Глава 16

Надежда

Выставка имела огромный успех. Сандро был на седьмом небе от счастья. По пути домой он весело болтал и часто отвлекался от дороги, чтобы сделать мой снимок или просто посмотреть через объектив фотокамеры.

А вот мне было грустно, и скрыть это не получалось. Поведение Сандро как бы намекало на скорое расставание. Он точно пытался запастись впрок моими изображениями, чтобы утащить их в свое «подземное царство» и запереть на тысячу запоров.

— Что случилось, Надя? — не выдержал Сандро. — Твоя знакомая расстроила тебя? Сообщила плохие новости

— А?.. — я не сразу поняла, о ком идет речь.

— Та брюнетка, твоя подруга, — напомнил он. — О чем вы говорили?

Меня аж передернуло от неприязни. И без того опечаленная, меньше всего хотела я вспоминать о Лизке. Вот ведь… не женщина, а настоящая гадюка. Любит мужа, но изменяет ему. И при этом нагло врет Игорю о своих чувствах и тяжелой судьбинушке. А он, дурень, ей верит.

— Да так, вспомнили немного прошлое, — увернулась я от разговора. — И она мне не подруга. Так, знакомая…

Сандро, кажется, обиделся. Нахмурил брови и сильнее вцепился в руль. Неужели решил, что я ему не доверяю?

— Прости, что не рассказываю, — примирительно сообщила я. — Но это не самые приятные воспоминания, и мне бы не хотелось омрачать ими этот вечер.

— Да, понимаю, — покивал он.

Но голос его звучал не слишком убедительно.

Я тоже замолчала, но усиленно искала повод вернуть его расположение. Последние дни с ним мечтала провести так, чтобы было потом о чем вспомнить.

Проплывающий мимо пейзаж вдруг показался знакомым. Ну да, точно, мы недалеко от детдома. Вон там — речка, а тут — небольшой рынок, где бабки торгуют дарами своих огородов.

— Сандро, а давай заедем вон туда, — попросила я и махнула рукой. — Купим чего-нибудь перекусить.

Сандро недоуменно уставился в указанном направлении, но послушно повернул руль.

— Вообще-то я заказал домой ужин из ресторана, — сообщил он, — но если ты голодна, то давай посмотрим. А что тут такое?

И я пустилась в долгий и путаный рассказ о дарах деревенских грядок. А после уговорила Сандро купить целую корзину яблок, домашний сыр и спелую клубнику. Возможно для него, итальянца, это не самый правильный перекус. Но для меня — вкус детства.

Мы подъехали к берегу реки, и, разместившись на заднем сидении машины, устроили пикник. Сыр не понравился Сандро, а вот клубнику он поглощал с удовольствием, особенно из моих рук.

— Ты здесь недалеко жила? — спросил он, зачерпывая, по моему примеру, пригоршню мелких ягод из пластикового ведерка. — Неплохое место, и река красивая. Чистая.

— Тут недалеко детдом, — ответила я, — там и воспитывалась. А сюда приходила, когда обижали, или просто посидеть, подумать. Давно тут не бывала, но место узнала сразу. Так странно.

— Ничего странного, — возразил Сандро, — место, где ты провел детство, прочно врезается в память. Но я редко бываю в доме, где жил с родителями. Слишком тяжело.

— А я своих вообще не помню. Меня младенцем нашли в мусорном контейнере. Бомж какой-то подобрал, замотал в тряпку и принес в детдом. Жаль, что имени своего так и не назвал, даже поблагодарить не смогу. Да и жив ли он, кто знает…

Воспоминания давались мне с трудом. Вообще-то сложно признавать, что от тебя избавились, как от ненужного хлама. Хорошо хоть, в ведре не утопили, как котенка.

— Возможно, это и к лучшему, что ты не знала родителей. Так проще о них не думать. — Сандро притянул меня к себе и стал баюкать, как ребенка.

— Маленькой я мечтала их найти, — признания буквально срывались с моих губ, — думала, опомнятся. Вернут, приласкают. Потом поняла, что это бесполезно. Смирилась, что ли. А теперь и знать не хочу их. Ты прав, так проще.

