Глава 22

Вера

До больницы добралась за полчаса, сумев довести таксиста до белого каления своими просьбами ехать быстрее. Хотелось не ехать — лететь, раскинув руки навстречу холодному осеннему ветру. Как жаль, что люди не птицы.

Девушка в приемном покое наверняка приняла меня за сумасшедшую: лицо опухшее, голос сиплый, речь невнятная. Когда же я назвала фамилию Сандро, то она округлила глаза и спросила:

— Вы его родственница?

— Нет, — буркнула я. — Знакомая.

Назвать себя иначе язык не повернулся. Вот уж действительно — не подруга, не жена… просто случайная встречная, о существовании которой можно вспомнить, лишь глядя на фотографии.

— Простите, но в таком случае вам к нему нельзя, — добил меня ответ медработницы.

— Это еще почему? — удивилась я. Посмотрела на бейджик, прицепленный к халатику медсестрички: — Мария, можно подумать, у вас тут пропускной режим. Вон, шарятся все, кому не лень.

В доказательство своей правоты выглянула в холл — множество народа в бахилах и с пакетами входило в стеклянные двери, и никто не пытался их остановить. Даже охранник, мирно дремавший у окна, не спрашивал документы и не осматривал сумки.

— Понимаете… — голос Марии остановил меня на полпути к намеченной цели. — Сандро Бруни очень плох. Потому и не готов принимать посетителей.

Я вздрогнула всем телом. Вцепилась в стойку регистратуры и, просунув голову в окошко, впилась взглядом в Марию:

— Мне сказали, что он практически не пострадал…

— Физически — нет, — с печальным вздохом ответила та. — Но, мы подозреваем, повредился в уме. Наш главврач даже подумывает перевести его в другое медучреждение.

— Его нельзя в дурку, — возмутилась я, сообразив, к чему она клонит. — Разрешите мне к нему, а?.. Вдруг мне удастся его успокоить.

Мария поджала губы. Обреченным жестом потянулась к телефону:

— Побеседуйте с главврачом, от меня тут мало что зависит…

Спустя десяток минут неразговорчивый охранник довел меня до нужного кабинета, петляя по одинаково узким, пахнущим хлоркой коридорам. Главврач, пожилой, похожий на сморщенный от старости колобок, принял меня не слишком любезно, но я не привыкла отступать перед трудностями. Оказывается, и вздорный характер иногда может оказать посильную помощь.

— Да поймите, девушка, — убеждал меня врач, — он сейчас не готов ни с кем общаться. Пациент ведет себя совершенно неадекватно: забился в угол и сидит там, точно его кто-то пытается обидеть. На вопросы не отвечает, не принимает пищу и лекарства.

— Он же ничего не видит! — хрипло взревела я. — И потому боится. Обследуйте его глаза, вдруг удастся ему помочь.

Колобок-доктор посмотрел на меня, как пес на прилипшую к шерсти колючку — выкусить бы да выбросить, но не дотянуться.

— Не учите нас обследовать пациента, — предупредил он, угрожающе двигая массивной нижней челюстью. — У Бруни все в порядке с глазами.

— У него это нервное, — возразила я. — Много лет назад в автокатастрофе погибли его родители. С тех пор он почти ничего не видит.

Главврач сложил руки на объемной груди, круто переходящей в пузо, и ехидно произнес:

— Тогда вы, девушка, наверное, объясните и его странную тягу к фотоаппарату. Мы пытались забрать у него разбитую вещь, но он как ребенок вцепился в любимую игрушку и не желает с нею расставаться. И зовет кого-то. Вы, наверное, и с «чертями» его знакомы?

«Они не черти!» — чуть не выпалила я. Пришлось задержать дыхание и проглотить непрошеную фразу, упорно рвущуюся с языка. Нет, этому светилу медицины ничего не объяснить. Мои слова только еще больше убедят врача в его правоте.

И это его «девушка» — я уже дважды представилась, но он словно нарочно не запоминал имя. И употреблял ненавистное мне обезличенное выражение.

— У Сандро Бруни есть родственники, они снимают дом на окраине города, — соврала я, чтобы позволить хотя бы Симоне пройти «фейсконтроль». — Но они говорят только по-итальянски.

