужем! Стерпится-слюбится, детей заведете. Все наладится, — поглаживает меня по плечу успокаивающе.

— Не будет никаких детей, — цежу сквозь зубы, а сама разреветься готова. — Я никогда не смогу родить ребенка! Никогда, слышишь? И виноват в этом твой драгоценный Леша!

Мама замирает, растерянно хлопает длинными ресницами и приоткрывает рот, однако слов подобрать не может. Ее замешательство позволяет мне наконец-то поведать правду. На эмоциях выпаливаю все, что произошло со мной. Вплоть до больницы. О Германе Емельяненко, конечно же, умалчиваю, потому что боюсь раскрывать его личность и тем самым подвергать опасности маму.

— Я потеряла ребенка из-за пьяного Леши. И врачи поставили мне диагноз: бесплодие, — всхлипываю я, потому что раны, немного затянувшиеся за проведенное с Димой время, сейчас опять кровоточат. — Он знал о выкидыше! И бросил меня! Убедил в своей смерти. Опора и защита, да, мам?

Пауза. Тяжелая, давящая. Медленно умираю, дожидаясь реакции мамы.

— Господи, Катя, девочка моя, почему ты ничего не сказала? — сокрушается родительница.

Притягивает меня к себе, обнимает крепко, гладит по голове, будто маленькую девочку, позволяет наплакаться вволю.

— Ты чуть не попала в больницу после смерти отца, — сиплю я, роняя слезы на махровую ткань ее халата. — Волновать не хотела. Боялась за твои нервы и здоровье. Не могла потерять еще и тебя, — содрогаюсь в рыданиях.

— Маленькая моя, никогда больше не скрывай от меня ничего, хорошо?

Мама чуть отстраняет меня, берет мое лицо в ладони, стирает влажные дорожки с щек. Мне становится стыдно, что я не все раскрыла ей. Но о Диме и Маше упоминать не хочу. Пусть он сначала удочерит малышку. В тайне от всех. Пока Емельяненко не в курсе.

— Мы что-нибудь придумаем! Все будет хорошо, — успокаивает меня мать.

Киваю, но не верю. В моей жизни ничего не будет хорошего. Больше нет.

И щелчок замка входной двери лишь подтверждает это. Хмуро смотрю на родительницу, но та лишь пожимает плечами и первой направляется в гостиную.

В этот же момент в дом врывается Леша. Заходит уверенно и бодро, как хозяин. Блудный муж. Побил все рекорды: несколько суток гулял! А я, наивная, надеялась, что ушел навсегда…

— Соскучилась, дорогая женушка? — с противной ухмылкой обращается ко мне.

Судя по поведению и стеклянным глазам, Леша пил не просыхая и сейчас мучается от похмелья. Злюсь. Завожусь с полоборота. Больше не боюсь! Осталась лишь ненависть.

— Убирайся! — кричу ему в истерике. — Я тебе не жена! Встретимся в суде, потому что я подаю на развод! Уходи сейчас же, иначе вызову полицию!

Демонстративно подхожу к стационарному телефону и беру трубку.

— Нет, женушка, придется нам с тобой еще потерпеть друг друга, — хохочет жутко и сплевывает слюну прямо на пол. — Под одной крышей.

— Пошел вон! — лихорадочно сжимаю телефон, собираясь запустить им в мерзкого мужчину.

Но мама вдруг берет меня за локоть, останавливая.

— Он прав, Кать, — шепчет извиняющимся тоном. — Леша имеет полное право жить здесь, — опускает голову.

Перевожу на нее недоуменный взгляд, а тем временем мой муж (бывший, несмотря ни на что!) вальяжно разваливается на диване. Ведет себя так, будто в собственном доме находится.

— Что ты имеешь в виду? — выделяя каждое слово, проговариваю четко, обращаясь к матери.

— Сразу же после того, как вы поженились, — сглатывает она нервно. — Твой отец решил сделать Лешу одним из собственников нашего дома. На всякий случай, — лихорадочно выдыхает. — Он опасался доверять тебе имущество, ведь ты такая наивная, беззаботная.

Считал, что всем должен распоряжаться твой муж. Глава семьи. Иначе ты и дом променяешь на платья, — добавляет тихо, видимо, папу цитируя. — Извини, мы не знали, что все так выйдет.

— Боже, мама, что вы натворили, — обреченно постанываю я.

Сама же мысленно перебираю варианты, ища выход. Леше принадлежит доля в этом доме. Не весь. Значит, выкупим ее у подонка. Он же за этим здесь — за деньгами! Правда, их-то как раз у нас и нет. Тогда… разменяем? Продадим особняк?

Не хочу расставаться с родительским гнездом. Это все, что у меня осталось!

Голова раскалывается, в животе прокатывается очередной спазм, а меня саму начинает подташнивать от голода и переживаний. Отвлекает внезапный звонок в дверь. Настойчивый и долгий.

— Кого это черти принесли?! — грубо выражается Леша, обнажая свою мерзкую сущность.

Не успеваю возмутиться, как он оказывается в противоположной стороне гостиной, возле двери. Рывком открывает ее нараспашку.

Взглядом прошу маму вернуться на кухню, а сама медленно приближаюсь к дверному проему. Обхватываю себя руками, застываю каменной статуей и не свожу взгляда с гостя, появившегося на пороге.

У судьбы слишком черное чувство юмора…

Глава 10

Утром того же дня

Дмитрий

Опаздываю! Третий день подряд! Причем до неприличия сильно. Но если прежде я бы наплевал на это, мол, начальство задерживается, то сейчас у меня и так положение в совете шаткое. Хронические опоздания только усугубляют ситуацию.

Интересно, что произойдет раньше: уволят или посадят? Хотя последнего я все же надеюсь избежать. Не зря же я вбухал серьезные бабки в целый полк юристов. Пусть отрабатывают. Более того, все без исключения мутные схемы в компании оформлены и проведены очень грамотно, не подкопаться. Документы чисты, как слеза, а грязь осталась за кадром. Если бы не Екатерина, то никогда бы в жизни нас не раскрыли! И не опозорили.