Сандро провел пальцем по моим губам, собирая с них капли клубничного сока. За пальцем последовали губы. Слившись с ним в поцелуе, я позабыла о прошлом и вообще, кажется, ненадолго выпала из реальности.

Одна его ладонь переместилась на мою талию, вторая принялась ловко расстегивать блузку. Утешающие объятия грозили перерасти в бурную страсть.

— Постой, давай не здесь. — Я прервала поцелуй и высвободилась. — Тут есть одно замечательное место. Идем, покажу.

Я выпрыгнула из машины и поманила Сандро за собой. Он вылезал нехотя, но, как истинный джентльмен, не возражал даме. И только морщился, поглядывая на холодный прибрежный песок.

Глупенький, подумал — я заставлю его кувыркаться прямо тут, на пляже. Нет уж, я не настолько экстремалка.

— Ты не переживай так, — коротко хихикнула, — для обнимашек есть места поудобнее. Там сухо и уютно.

Я привела его в заросли ив. Там было мое тайное место. Сюда я убегала, когда было плохо, и сидела тихо, как мышка. Пока слезы не высыхали и не возвращалось желание жить.

В густом переплетении ветвей скрывалась беседка, сколоченная из досок и прутьев. Наверняка ее смастерил какой-нибудь заядлый рыбак. Сколотил, а после забыл о ней. А может, и не забыл. Но я ни разу не видела, чтобы сюда пробирался кто-то, кроме меня.

— Похоже на жилище речной феи, — пошутил Сандро, протягивая ко мне руки. — Давай-ка проверим, не появился ли у тебя рыбий хвост вместо прекрасных ножек.

И он пощекотал меня под коленом — пришлось хлопнуть по руке.

— Никаких хвостов и прочих ненужных атрибутов, — отрезала я. — Хватит с меня того, что так надолго заковали в гипс.

В беседку почти не проникал свет, длинные гибкие ветви умиротворяюще шуршали пожухшими листьями. Этот дивный шум казался мне музыкой — симфония осени родом из детства.

Закрыла глаза, прислушалась. Как давно я здесь не была… и не думала, что соскучилась. По этому шороху, по полусвету, по горьковатому запаху ивовой коры, смешанному с ароматом прогретой поздним солнцем земли.

Но теперь все изменилось. Это больше не уголок тоски и тяжелых дум, а место, где обитает счастье. Ведь я здесь не одна. А вместе с Сандро.

Идея пригласить сюда Игоря возникала не раз. Но я отчего-то стеснялась, боялась, что бывший парень меня высмеет. Сочтет глупой и сентиментальной. От Сандро я не ожидала подобного. Он, как истинный художник и просто тонко чувствующий человек, сумел меня понять.

Он улыбался и восхищенно осматривал мой тайный уголок. Вглядывался в переплетение ветвей и жмурился, когда солнечный лучик пробирался в душистое убежище. Он поднял свой фотоаппарат и собрался сделать снимок, но я его остановила:

— Нет, пожалуйста, не делай этого… — Почему-то не хотелось, чтобы это место сохранилось на снимках. Только в зрительной памяти.

— Почему? — насторожился Сандро. — Обещаю, эти фотографии не попадут на выставку. Я оставлю их себе, на память.

Я болезненно поморщилась. Сандро задел меня за больное. Разве не понимает, как его слова ранят…

Положила ладони ему на плечи, заглянула в глаза:

— Сделай для меня одну вещь, пожалуйста.

— Все что хочешь, белла. — Он провел кончиками пальцев по моей щеке, заправил за ухо длинную прядь волос. — Ты сейчас так хороша… Я не посмею тебе отказать.

— Оставь камеру в машине, — я рискнула озвучить сокровенную мысль. — Хочу, чтобы здесь были только мы.

Я и не знала, что Сандро может бояться. Он замолчал и напрягся, совсем как в тот день, когда забыл камеру в спальне. Неужели он и шагу без нее сделать не может?

— Я положу ее здесь, возле входа, — он решился на компромисс. — Такой вариант тебя устроит?

Ну, не то чтобы… но пришлось согласиться.

— Хорошо, — разрешила я, — пусть будет так.