Но врач остался непреклонен.

— Я никого не пущу к пациенту, пока не буду уверен, что ему это не навредит. Мне не нужен международный скандал. А еще эти журналюги…

Он скривился так, будто с непривычки куснул сыр «Горгонзола». Да, неудивительно, что журналисты пытались пробраться в больницу. Наверняка известие о нападении на Сандро сейчас красуется на первых полосах всех газет.

— Что будет с Сандро? — прошептала я, сама не своя от горя. — Он поправится?

— Вера, — мягко, почти по-отечески, проговорил врач. Стоило мне сдаться, как и он изменил отношение. — Обещаю, мы сделаем все, что в наших силах. Подключим к работе лучших психологов. Вашему знакомому нужна помощь. И серьезная.

Его вкрадчивый тон заставил меня задуматься. Что, если он прав? Вдруг расставание с фотокамерой и «друзьями» поможет Сандро вернуться к нормальной жизни? Прошло много времени с той давней трагедии, ему пора избавиться от чувства вины. И тогда, как результат, к нему может вернуться зрение.

— Когда ему станет лучше, я смогу его навестить? — спросила, глотая слезы. — Хотя бы узнать, куда его переведут?

Как же трудно осознавать, что человека, которого ты любишь, признают невменяемым. Сандро настолько поверил в орбов, что заразил этим и меня. Но есть ли они на самом деле? Или все то, что было на вилле и в парке, — бред? Последствия самовнушения?

— Вы плохо выглядите, — сообщил врач очевидное. — Вам, видно, нездоровится. Хотите, направлю вас на обследование к терапевту?

Я помотала головой.

— Нет, спасибо. Врачей не люблю с детства.

Подумать только, мне сложно заставить себя пройти обычную процедуру: показать горло, измерить температуру. Каково же Сандро? Сколько обследований и процедур ему предстоит пройти. И действительно ли они помогут. Или навредят?..

— Мой вам совет: отправляйтесь домой, примите аспирин и поспите, — посоветовал врач. — Понимаю, вы только что получили не слишком радостное известие. Но прежде чем бросаться на помощь другим, окажите ее себе.

Я покинула кабинет главврача в полном замешательстве. С одной стороны, не верила, что наши врачи помогут Сандро. С другой — разве был выбор?

Шумы все еще преследовали меня. Но я настойчиво прогоняла их, как надоедливую мошкару. Их звон и жужжание не должны вмешиваться в мою жизнь. Иначе и меня постигнет та же участь, что Сандро. Рано или поздно.

Домой не отправилась. Вместо этого заявилась на работу, пугая сотрудников отдела громким чиханием и красными, как у вампира, глазами.

— Николаич у себя? — спросила у Светки, устало облокачиваясь на ее стол. — Мне нужно срочно с ним поговорить.

— Ты зачем на работу приперлась, бешеная?.. — обругала меня подруга. — Ты себя вообще в зеркало видела?

— Не, не видела, — отмахнулась я. — И желания смотреть нет. Сначала дела, потом отдых.

— Если бы знала, как ты отреагируешь, ни за что не позвонила, — пробухтела Светка. — Вот что любовь с людьми делает… Одни несчастья от нее…

Продолжая бубнить и недовольно хмуриться, она все же заглянула к начальнику и спросила, примет ли он меня.

— Иди, — объявила мне. — Только недолго. У Николаича через двадцать минут совещание.

— Мне хватит, — бросила я.

Хотела поцеловать Светку в щеку, но она шарахнулась от меня, как от чумы:

— Сначала насморк вылечи. Если обе сляжем, кто за нами ухаживать будет?..

Я улыбнулась — впервые за весь день. И, полная решимости, вошла в кабинет начальника.

При одном взгляде на меня Николаич начал кашлять так, будто подхватил воспаление легких. Пыхтел и усердно слушал мои разглагольствования о том, что и как надо делать. Кажется, с последним я сильно переборщила…

— Ты напрасно пришла требовать справедливости, Верочка, да еще и в таком состоянии, — упрекнул Николаич, когда ему удалось вставить слово. — Мы и без того подозреваем в нападении на Бруни Лисицына и делаем все возможное, чтобы это доказать. А твое вмешательство может только навредить делу.