К слову, интервью банкрота Светлова об угрозах удалось оспорить. Он сам взял свои слова обратно, стоило лишь напомнить об ответственности за лжесвидетельство. Доказательств у него нет. Да и не угрожали мы ему никогда: всего лишь пару "законных" проверок прислали. Сам виноват, мог бы и сговорчивее быть изначально. Безусловно, на суде горе-бизнесмен выступать тоже не будет, если вообще дело до суда дойдет. Так что одной проблемой меньше. Правда, репутация моя так и останется подмоченной. Скандальный сюжет посмотрели и посмаковали все, опровержение — единицы. Такова человеческая природа. Чужое грязное белье их привлекает больше, чем процесс стирки.

Подхожу к детской кроватке и беру Машеньку на руки. Невольно улыбаюсь: мое маленькое успокоительное и в то же время главный детонатор. Мысленно перечисляю, все ли задачи на это утро я выполнил. Точно помню, что переодевал малышку и кормил. Что ж, осталось дождаться няню. Пятую за эти пару дней. После Фрекенбок я стал чересчур избирательным.

— Ну что, Маша, готова провести кастинг очередной няньки? — подмигиваю ребенку. — Если что не так, кричи. Хотя ты и без подсказки с этим прекрасно справляешься, — смеюсь я.

Машенька сводит бровки и внимательно смотрит на меня. С укором. Губки сжимает. Того и гляди расплачется. Но вместо этого неожиданно выдает свое первое слово.

«Ма?» — негромко, но четко произносит малышка.

И умолкает. В гнетущей тишине я, кажется, стук собственного сердца слышу. Изучаю ребенка взглядом и не знаю, что ответить.

«Хреновая у тебя «ма», доченька, — говорю про себя. — И «па» далеко не ушел. Даже твоего первого слова не заслужил».

Молча целую Машу в лобик и вместе с ней бреду в гостиную. На часах ровно восемь. И где эта няня пропадает! Заочно мне уже не нравится она!

Крепко придерживая ребенка, одной рукой выуживаю мобильный из кармана брюк и собираюсь набрать номер агентства. Нового. С предыдущим, откуда мне прислали Фрекенбок «с рекомендациями», я рассорился в пух и прах, высказал все, что думаю и о руководстве, и о персонале. Кажется, превращаюсь в истеричную мамашку. "Яжбать" собственной персоной.

И опять готов ринуться в бой. Но звонок в дверь немного остужает мой пыл.

Не отпуская малышку, словно величайшее сокровище, я распахиваю дверь. Некоторое время оцениваю с головы до ног юную гостью. Мелкая, хрупкая, молоденькая совсем. Лет шестнадцать на вид. Школьница, не иначе! Заблудилась, что ли?

Черт! А няня где?

— Вы адресом не ошиблись, юная леди? — с сарказмом тяну я.

— Эмм… Я… — мнется неуверенно и краснеет. — Меня зовут Лена. И я… ваша няня, — выдает на выдохе и неестественно улыбается.

— Да тебе самой нянька еще нужна, — бросаю с издевкой, отчего девчонка надувает губы. — Извини, но я ребенка ребенку не доверю. Свободна.

Указываю взглядом на улицу, но в то же время ругаю себя. Что я творю? На работу надо! Срочно! А я нянями разбрасываюсь. С другой стороны, для меня Машенька важнее!

Так, нужно мыслить логически.

Кажется, сегодня должна мама прилететь с отдыха. Может, поможет мне? Но из нее няня хуже Фрекенбок выйдет. Она и родного сына-то особым вниманием никогда не жаловала. Все, что я помню из детства, так это, как папа пропадал на работе, а мама — в салонах красоты. Сам же я был сдан на попечение нянек. Наверняка тоже «лучших в агентстве и с рекомендациями». Не удивительно, что вырос таким, какой есть.

Но с Машей все будет иначе. Она заслуживает опеки и особого подхода. Так что мать моя не годится. Не вариант. Присмотреть и поруководить няней — да. Но не более того.

Что предпринять? Как быть?

— Мне девятнадцать! — возмущенно фыркает Лена. — Я — студентка пединститута. И с первого курса подрабатываю няней. Я люблю детей, правда. И умею ладить с ними, — хлопает ресницами. — А еще мне очень нужны деньги, — опускает взгляд.

— Это не повод, чтобы… — строго чеканю я, но пигалица перебивает.

— Дайте мне шанс! Пожалуйста! — умоляет девчонка. — Я справлюсь.

В качестве доказательства протягивает руки к Машеньке и улыбается ей. На этот раз вполне искренне.

Ребенок сканирует новую знакомую буквально пару секунд, а потом… вдруг хихикает задорно и укладывает свои крохотные ручонки в ладони Лены. Няня-студентка берет Машу, обнимает бережно, сюсюкается с ней, покачивает.

— Покажите мне, где смесь, овощное пюре, — заявляет деловито. — В агентстве мне сообщили, что Машеньке восемь месяцев. Значит, прикорм уже вводите, — продолжает смело, со знанием дела. — Ах да, сколько раз в день у нее сон по режиму?

Сон? Режим? Это что за звери такие?

— Кхм, — откашливаюсь я, и становится немного стыдно. — Машенька сама решает, когда ей спать.

— Ммм, понятно, — протягивает Лена. — А мама Машеньки?

— У нее. Нет. Мамы, — раздраженно чеканю, выделяя каждое слово.

В свою очередь, Маша, будто издеваясь надо мной, невозмутимо выдает свое коронное «ма».

Тем временем Лена теряется, бледнеет. Наверно, предположила худшее и решила, что мама малышки погибла. Впрочем, она недалека от истины. Где настоящая биологическая мать Машеньки — я понятия не имею. А Катя — всего лишь суррогат. Да и не существует ее для нас. Вычеркнута из семьи.