Он аккуратно положил свою драгоценность на траву и направился ко мне, как слепой, ища руками опору. Я присмотрелась и заметила, что глаза его действительно закрыты. Любопытство пересилило страх, я и решила воспользоваться ситуацией:

— Ты ведешь себя так, будто ничего не видишь без камеры.

— Я и не вижу, — выдохнул он.

Прижал меня к себе так тесно, что я едва не задохнулась. Покрыл поцелуями все, до чего сумел добраться: лицо, шею, плечи, снова лицо… Руки его бесстыдно легли на мои бедра, рождая во всем моем теле предательскую слабость.

— Ты не ответил, — едва не теряя сознание от нахлынувшей страсти, попеняла я.

— Потом, — шепнул он. — Сэй иль грандэ аморэ дэлла миа вита.

Желает он, видите ли, считать меня любовью всей своей жизни. И при этом совершенно не хочет делиться тайнами. Я попробовала было отстраниться и обидеться. Но предательское тело отказывалось подчиняться доводам рассудка, плавилось и таяло под горячим дыханием Сандро.

— Сэй тутто чё кэ вольё, — я тоже научилась красивым фразам и не отставала.

Но говорила истинную правду. Сандро — и правда все, чего я только хочу. И разум мой капитулировал перед мощью взаимной страсти.

Он словно заново изучал мое тело — пальцами, губами, языком. Мне оставалось лишь постанывать от удовольствия и подаваться навстречу, предлагая всю себя.

На этот раз посторонние шумы не пытались помешать нашему единению. Лишь листья шуршали и тихо поскрипывали тонкие стволы и ветви. На улице было прохладно, и, кажется, принялся моросить дождь.

Но мы не обращали на это внимания. Жар тела Сандро согревал меня, как собственное солнце. Все звуки заглушало биение наших сердец, наши восторженные всхлипы и слова любви.

Русская речь слилась с итальянской, слились и наши тела. Сплелись в едином порыве, как ветви ив над головами. Казалось, нет на свете силы, способной разомкнуть наши объятия.

И мне хотелось, чтобы этот миг длился дольше. Как можно дольше. Всю оставшуюся жизнь.

Когда силы окончательно покинули нас, Сандро присел на узенькую скамеечку и посадил меня к себе на колени. Я поцеловала его сомкнутые веки, губы. Он больше не дрожал. И улыбался в темноту.

— Знаешь, сейчас мне ничего не страшно, — неожиданно признался он. — Как жаль, что этот миг когда-нибудь закончится. И нам обоим придется вернуться к прежней жизни.

Опять он за свое. Мне хотелось разрыдаться от несправедливости. Не сдерживая ярости, я размахнулась и ударила Сандро в грудь. Сползла с его колен и заторопилась с одеванием. Осенний промозглый холод добрался до тела, стоило оказаться в одиночестве.

Сандро поймал меня за руку и притянул к себе. Сжал в объятиях и прошептал на ухо:

— Вот видишь, они не оставляют тебя в покое. Не хочу, чтобы ты поддавалась влиянию и шла на поводу у темной стороны своей души.

— О чем ты?! — я не говорила — кричала. — При чем здесь таинственные «они» и их влияние? Мой гнев не имеет к ним никакого отношения.

Я все же вырвалась из кольца его рук и принялась поспешно застегивать блузку.

— Ты права, нужно было сказать все с самого начала, — проговорил Сандро, спрятав лицо в ладони. — Но я побоялся, что ты меня отвергнешь… И потому молчал.

Меня словно током прошибло. Еще никогда я не стояла так близко к разгадке тайны моего фотографа.

— Расскажи мне, — тихо попросила, присаживаясь рядом. — Клянусь, что не отвернусь от тебя, что бы ни услышала. Я ко всему готова, даже к самому страшному.

И я не врала. За то время, что провела на вилле, успела придумать тысячи вариантов. Но что-то мне подсказывало, что все они неверны.

Не раскрывая глаз, он протянул руку и нащупал мою ладонь. Схватился за нее, как утопающий за соломинку.

— Помнишь, я как-то говорил, что мои родители погибли в автокатастрофе? — спросил он. И голос его был полон печали.