— Мне даже не позволили навестить Сандро в больнице… — пожаловалась я. — Вы не поможете мне? Не устроите с ним свидание?

Реакция начальника на мое заявление оказалась прямо противоположной той, что я ожидала.

— Ты ходила к нему в больницу?! — опешил он. — Вера, я тоже человек и понимаю, что за проведенное вместе время у тебя могла возникнуть привязанность. Но от нее нужно избавляться. Ведь Бруни не собирался продолжать с тобой отношения, не так ли?..

Мне пришлось согласиться.

— Мой тебе совет, — попытался утешить Николаич. — Отправляйся домой и как следует отоспись, приведи мысли в порядок. А потом возвращайся к работе с новыми силами. Если станет совсем уж невыносимо, можешь обратиться за помощью к нашим психологам — они лучше знают, как помочь сотрудникам, слишком вжившимся в роль.

Второй человек за сегодня пытался меня вразумить и заставить позабыть о Сандро. Все происходящее стало казаться каким-то всемирным заговором.

Как и советовали, я вернулась домой и, приняв лекарство, завалилась в постель. Накрылась с головой одеялом, мечтая провалиться в беспробудный сон. Мысли запутались и смешались. Моя несчастная голова готова была треснуть пополам.

Но задремать не давали даже не безрадостные думы, а орбы. Мне казалось, что они меня куда-то зовут, манят своими звенящими голосами. Наверняка вновь почувствовали, что я могу стать их жертвой. Отправиться на мост ли куда-нибудь еще.

Чтобы не сойти окончательно с ума, включила телевизор. Через десять минут по экрану пошла подозрительная рябь. Стал пропадать звук.

— А, чтоб вас! — обругала я орбов.

И выдернула шнур из розетки. Не хватало еще погубить новенькую плазму Светки — да она меня живьем закопает за такие проделки. А если и нет, то из квартиры выгонит наверняка. Кому понравятся такие «соседи».

Последующие два дня я только и делала, что спала, принимала лекарства и рассматривала потолок. Ела и пила редко — только когда Светка угрозами и мольбами заставляла меня открыть рот.

Мой мир словно рухнул в одночасье. Я не могла вернуться к прошлому, но и не надеялась на будущее. Как разбитую чашку, пыталась склеить себя, но непременно вновь разваливалась на куски.

В этот вечер Светка вернулась с работы раньше обычного. Процокала на каблуках к моей кровати, потормошила за плечо.

— Очнись! — приказала и коротко хохотнула. — Сегодня особенный день…

— С чего бы? — угрожающе рыкнула я из-под одеяла. — Только если…

Высунула нос, дворнягой заглянула подруге в глаза:

— Сандро выпустили из больницы? Он здоров?..

Светка расстроилась. Тяжело вздохнула, достала из кармана пачку сигарет и закурила, позабыв о том, что мне неприятен запах табака.

— Опять ты со своим итальяшкой! — выдыхая серое облако, возмутилась она. — Все никак не успокоишься… А пора бы!

Она прошествовала к окну, распахнула настежь и обернулась ко мне. Достала из сумочки пачку купюр. Приличную такую стопку, перемотанную ярко-красной резинкой.

— Это все тебе, — объявила она. — Заработала.

— Что-то многовато для премии, — пробормотала я.

— Ты правда такая наивная или притворяешься? — фыркнула Светка, перебрасывая деньги мне. — Это Николаич передал. Полагаю, кредиторы Лисицына хорошо вознаградили его за помощь. И он, как честный человек, решил поделиться с исполнителем.

— Продал меня, как телушку на базаре! — возмутилась я. Давно подозревала, что наш начальник был лично заинтересован в этом деле. И мои ожидания подтвердились. — Хорошо, что Сандро оказался добрым Цербером и не сожрал меня в один присест. А ведь все могло закончиться куда как хуже…

— Не будь ханжой, Николаич тебя не на веревке к итальяшке тащил. Сама согласилась, — нахмурилась подруга. — А деньги лишними не бывают.