— Извините! Я не хотела, — испуганно машет головой студентка. — Я всего лишь подумала, что могла бы у мамы уточнить некоторые моменты. Простите.

— Все моменты будешь обсуждать со мной, — перехожу на привычный приказной тон. — Звонить можешь в любое время. И на входящие отвечать обязана, — грожу ей пальцем. — Учти, в доме камеры установлены. Так что ты и все твои действия под наблюдением.

Я не блефую. После Фрекенбок я действительно установил камеры в гостиной и Машиной комнате. Впоследствии хочу сделать то же самое на втором этаже, где сейчас ведется ремонт: планирую оборудовать детскую рядом со своей спальней. Как я Кате обещал…

Черт, опять предательница в голову лезет! Вырву сегодня ее оттуда!

— Хорошо, — кивает лихорадочно Лена. — Не беспокойтесь! У нас с Машулей все в порядке будет. Мы поладим, — чмокает ребенка в розовую щечку.

Хочу ей верить. Впрочем, выбора особо нет. Надо ехать в совет.

Даю няне распоряжения, а она внимает каждому моему слову. Да меня граждане так не слушают, как она! Может, сработаемся?

Выдыхаю с облегчением и, оставив Лену с Машей, направляюсь к двери. Открываю настежь и буквально на пороге сталкиваюсь с Эльвирой. Не ошибся: мама сегодня прилетела.

Хочу быстро поздороваться и умчаться прочь, но понимаю, что не могу. Я должен объяснить, что произошло.

Обреченно смотрю на часы и понимаю: день не заладился с самого утра.

Глава 11

Хватаю злосчастную папку, сминая в руках мягкий пластик, и выхожу в приемную. Собираюсь дать пару распоряжений Лизе, но осознаю, что она уволилась. По собственному, как я и приказал. Испарилась молниеносно, словно и не было ее вовсе. Даже не попрощалась: наверняка в глаза мне смотреть стыдно было. Поведение секретарши только подтвердило мою догадку: «эффектную соблазнительницу» ко мне подослали намеренно.

Признаться, метод слишком нелепый и примитивный. Даже обидно: неужели меня за полного идиота держат? На секунду готов предположить, что Екатерина все вдвоем с муженьком провернула, без высокопоставленных лиц. Однако вспоминаю подкупленный персонал клиники — и отбрасываю эту мысль. Все же кто-то сильный стоит за ними, руководит и помогает.

От размышлений меня отвлекает телефонный звонок. Машинально подношу трубку к уху, не посмотрев на дисплей.

— Дмитрий, давно тебя не видно и не слышно, — звучит бодрый голос Емельяненко. — Как продвигается дело… Хм… Впрочем, это не телефонный разговор, — задумчиво тянет.

— Вашими молитвами, — бурчу себе под нос, но, одумавшись, исправляюсь. — Потихоньку, Герман Алексеевич.

— Если тебе моя помощь нужна, ты только скажи, — чересчур дружелюбно говорит он. — Только я должен владеть полной информацией, если ты понимаешь, о чем я.

— Да, конечно. Мне нет смысла скрывать что-то от вас, вы же знаете, — пытаюсь отвечать убедительно. — Вы в курсе всей ситуации.

Емельяненко умолкает. Кажется, даже через телефон я остро чувствую недовольство, исходящее от политика. Мы оба знаем, что я лукавлю и недоговариваю. При этом он делает вид, что ни о чем не догадывается.

После слов Кати я решил не посвящать Германа Алексеевича в тонкости своего «бизнеса». Сделал лицо «кирпичом» и заявил, что все законно, а меня подставили. Озвучил ему официальную версию, согласно которой компания принадлежит матери, а управляет ею совет директоров. На вопрос о «мутных схемах» пожал плечами и свалил все на сотрудников со словами: «Разберемся, виновных найдем и накажем».

Поверил ли я Кате? Не знаю. Но перестраховка никогда не помешает.

— Может, в каком-нибудь личном вопросе я смог бы тебе помочь? — настаивает Емельяненко, делая акцент на слове «личном». — Будь уверен, тебя я поддержу всегда, любые связи подниму.

— Кхм, — откашливаюсь, чтобы паузу выдержать. — Нет, все в порядке. Благодарю, — бросаю коротко и отключаюсь.

На самом деле, мне нужна помощь. В очень личном вопросе об удочерении одной милой малышки. И связи Емельяненко не помешали бы. Потому что своих мне, черт возьми, не хватает! Не понимаю, в чем дело, но уже пару дней оббиваю пороги кабинетов, а меня гоняют, как… Обычного гражданина! Заставляют испытать на себе все прелести российской бюрократии.

Дошло до того, что я вынужден был попросить у Влада помощи в оформлении медсправок. Ведь список мне предоставили километровый. Я будто не ребенка удочеряю, а автомобиль на техосмотр сдаю, без взяток и на общих основаниях.

Благо, хотя бы в кузене я уверен на сто процентов. Углицкий меня все еще недолюбливает, но в помощи отказать не может. И уж точно не предаст. Сам по себе он слишком правильный и четкий, как компьютерная программа. Одна ошибка — и все, сбой в системе. Так что в ком угодно, но во Владе я не сомневаюсь. И благодаря ему могу не переживать по поводу медицинских вопросов: братец все организует быстро и без очереди.

Что касается самой процедуры удочерения, то здесь ситуация сложнее. Такое чувство, будто все против меня! Емельяненко наверняка бы сделал в два счета необходимые бумаги и добился бы положительного решения суда, но…

«Оформи документы как можно быстрее. Умоляю! Машу могут забрать в любой момент, понимаешь? И не афишируй, что малышка у тебя. Держи все в тайне. Прошу тебя, береги Машеньку!» — крутятся в голове слова Кати.

Я не должен верить предательнице, но почему-то ее последняя фраза действует на меня, как стоп-кран.