Я вначале покивала, а после спохватилась: он же меня не видит.

— Помню, — подтвердила уже вслух. — Это как-то связано с твоими способностями и таинственными друзьями, живущими в запертом кабинете?

— Да, все началось именно тогда. — Он вздохнул и поерзал на жесткой лавке. Стиснул челюсти, точно набираясь мужества перед решающим броском, и продолжил: — Мне стыдно признаваться, но я повинен в их смерти. В тот страшный день мои родители объезжали трущобы — искали меня. Накануне мы поссорились, и я ушел из дома. Они были достаточно зажиточными — не сказать, что богачами, но могли позволить себе новое авто. Вот оно-то и приглянулось моей банде. Воспользовавшись тем, что родители вышли выпить по чашечке чая в закусочной, ребята обчистили машину. Но отец заметил их через стекло витрины, выбежал на улицу, угрожал вызвать полицию. А еще заехал по физиономии Луиджи — тот не успел вовремя смыться.

Сандро замолчал, и я почувствовала, как он вздрогнул. Мужчины не плачут, но горевать умеют во сто крат сильнее женщин. Копят все в себе, не позволяя чувствам вылиться наружу вместе с солеными потоками слез.

— Что было дальше? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы слова прозвучали как можно мягче. Не как приказ — как просьба. Провела ладонью по его спине, ободряюще похлопала по плечу. — Не молчи…

Сандро вскинул голову и распахнул глаза. Его взгляд был глубоким и безжизненным, как пустой колодец. Мне стало даже немного боязно. Но я удержалась от того, чтобы сбежать.

— Луиджи решил отомстить, — проговорил Сандро. — Он в нашей банде считался виртуозом, собирал взрывные устройства из подручных средств едва ли не с завязанными глазами. Когда-то я даже мечтал быть на него похожим. До тех пор, пока он не установил свою взрывчатку в машину моих родителей. Они сгорели в считанные секунды, едва успев завести мотор.

— Когда ты узнал о том, что произошло?

— Я отсиживался на квартире у Жакоба, нашего главаря. Пил виски и, кажется, курил гашиш. Ребята вернулись довольными, хвалились тем, что «разули» дорогую тачку — вытащили магнитолу, скрутили диски. А Луиджи держал в руках фотокамеру моего отца. Ее я узнал сразу, хоть и был на тот момент не совсем вменяем. Дорогая, с блестящим корпусом — отец отдал за нее целое состояние.

— О боже!.. — не выдержала я, хотя никогда не была верующей. — Такой удар не каждый выдержит. Что же ты сделал?

Сандро выглядел настолько удрученным, что я чуть сама не разразилась рыданиями. Но на занятиях психологи утверждали, что ни в коем случае нельзя давать волю собственным чувствам, если хочешь достучаться до человека. И мне пришлось взять себя в руки и затаиться, ожидая развязки. А Сандро продолжил свою трагичную повесть:

— Я ударил Луиджи и отобрал камеру отца, метнулся к месту трагедии. Там уже суетились пожарные, полицейские и медики. У меня подкосились ноги, и я упал. Глаза отказались видеть, и меня поглотила тьма. Сидя на тротуаре в нескольких метрах от погибших родителей, я испугался до умопомрачения. Вдруг осознал, что остался совсем один на всем свете. Ни друзей, ни близких, цели в жизни — и то не осталось.

И мне хотелось, чтобы этот миг длился дольше. Как можно дольше. Всю оставшуюся жизнь.

Когда силы окончательно покинули нас, Сандро присел на узенькую скамеечку и посадил меня к себе на колени. Я поцеловала его сомкнутые веки, губы. Он больше не дрожал. И улыбался в темноту.

— Знаешь, сейчас мне ничего не страшно, — неожиданно признался он. — Как жаль, что этот миг когда-нибудь закончится. И нам обоим придется вернуться к прежней жизни.

Опять он за свое. Мне хотелось разрыдаться от несправедливости. Не сдерживая ярости, я размахнулась и ударила Сандро в грудь. Сползла с его колен и заторопилась с одеванием. Осенний промозглый холод добрался до тела, стоило оказаться в одиночестве.