Она глубоко затянулась и выпустила на улицу тонкую струйку дыма. Раздавила сигарету в стоящей на подоконнике пепельнице и задумчиво протянула:

— Посмотри, какая погода чудесная. Последние солнечные деньки, а ты заперлась в душной квартире. Пойди пройдись, подыши воздухом. Купи себе что-нибудь в качестве шопинг-терапии. Я бы с удовольствием с тобой по магазинам рванула, да мне обратно на работу нужно.

— Спасибо, но мне, правда, не хочется никуда идти, — уныло сообщила я, морщась от яркого дневного света. — Хочешь, возьми деньги себе — в счет платы за квартиру.

Светка подошла ко мне — и ка-а-ак треснет пониже спины. Я даже через одеяло почувствовала.

— Ты чего? — возмутилась, потирая ушибленную пятую точку. Ну и ручища у нее — кувалда кузнечная.

— Хорош валяться! — объявила она, стаскивая с меня одеяло. — И вообще, твоя очередь покупать продукты и готовить. Так что выметайся.

Пришлось вставать. Накатила такая слабость, что меня пошатывало, как полупьяную.

Вооружившись премией, я отправилась рыскать по городу. Свежий воздух и вправду подействовал на меня как живительный эликсир, появилось желание жить и радоваться солнцу.

Наверстывая упущенное, я забежала в небольшое уютное кафе. Слопала две порции равиоли — невкусные, совсем не такие, какие готовил Сандро. Запила их огромной чашкой кофе, купленной на углу. В итоге заработала несварение и снова загрустила.

Мое внимание привлек антикварный магазин. В его стеклянной витрине был выставлен фотоаппарат — почти такой, как у Сандро. Я обрадовалась так, что, не удержавшись, захлопала в ладоши. Глаза мои загорелись азартом.

И, разумеется, я купила эту вещицу. И даже ценник с пятизначной цифрой меня не остановил. Захотелось сейчас же, немедленно отправиться в больницу и передать подарок Сандро.

Но внезапно проснувшийся разум остановил. Вряд ли доктора позволят пациенту фотографировать — по крайней мере до тех пор, пока он не почувствует себя лучше. Да и в больницу в столь позднее время меня просто не пустят. А если опять начну буянить — саму запрут в палате.

И все же фотокамера грела меня сильнее, чем успевшее скрыться за многоэтажками солнце. Возвращаясь домой, я сделала несколько снимков — точнее, попыталась. Оказалось, совладать с таким «мамонтом» не так-то легко. Еще тяжелее заставить затихнуть орбов, пожелавших непременно участвовать в фотосъемках.

— Пошли прочь! — не обращая внимания на немногочисленных прохожих, я стала разгонять «друзей» Сандро. — Возвращайтесь лучше к нему. Он вас ждет.

— Эй, с тобой все в порядке? — окликнул меня незнакомый голос.

Я обернулась. На ступеньках высокого крыльца сидел парень — в бандане с черепами, кожаной жилетке, весь в цветных наколках. Он курил, мимоходом поглядывая на придурочную меня. Ну да, забавная картинка: «дурдом на выгуле» называется.

— Все нормально, пассы руками позволяют мне лучше фотографировать, — соврала я первое, что пришло в голову. — Можете не волноваться.

— Да я и не волнуюсь, — пожал он плечами. — Скучно, клиентов нет. Хочешь татушку?

Его вопрос застал врасплох. Вообще-то сотрудникам моего отдела не положено иметь татуировок — слишком приметные детали. Но на работников архива это правило не распространяется вроде бы.

— Хочу, — бросила я прежде, чем решимость оставила меня.

Мастер, похожий на киношного байкера, указал на дверь в свой салон. Там пахло восточными благовониями (или чем-то покрепче), играла громкая музыка. Я присела за стол, заваленный папками с эскизами и снимками довольных клиентов.

Фотографии… они преследовали меня всюду…

— Ну, чего выбрала? — спросил мастер, льстиво заглядывая в глаза. — Розочку на щиколотку или зайчика на бедро? Могу колибри на шее набить — хит сезона.

Я досадливо поморщилась. Все то, что он предлагал, казалось слишком вычурным, мультяшным до зубовного скрежета. Хотелось же, напротив, чего-то жесткого и сильного.