Отца я тоже привлечь не могу: на него распространяется легенда о нашем с Машенькой кровном родстве. Уверен, так будет лучше. Предпочитаю, чтобы оба моих родителя были уверены, что это их внучка.

Так что на данный момент я остался один на один против системы, винтиком которой сам же и являюсь. Парадокс. Или бумеранг.

Погруженный в собственные мысли, не замечаю, как преодолеваю путь к дому Екатерины. Адрес прописки я подсмотрел в одном из ее паспортов — и запомнил. Случайно, конечно же. Правда, не могу быть уверен на все сто, что она сейчас живет с матерью (по моей информации, дом именно родительский).

Катя вполне могла вернуться к мужу. И хоть заверяла меня в скоропостижной кончине этого отморозка, я прекрасно знал: он жив. Навел справки предварительно, выяснил, что Кобылин вернулся в Россию совсем недавно, буквально за пару дней до того, как меня накрыла проверка. Какое удивительное стечение обстоятельств!

Казалось бы, мне нечего делать у Кати. Все и так ясно. Но вопреки здравому смыслу, я паркуюсь возле двухэтажного дома, окруженного аккуратным цветущим садом.

Даю себе ровно две минуты на то, чтобы совладать с эмоциями. Однако ни хрена не помогает. Черт, с каких пор я стал таким неуравновешенным! Что эта стерва сделала со мной?

Достаточно! Пора превратить последний мост в пепел. Развеять по ветру и забыть.

Я настроен решительно, но при этом в глубине души надеюсь на… чудо? Как будто мира этого дурацкого не знаю, в котором каждый так и норовит нож в спину воткнуть. Сам ведь его частью являюсь, отнюдь не самой хорошей. Скорее, наоборот.

Быстрым шагом приближаюсь к двери. И одним движением, со всей силы вдавливаю кнопку звонка. Чтобы наверняка. Отрезаю себе пути отступления. Я должен убедиться. Сегодня. Оборвать ненужную привязанность, чтобы с холодным разумом продолжить борьбу. За Машеньку. За компанию. Наконец, за кресло депутатское, которое обязано стать моим.

Катя, ее предательство и вся ситуация — тянут меня назад, в пропасть. Делают слабым. А мне это не нравится.

Дверь открывается практически сразу. Резко и грубо, по-мужским. Нараспашку.

На пороге — долговязый мужчина, изрядно помятый, будто гулял всю ночь. Его продолговатая физиономия кажется мне смутно знакомой, но память на лица у меня отвратительная. В голове возникает единственное логическое предположение, кто бы это мог быть, однако я отгоняю его прочь. Может, все-таки адресом ошибся: перепутал цифры или вообще улицу неверно запомнил?

Но когда за спиной мерзкого мужчины появляется Катя, последняя надежда обращается в прах. Машинально отмечаю, что девушка заметно похудела и выглядит измученной. Ловлю себя на мысли, что хочется обнять ее и забрать домой, но вместо этого перевожу взгляд на ее мужа. Возвращаюсь в жестокую реальность, где я — главный идиот, которого обвели вокруг пальца.

— Ди-им? — ошеломленно выдыхает Екатерина и судорожно сглатывает.

Не ожидала? А я приперся. Правда, сам не понимаю, зачем.

Молча протягиваю ей папку. Что я делаю? Преподношу им чертов свадебный подарок?

Ладно, не обеднею. Пусть подавятся.

— Что это? — шепчет Катя и делает вид, что ничего не понимает.

Хорошо играет, только недолго. Вдруг ее лицо проясняется. Стерва даже радости скрыть не в состоянии.

— Ты на Машу документы оформил? — заявляет неожиданно, вводя меня в ступор. — Неужели так быстро? Ди-им! — улыбается Катя и открывает папку.

Пока она дрожащими руками перелистывает документы, я сканирую ее недоуменным взглядом. Пытаюсь разгадать и не могу. Что задумала эта лицемерка? Зачем опять прикрывается Машей? При живом-то муже. К слову, Катя совсем не выглядит удивленной его «воскрешением». Врала, значит, мне.

Мужик, которого, если я не ошибаюсь, зовут Алексеем, мельком заглядывает в бумаги — и разбирается в них гораздо быстрее, чем его жена. Безусловно, подонок своего упустить не может.

— Дмитрий Николаевич, — с неестественной улыбкой тянет он.

Невольно дергаюсь. От мерзкого, подобострастного тона, от распростертых рук и преувеличенно доброжелательной морды. И еще от того, что Кобылин узнал меня.

Конечно! Ведь он лично участвовал в реализации плана моего уничтожения. И Катю ко мне в постель отправил.

Приближаюсь к грани. Чувствую, что не могу держать себя в руках. Еще одно слово из этого вонючего рта и…

— Я знал, что вы нам поможете, — не может он угомонить свое лицемерие. — Ваша поддержка весьма кстати для нашей семьи!

Для нашей семьи, мать вашу?

Впервые в жизни срываюсь. Будто со стороны, наблюдаю, как мой кулак летит в отвратительную морду Кобылина.

Веду себя как психопат в стадии обострения, ревнивый и неуправляемый. Плевать, как это выглядит и что обо мне могут подумать.

Получаю какое-то больное удовольствие, разбивая Кобылину нос и слыша хруст хрящей. Тут же хватаю мужика за грудки, не позволяя ему упасть или осесть на пол. Хочу видеть его рожу и знать, что он меня услышал.

— Я все знаю о вашей грязной игре против меня, — рычу свирепо. — И если бабу не трону, — кивком указываю на его жену. — То ты, тварь, — встряхиваю сильно, — бойся!

Кобылин лихорадочно машет головой. Вверх-вниз, в стороны. Он такой мерзкий, трусливый, слизкий, как червь. Что Екатерина вообще нашла в нем? Бляха, как представлю их вместе…

— Не надо, — всхлипывает Катя.

Ее фраза бьет больно. Девушка на защиту мужа стала? Хотя чего я ожидал?