Сандро поймал меня за руку и притянул к себе. Сжал в объятиях и прошептал на ухо:

— Вот видишь, они не оставляют тебя в покое. Не хочу, чтобы ты поддавалась влиянию и шла на поводу у темной стороны своей души.

— О чем ты?! — я не говорила — кричала. — При чем здесь таинственные «они» и их влияние? Мой гнев не имеет к ним никакого отношения.

Я все же вырвалась из кольца его рук и принялась поспешно застегивать блузку.

— Ты права, нужно было сказать все с самого начала, — проговорил Сандро, спрятав лицо в ладони. — Но я побоялся, что ты меня отвергнешь… И потому молчал.

Меня словно током прошибло. Еще никогда я не стояла так близко к разгадке тайны моего фотографа.

— Расскажи мне, — тихо попросила, присаживаясь рядом. — Клянусь, что не отвернусь от тебя, что бы ни услышала. Я ко всему готова, даже к самому страшному.

И я не врала. За то время, что провела на вилле, успела придумать тысячи вариантов. Но что-то мне подсказывало, что все они неверны.

Не раскрывая глаз, он протянул руку и нащупал мою ладонь. Схватился за нее, как утопающий за соломинку.

— Помнишь, я как-то говорил, что мои родители погибли в автокатастрофе? — спросил он. И голос его был полон печали.

Я вначале покивала, а после спохватилась: он же меня не видит.

— Помню, — подтвердила уже вслух. — Это как-то связано с твоими способностями и таинственными друзьями, живущими в запертом кабинете?

— Да, все началось именно тогда. — Он вздохнул и поерзал на жесткой лавке. Стиснул челюсти, точно набираясь мужества перед решающим броском, и продолжил: — Мне стыдно признаваться, но я повинен в их смерти. В тот страшный день мои родители объезжали трущобы — искали меня. Накануне мы поссорились, и я ушел из дома. Они были достаточно зажиточными — не сказать, что богачами, но могли позволить себе новое авто. Вот оно-то и приглянулось моей банде. Воспользовавшись тем, что родители вышли выпить по чашечке чая в закусочной, ребята обчистили машину. Но отец заметил их через стекло витрины, выбежал на улицу, угрожал вызвать полицию. А еще заехал по физиономии Луиджи — тот не успел вовремя смыться.

Сандро замолчал, и я почувствовала, как он вздрогнул. Мужчины не плачут, но горевать умеют во сто крат сильнее женщин. Копят все в себе, не позволяя чувствам вылиться наружу вместе с солеными потоками слез.

— Что было дальше? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы слова прозвучали как можно мягче. Не как приказ — как просьба. Провела ладонью по его спине, ободряюще похлопала по плечу. — Не молчи…

Сандро вскинул голову и распахнул глаза. Его взгляд был глубоким и безжизненным, как пустой колодец. Мне стало даже немного боязно. Но я удержалась от того, чтобы сбежать.

— Луиджи решил отомстить, — проговорил Сандро. — Он в нашей банде считался виртуозом, собирал взрывные устройства из подручных средств едва ли не с завязанными глазами. Когда-то я даже мечтал быть на него похожим. До тех пор, пока он не установил свою взрывчатку в машину моих родителей. Они сгорели в считанные секунды, едва успев завести мотор.

— Когда ты узнал о том, что произошло?

— Я отсиживался на квартире у Жакоба, нашего главаря. Пил виски и, кажется, курил гашиш. Ребята вернулись довольными, хвалились тем, что «разули» дорогую тачку — вытащили магнитолу, скрутили диски. А Луиджи держал в руках фотокамеру моего отца. Ее я узнал сразу, хоть и был на тот момент не совсем вменяем. Дорогая, с блестящим корпусом — отец отдал за нее целое состояние.

— О боже!.. — не выдержала я, хотя никогда не была верующей. — Такой удар не каждый выдержит. Что же ты сделал?