— Наколи мне Геракла. Во всю спину, — я потыкала пальцем в одну из фотографий, — как у этого парня. Только не с гидрой, а с цербером.

«Пусть хоть на картинке мы будем вместе, — добавила про себя. — Навсегда».

— Нет, девочка, тебе это не нужно, — скривился мастер. — Это мужская агрессивная тату, ее не каждый потянет. Она символизирует настойчивость, хладнокровие и преданность своему делу, и слабаку непременно испортит жизнь.

Я хмыкнула и криво усмехнулась.

— Мою жизнь уже ничем не испортишь, а если не сделаешь, что прошу — покажу, что значит настоящая агрессия.

Находящиеся рядом орбы возбуждено зашипели. Почуяли свое любимое лакомство — страх, отчаяние, душевные метания. Адреналин.

— Да не вопрос. — Мастер взглянул на меня совсем по-другому. — Только учти, стереть такую будет непросто. Только перебить.

— Нет, это не понадобится, — буркнула я.

— Отлично, — кивнул мастер. — Но раз уж такая смелая — не прячь свой отличительный знак. Сделай на руке, чтоб все видели.

— А давай! — В тот миг я была готова на любое безрассудство. — И это… сделай так, чтобы рисунок светился в темноте.

Он загадочно потер руки. В его взгляде появился азарт, перемешанный с неприкрытым интересом.

— А ты забавная, куколка, — объявил спустя мгновение. — Не хочешь сходить в бар, когда закончим? Выпить пивка, посмотреть футбол.

— Не хочу, — безразлично обронила я.

— Тогда хоть до дома подброшу. — Он поиграл белесыми бровями. — Закончим поздно. А хорошие девочки не гуляют по ночам в одиночестве.

Его поведение вызвало у меня приступ храбрости, граничащей с дерзостью. Вот уж не думала, что мой болезненный вид способен привлечь незнакомого парня. Или он видит нечто большее, чем внешность?

— Кто сказал, что я хорошая? — спросила слегка надменно и стянула свитер. — Достаточно разговоров, давай за работу.

Сандро

Больничное заключение было для Сандро сродни тюремному. Бесконечные вопросы и процедуры сводили его с ума. Он думал только об одном: что всем этим людям нужно? Почему они не оставят его в покое?..

Вначале он пытался переубедить врачей и психологов: объяснить, рассказать, заставить поверить. Но быстро понял, что только вредит себе подобным поведением. Его уже признали безумцем и пытаются вылечить болезнь, которой не существует. У него нет галлюцинаций, как нет и маниакальных наклонностей.

На Сандро накатило бешенство. Как волк, заточенный в клетке, лишенный своей пары и свободы передвижения, он готов был покусать каждого, кто к нему подходил. Пусть и с добрыми намерениями.

Он не видел, а после перестал и замечать. Не хотел слышать, реагировать на прикосновения и принимать лекарства. Да и жить, пожалуй, не хотел тоже. Агрессия сменилась болезненной апатией.

Но в какой-то момент Сандро точно прозрел. Нет, к нему не вернулось зрение. Изменилось, скорее, внутреннее ощущение, точно в его западню, сплетенную из страхов и сомнений, заглянул ангел. Коснулся крылом плеча, посеял искру света в душу.

Сандро встал, оперся о стену. Голова шла кругом от слабости, к горлу подступила тошнота. Он вспомнил, что не ел несколько дней, питаясь лишь «капельницами». На ощупь добрался до тумбочки, выпил полграфина воды, глубоко вздохнул, собираясь с силами.

— Нет, я не сдамся, — хрипло процедил он. — Не в этот раз. Я верну себе все, что потерял. Чего бы мне это ни стоило.

Он дождался, пока в больнице станет тихо. Незамеченным пробрался мимо дежурной медсестры. Его никто не охранял и не проверял, полагая, будто такой слабый и к тому же незрячий пациент не убежит на своих двоих.

Они ошиблись. За время, проведенное вместе с орбами, Сандро привык выдерживать нагрузки, которые и не снились обычным людям. Пусть он слаб и почти ничего не видит, у него есть цель. Теперь есть!..