Отпускаю урода, который все же является полноправным хозяином. Не только этого дома, но и… Екатерины, как бы противно мне не было осознавать это и принимать. Я же вторгся на его территорию. Пора успокоиться и откланяться. Я здесь явно лишний.

И нет. Несмотря на угрозы, мстить им двоим я не собираюсь. Пока что…

— Дима, мне ничего не нужно! — обреченно вскрикивает Катя. — Мне… Я… — лепечет сбивчиво и протяжно выдыхает.

Смотрит на меня, будто зверек запуганный. Хлопает длинными ресницами, закусывает губу. Каждый ее жест, каждое движение, каждое слово… Все это слишком… отвлекает.

На мужа своего, который в данную минуту усиленно стирает кровь из-под носа, Катя даже внимания не обращает. Странные у них отношения. Впрочем, они меня больше не касаются.

— Бери-бери, — усмехаюсь ядовито. — Заработала, — не сдерживаю колкости.

Катя заливается румянцем, но буквально через пару секунд хмуро сводит брови. Злится и нервничает, вот только огромные лазурные глаза почему-то поблескивают.

Не поверю ее слезам. Больше нет.

Резко разворачиваюсь и спускаюсь с крыльца. В какой-то момент мне кажется, что в спину летит сиплое и до боли родное «Ди-им». Оглядываюсь, но вижу лишь запертую дверь.

Значит, показалось. Совсем свихнулся. Помешался на ней. На чужой жене и по совместительству подлой предательнице.

Ничего, вытравлю ее из мыслей. Со временем.

Сам виноват. Никогда в баб не влюблялся. Не стоило и начинать…

Глава 12

Екатерина

— Клубы? — шепчу себе под нос, перебирая документы. — Но мне это… — и выдаю достаточно громко, чтобы Дима слышал, — …не надо!

Тем временем Щукин хватает за грудки Лешу и встряхивает его яростно. Мельком отмечаю, что у последнего разбит нос. Да когда Дима успел его ударить? От нервов я почти ничего не соображаю, словно нахожусь в прострации.

Единственное, чего я хочу сейчас, так это чтобы Дима забрал меня отсюда. Домой, к Машеньке. Ведь он за этим приехал? Или нет?

Щукин переводит внимание на меня, и я замечаю злой блеск в его глазах. Сейчас вместо привычного обволакивающего меда в них плещется лава.

Ненавидит меня? Из-за Леши? Но я ведь всего лишь жертва обстоятельств. Неужели Дима не видит? Не чувствует, как мне плохо сейчас? Не понимает, что я нуждаюсь в нем и его защите?

Хотя представляю, как сложившвяся ситуация выглядит со стороны. Мы с Лешей похожи на семейную пару (официально так и есть), а Щукин словно третий лишний. Ко всему прочему, я еще и говорю ему: «Не надо», когда он нападает на моего «горячо любимого супруга». Хотя на самом деле мне плевать на Лешу. И ни капли не стыдно за это.

В конце концов, я ничего не должна мужу! Бывшему! Который противно сопит сейчас рядом и кровь по лицу размазывает. У меня не екает ничего внутри. Чувств не осталось. Никаких, кроме отвращения. Леша убил все внутри меня и продолжает жизнь мне портить, даже сейчас. Одним своим присутствием.

Решительно захлопываю папку с документами, потому что меня не интересуют никакие объекты! Не понимаю, зачем вообще Щукин оформил их на мое имя. Еще и привез лично. Проверить хотел?

— Дима, мне ничего не нужно! — вскрикиваю в отчаянии, желая объясниться. — Мне… Я…

«Мне нужен ты. И Машенька», — проносится в голове, но признание застревает в горле.

Встречаюсь с Димой взглядом, судорожно вздыхаю и взмахиваю ресницами. Делаю вдох и собираюсь объясниться, но…

— Бери-бери, — усмехается он ядовито. — Заработала.

Догадываюсь, на что он намекает, пошло и грубо. Краснею молниеносно, а глаза щиплет от выступивших слез. Мне слишком обидно и больно. Не могу выдавить из себя ни слова в ответ. Сглатываю ком в горле, чтобы не разрыдаться. И не показаться жалкой.

Дима окидывает меня презирающим взглядом, а потом резко разворачивается и спускается с крыльца.

Он приезжал, чтобы унизить меня? Добить?

Смаргиваю соленые капли, которые все-таки предательски срываются с ресниц и прокладывают холодные дорожки по щекам. Смотрю на стремительно удаляющуюся фигуру любимого мужчины — и вдруг вздрагиваю, как от пощечины.

Нет, Дима не может думать обо мне настолько плохо! Он оскорбил меня из ревности! Ведь так?

Нам нужно поговорить. Сейчас!

— Подожди, — сипло выдыхаю я. — Ди-им! — зову уже громче.

Делаю шаг и собираюсь броситься вслед за мужчиной. Остановить его, заставить выслушать меня, чего бы мне это ни стоило. В конце концов, вернуть документы, до которых мне нет абсолютно никакого дела!

Но внезапно чувствую тянущую боль в затылке от того, что меня хватают за волосы и оттаскивают как можно дальше от выхода. От неожиданности даже вскрикнуть не успеваю. Дверь с грохотом захлопывается за моей спиной, а сама я лечу в сторону дивана. Упираюсь руками в мягкую спинку, в последний момент спасая себя от неудачного падения. Разворачиваюсь и, не в силах восстановить равновесие, плюхаюсь спиной на декоративные подушки.

Леша мгновенно оказывается рядом, угрожающе нависает надо мной, вдавливая кулаки в обивку по обе стороны от моей головы. Странно, но я не ощущаю страха. Словно атрофировалось все внутри. Чувствую лишь ненависть и злость. За то, что этот подонок не позволил мне догнать Диму.

— Пусти! — выкрикиваю в лицо мужу, заставляя его поморщиться. — Исчезни! Пошел вон из моей жизни!