Сандро выглядел настолько удрученным, что я чуть сама не разразилась рыданиями. Но на занятиях психологи утверждали, что ни в коем случае нельзя давать волю собственным чувствам, если хочешь достучаться до человека. И мне пришлось взять себя в руки и затаиться, ожидая развязки. А Сандро продолжил свою трагичную повесть:

— Я ударил Луиджи и отобрал камеру отца, метнулся к месту трагедии. Там уже суетились пожарные, полицейские и медики. У меня подкосились ноги, и я упал. Глаза отказались видеть, и меня поглотила тьма. Сидя на тротуаре в нескольких метрах от погибших родителей, я испугался до умопомрачения. Вдруг осознал, что остался совсем один на всем свете. Ни друзей, ни близких, цели в жизни — и то не осталось.

— Не знаю, что сказать. Как поддержать тебя, — прошептала я, когда он вновь замолчал. — Прежде думала, что хуже, чем у меня, судьбы быть не может. Как же я ошиблась…

Мои ладони продолжали поглаживать его спину. И эти прикосновения, пожалуй, выражали больше, чем сотни никчемных фраз. Утешать лаской — это все, что могла я в тот миг. Только так…

— Ты пережил сильное потрясение, и теперь я понимаю, почему тебе так трудно сходиться с другими людьми. Но все в прошлом. Пусть твоих родителей не вернуть, но ты жив. Ты встал на правильный путь, и твои отец и мать могут тобою гордиться.

Я говорила, с трудом подбирая слова, но Сандро не слышал. Он словно вернулся в прошлое и переживал заново ту трагедию.

— Больше всего меня испугала темнота, — признался он. — Мне казалось, что она окружает меня со всех сторон, затягивает в свою глубину, чтобы разорвать на части. Я тер глаза, кричал, ругался. Но не видел ничего вокруг. Весь мир превратился в бело-серое ничто, словно меня окутала плотная дымовая завеса. Потом были голоса, которых я не узнавал. Вопросы, приказы. Меня пытались куда-то вести, но я отчаянно сопротивлялся. Вспомнил, что у меня есть фотокамера. Попытался осветить пространство вокруг вспышкой.

— Получилось? — спросила я.

— Да, но не совсем так, как ожидалось, — согласился Сандро. — За право снова видеть я заплатил высокую цену. И плачу до сих пор. Мои новые друзья заменили мне все и подчинили своей воле.

— Кто же они? — я вся обратилась в слух, готовая услышать его признание. Даже нет, не признание — откровение.

Сандро

По дороге на виллу он спросил Надежду о ее знакомой, но ответ его расстроил. Вернее не ответ, а нежелание рассказывать. У его красавицы были свои тайны, которые она скрывала. И его, и ее прошлое, как мрачное небо, нависло над ними обоими, готовое в любую секунду разразиться грозой.

«Как бы мне хотелось перечеркнуть прошлое и начать жить заново», — вздыхал про себя Сандро. Прекрасно понимая, что это невозможно.

Словно прочтя его мысли, Надя решила все исправить. В очередной раз. Она рассказала ему о детстве, показала тайное убежище. Мелочь, но для Сандро это говорило о многом.

«Какие мы с ней разные… и такие одинаковые, — размышлял Сандро. — У нее не было родителей, и она о них мечтала. А я предал своих, не понимая, как они мне дороги».

Надежда поделилась своей историей, сделала еще один осторожный шаг навстречу. И у Сандро было два выхода: отойти назад или рискнуть и поддержать ее инициативу.

И он выбрал второе. Поборов себя, отложил камеру. Все в нем бунтовало против этого шага, но он держался из последних сил. И не прогадал. Надежда стала его путеводной звездой во тьме страхов и сомнений.

Потерять ее он боялся теперь больше всего, но знал, что страшный момент непременно наступит. Надежда отказывалась понимать это, не слушала предупреждений. Как выпущенная из лука стрела, опасная и стремительная, она с легкостью рассекала преграды, возводимые Сандро.

«Пусть лучше считает меня безумцем, чем думает, будто я ее бросаю только из-за прихоти, — рассудил он. — Как она может довериться мне, если я ей не доверяю?..»

И он поведал ей все, позволяя словам литься свободным потоком. Воспоминания, так тщательно спрятанные в глубине памяти, оживали и заставляли сердце омываться кровью. Но это была малая расплата за то недолгое счастье, что подарила ему Надежда.