Леша замирает на пару секунд, опешив от моей наглости. Он привык видеть перед собой послушную наивную девочку. Использовать меня, унижать, втаптывать в грязь, заставляя чувствовать себя никчемной. Но так не может больше продолжаться! Я изменилась. Он сам сломал меня.

Даже когда Леша хватает меня рукой за шею, я продолжаю смело смотреть ему прямо в глаза. Мне не страшно, потому что больше нечего терять.

— К нему побежишь? — яростно выдыхает мне в лицо Леша, обдавая тяжелым амбре. Я была права: он где-то развлекался эти несколько дней.

— Не твое собачье дело! — выплевываю в ответ.

— Спала с ним? И как? Понравилось?

Неприятно сжимает горло и сильнее впечатывает меня в спинку дивана. Сверкает глазами, готовый убить меня одним лишь взглядом.

Неужели мужа и правда интересует, с кем я спала? Откуда эта больная ревность? После всего, что он сделал. Чертов псих!

— Ты утратил все права на меня, когда бросил одну в больнице, — шиплю сердито. — Убирайся отсюда, Леша!

— Размечталась! Официально ты — моя жена, — его фраза звучит как приговор. — К тому же, теперь опять богатенькая. Разве можно упускать такую золотую рыбку.

Усмехается криво, облизывается и вдруг грубо целует меня. Тут же кусаю его за губу, вкладывая всю свою ярость.

До металлического привкуса во рту и звериного рыка Леши.

Толкаю мужчину в грудь, брыкаюсь в мерзких руках, хаотично луплю ногами, пытаясь ударить его хоть куда-нибудь.

— Никогда. Не смей. Ко мне прикасаться! — ору надрывно. — Слышишь?

К моему удивлению, Леша отстраняется. Выпускает меня из жесткой хватки и позволяет сделать свободный вдох. Вбираю слишком большую порцию воздуха и закашливаюсь.

— Только депутатам даешь? — подонок продолжает «бить» меня, но теперь словами. — Впрочем, что там брать. Не зря и он тебя прогнал, ледышку такую.

Раньше бы я расстроилась от его упреков, расплакалась. Но сейчас. Ноль эмоций. Только смех вырывается из моей груди. Издевательский, истеричный.

Вновь вгоняю Лешу в состояние шока. После короткой паузы он вздыхает и собирается продолжить нашу странную беседу, но что-то тяжелое с глухим звуком опускается на его спину. Мужчина ойкает, сгибается и медленно поворачивается.

Вижу позади него маму со сковородкой в руке. Она выглядит так, будто разорвать Лешу готова за меня.

— Отстань от моей дочери, — кричит угрожающе. — И уходи из нашего дома. Иначе еще раз огрею.

В подтверждение своих слов замахивается, вынуждая Лешу отступить назад. Но муж не намерен сдаваться. Слишком многое стоит на кону, чтобы он ушел просто так.

— Она — жена моя, — говорит осторожно, не повышая голоса. — Так что, мама, давайте вы не будете вмешиваться.

— Мы разводимся! — я подскакиваю с дивана и ощущаю легкое головокружение.

— Я не дам тебе развод, ты еще не поняла? — мигом приводит меня в чувства Леша. — Обратишься в суд — отберу часть дома, по праву принадлежащую мне.

— Мне все равно, — хмыкаю равнодушно. — Разменяем дом. Или выкуплю у тебя долю. Кредит возьму, — перечисляю варианты, скорее, для самой себя. — В любом случае, я не буду с тобой жить. Больше нет!

— Даже так? — муж приподнимает бровь.

Неторопливо отходит к креслу, ухмыляется подозрительно — и садится, вальяжно закинув ногу на ногу. Издевается надо мной?

Складываю руки на груди и смотрю на нахала грозно, при этом четко зная, что не откажусь от своего решения. Рядом зло шипит мать, заставляя Лешу с опаской поглядывать на ее сковородку.

— Что там с Машей и документами, а, дорогая? — заявляет мужчина неожиданно. — Речь шла, случайно, не о той самой девочке из детдома, которую тебе дали на время? Для успешного выполнения миссии? Ребенок все еще у твоего дорогого депутата? Ай, как неосторожно, — цокает языком.

Застываю, словно гипсовая статуэтка, и от страха забываю, как дышать. Леша долго искал мое больное место, но все же нашел. И теперь мне пощады не будет.

— О чем он говорит? — недоуменно шепчет мама.

Перевожу на нее взгляд и сжимаю губы. Нельзя посвящать ее в подробности сделки. Опасно.

— Мама, не забивайте себе голову, — отмахивается Леша, а сам наслаждается моей реакцией. — Мы свои семейные проблемы наедине решим. Да, Катенька? — мерзко подмигивает.

Вместо ответа слабо киваю.

— Да, — выдыхаю сипло. — Мам, оставь нас. Мы поговорим.

— Что? Катюш, нет! — машет головой она и крепче сжимает свое «тефлоновое оружие».

— Мама, прошу тебя! — говорю громче и увереннее. — Вы с отцом лично отдали меня в его руки. Доверили. И самое страшное он уже со мной сделал, когда ребенка убил и оставил бесплодной. Мне больше нечего терять!

— Катюша, прости, — всхлипывает мама виновато.

— Пять минут нам дай, мама, — прошу чуть слышно. — Так нужно.

Помедлив, она все же покидает гостиную, напоследок яростно зыркнув на зятя. Я же поднимаю папку с документами, которую выронила, когда Леша швырял меня по комнате, и устраиваюсь напротив мужа. Так, чтобы смотреть в его подлые глаза.

— Я догадывалась, что ты был в курсе плана Емельяненко, — бросаю обвиняюще.

Леша вздрагивает и оглядывается, будто рядом кто-то есть.

— Ты его фамилию так часто не упоминай, совсем бесстрашная? — шикает на меня.

— Вы оба использовали меня, — не спрашиваю, а констатирую факт. — Ради чего?

— У «уважаемого» свои цели, меня они не касаются, — говорит приглушенно. — Ну, а я всего лишь хотел вернуть свои деньги…

— Которые сам же и просадил!

— Ой, это частности, — закатывает глаза он. — Мы ведь о другом поговорить хотели. Катенька, «уважаемый» в курсе, что твой любовник ребенка детдомовского удочеряет? Наверно, скажу ему, пусть вам поможет, — стреляет издевкой.

Зажмуриваюсь и сглатываю слезы. Значит, я не ослышалась. И Леша действительно решил шантажировать меня Машей. Удар под дых. В последний раз мне было так же больно, когда я потеряла ребенка. И вот опять все может повториться…

— Как ты понял? — мой голос срывается.

— Догадался. Хватило твоей реплики про Машеньку и документы, — хмыкает с ликованием. — Так сблизились с этим депутатишкой? Семью построить решили? А вот хрен вам! Один мой звонок — и малую заберут. «Уважаемый» не упустит случая этого Су… Щукина наказать. И за информацию меня, думаю, вознаградит.

— Какой же ты подонок…

— Не я такой, жизнь такая, — противно смеется. — Давай успокаивайся, женушка, приходи в себя. И возвращайся. Приму тебя, так уж и быть. Б/у-шную, правда. Эх, придется тебе долго вымаливать мое прощение…

— Заткнись, — цежу сквозь зубы.

Подумав, протягиваю ему папку с документами на клубы. Но стоит Леше податься вперед, как я тут же забираю бумаги.

— Тебе ведь это нужно? — прищуриваюсь ехидно. — А мне — свобода.

— Что… ты?

Леша ослабляет ворот рубашки, словно в комнате стало душно. Хотя это не так. Он просто нервничает, что мне на руку.

— Я предлагаю сделку, — улыбаюсь искусственно. — Клубы я перепишу на тебя, но взамен ты отказываешься от части дома и даешь мне развод. Разойдемся по-мирному. Это в твоих интересах. Жить я с тобой не буду, спать — тем более. Не согласишься на мои условия, дождусь удобного случая и вообще отравлю тебя.

Леша поднимается, но я тут же следую его примеру. Не позволю смотреть на меня сверху вниз. Мы на равных. Я готова противостоять ненавистному мужчине. Тот чувствует мой боевой настрой. Окидывает меня удивленным взглядом и откашливается.

— Ну, Катенька, — мило воркует он, отчего меня передергивает, — кто ж тебя любить так будет?

— Как ты? — нервно хихикаю. — О нет, спасибо! Сыта по горло.

Муж хмурится, делает паузу — и вновь меняет тактику.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво потирает подбородок, покрытый трехдневной щетиной. — Зачем мне с тобой разводиться? Ты ничего такая, даже иногда мне нравилась. Только блондинкой была эффектнее, — уточняет зачем-то. — Выгоднее оставить и тебя, и дом, и клубы. Не находишь?

— Отравлю! — повторяю убедительно. — Говорю же, терять мне нечего.

Судя по искаженной гримасе Леши, он мне верит. Честно говоря, я и сама уже ожидаю от себя чего угодно…

— Вот стерва, — чуть слышно тянет муж.

— Сам меня такой сделал, — пожимаю плечами. — Знаешь что? Достал!

Выхватываю из папки документы на объекты, сминаю и чуть надрываю договор ровно посередине. Леша в панике округляет глаза, отступает назад и примирительно поднимает руки вверх.

— Ты что! Истеричка! — удивленно хрипит он, а я делаю еще один надрыв. — Ладно-ладно! Успокойся! Согласен на все твои условия! — лихорадочно кивает.

Ухмыляюсь победно, вздергиваю подбородок, но не спешу расправлять бумаги. Еще минуточку хочу понаблюдать за страданиями Леши. Наконец, разжимаю ладони и небрежно запихиваю документы в папку.

— Завтра подаем на развод! — постановляю, не скрывая своего довольства. — А сейчас убирайся!

Леша пятится к двери, поглядывая при этом на договор в моих руках, словно я его в заложники взяла. Впрочем, так и есть. Шантажирую мужа самым дорогим в его жизни — деньгами.

— Если передумаешь, только скажи. Я же всегда тебя приму обратно, — внезапно говорит Леша, задержавшись на пороге.

— Пошел вон! — срываюсь на вопль.

Как только за бывшим мужем, наконец, захлопывается дверь, я устало опускаюсь на диван, откидываюсь на спинку и расслабленно выдыхаю. Сегодня была тяжелая битва, однако ее исход меня устраивает. Прикрываю глаза и легко улыбаюсь. Совсем немного — и я буду свободна. Об остальном подумаю чуть позже.

Глава 13

Две недели спустя

Екатерина

— Как ты? — интересуется мама, стоит мне появиться на пороге кухни.

Здесь меня ждет традиционный семейный завтрак с блинчиками. Но в очередной раз меня тошнит от одного их запаха. Странно. Вкусы поменялись?

— Дозвонилась? — кивает она на мобильный в моих руках.

Крепче сжимаю телефон, тяжело вздыхаю и отрицательно качаю головой.

— Поедешь к нему? — спрашивает чуть слышно.

Ей не нужно называть имя, чтобы я поняла, о ком речь. Сразу после ухода Леши мне пришлось рассказать маме обо всем, что произошло за последние несколько месяцев. О прощальной записке бывшего мужа, о плане мести, о Диме, о Машеньке. Утаила я только одно — имя Емельяненко. Не зря Кобылин предпочитает произносить его шепотом. Не стоит лишних людей впутывать в грязные игры высокопоставленных лиц.

Кроме того, о моем отношении к Диме я тоже не сказала, но мама, кажется, поняла все без слов.

— Зачем? Что я ему скажу? — пожимаю я плечами.

— Как что? Правду!

— Не поверит, — произношу со стоном. — Никогда больше он мне не поверит. Я слишком хорошо узнала его за то время, что мы были вместе.

— Ты ведь любишь его? — спрашивает очевидное.

— Конечно, — выпаливаю незамедлительно, потому что ни капли не сомневаюсь.

— Тогда борись!

Мама настроена воинственно. И меня радует, что наконец-то она на моей стороне. Доверяет, видит во мне не избалованную девчонку, а женщину, повзрослевшую, пусть и побитую этой жестокой жизнью.

— Не могу, мам, сил нет, — хнычу обреченно. — Я устала бороться.

Мама внимательно сканирует меня всю, останавливается на лице и хмурится.

— Кстати, выглядишь ты тоже неважно, — упирает руки в бока. — Похудела сильно, не ешь почти ничего, с лица спала. Бледная совсем. И с каждым днем все больше чахнешь. Хватит изводить себя!

Легко сказать! Ведь не проходит и секунды, чтобы я не думала о Машеньке и Диме. И о тех днях, когда мы были по-настоящему счастливы.

— Да, наверное, ты права, — произношу машинально и решаю перевести тему. — К тому же, у меня хорошие новости! Вчера наш брак с Кобылиным официально был расторгнут! Я заставила его приплатить сотруднице ЗАГСа, чтобы нас развели быстрее. Раньше, чем пройдет «месяц на примирение». Так что теперь я свободна. Осталось только фамилию девичью вернуть — не хочу Кобылиной быть!

Кривлюсь так, будто лимон съела. Хотя от чего-нибудь кисленького я как раз и не отказалась бы сейчас…

Фамилия бывшего мужа для меня словно клеймо. Точно знаю, что окончательно почувствую себя свободной только, когда избавлюсь от метки.

— С этого и надо было начинать! — хлопает в ладоши мама.

Подходит к кухонному шкафу, открывает узорчатые дверцы, достает с полки два бокала и графин.

— Дом полностью наш, — продолжаю я. — Леша переписал свою долю в обмен на объекты. Знаешь, после твоей сковородки он стал на удивление тихим и сговорчивым.

Не могу удержаться от издевательского смешка. В тот день мама действительно дала жару «любимому зятю». Настоящая теща!

— Могу повторить, — бойко заявляет она.

Секунда — и мы вместе заходимся в звонком хохоте.

— Единственная проблема, — отсмеявшись, хрипло шепчу я. — Я теперь никак не смогу клубы Диме вернуть. А ведь он неспроста мне их предложил. Это же Щукин, у него все ходы всегда просчитаны! Проверял меня! — вскрикиваю в отчаянии. — И наверняка лишь упрочился в мнении, что я ради денег все это закрутила. Тем более, Лешу в нашем доме увидел. Сразу крест на мне поставил. Не переубедить…

Мама подходит ко мне и обнимает за плечи. Целует в щеку, а потом чуть отстраняется, чтобы пристально посмотреть в мои заплаканные глаза.

— Дай ему время. Судя по твоим рассказам, он не так уж плох. Перебесится, все обдумает. Не сможет ребенка от тебя вечно прятать! Да и не справится в одиночку. Еще пару неделек с вашей малышкой посидит — и сам прибежит с криками: «Спасите!», — мать улыбается так искренне, что я следую ее примеру. — Точно тебе говорю. По отцу твоему помню. Пока тебе год не исполнился, он панически с тобой один сидеть боялся. На все был готов, все мои поручения выполнял, лишь бы я все время дома на хозяйстве была, не отлучалась. Утверждал, что даже на руки тебя брать страшно, такую маленькую и хрупкую. Мужчины! — демонстративно закатывает глаза.

Вспоминаю Диму. Как он смешно шарахался от Машеньки в первые дни нашего знакомства. Как наблюдал за нами со стороны, с «безопасного расстояния». И как впервые взял ее на руки… Однако теперь Дима настолько привязался к малышке, что решил защитить ее от всего мира. И в первую очередь, от меня…

Поспешно отхожу к окну, чтобы мама не видела моих слез. Подумав, распахиваю настежь створки и выбрасываю мобильный. Зачем он мне, если Дима даже номер поменял. Написал смс о том, что у них с Машенькой все замечательно и в моих услугах они больше не нуждаются. И отключился, разорвав все нити.

Хочется разрыдаться, но мама не намерена оставлять меня наедине со своим горем. Молча приближается, берет за руку и ведет к столу.

— Садись, завтракать будем, — говорит намеренно бодрым тоном. — И праздновать!

Наполняет бокалы и протягивает один мне. Нехотя делаю глоток, но в нос бьет резкий запах перебродившего винограда, который раньше казался мне приятным винным букетом. Выплевываю все обратно в стакан и чувствую болезненный спазм в желудке. Невольно морщусь, наклоняюсь вперед и сжимаю руками живот, надеясь, что так станет легче. Но вместо этого к горлу подкатывает тошнота.

— Доченька, что ж такое! — причитает мать. — Живот? Желудок болит? Конечно, голодом себя моришь! Я травяной чай тебе сделаю, — суетится вокруг. — Все болезни от нервов! К врачу тебе надо. Вдруг гастрит. Или отравилась чем-нибудь. Охх…

Небрежно брошенная мамой фраза застает меня врасплох. Отравилась? Вообще-то у меня крепкий, здоровый желудок. Никогда проблем не было.

Единственный раз, когда я чувствовала себя так же отвратительно, как сейчас, и даже обратилась к доктору с подозрением на отравление, случился как раз до предательства Леши…

Лихорадочно выдыхаю и бросаю взгляд на настенный календарь. Мысленно считаю дни, проверяю цикл и…

Я не отравилась, вовсе нет. Причина совсем в другом. Но…

— …это невозможно, — заканчиваю мысль вслух.

Бережно кладу ладони на свой пока еще плоский живот, ловлю на себе задумчивый взгляд мамы — и легко улыбаюсь. Теперь все будет хорошо.