Глава 17. Разговор.

Спустя некоторое время сэр Гарольд наконец вернулся.

Увидев Элизабет, он просиял и громко рассмеялся:

— Я думал, ты уже ушла. Как, долго ждала?

— Недолго, — улыбнулась Элизабет. — Даже чашки не успела допить.

Сэр Гарольд тяжело опустился напротив неё. Едва сев, он тут же нетерпеливо спросил:

— Элизабет, я только что вернулся и ничего не знаю. Как так вышло, что ты вдруг приехала в Норвич?

— Я уже говорила, — ответила Элизабет. — Я хотела повидать бабушку, поэтому и приехала с дядей Томасом.

— Но ты до сих пор не видела старую леди? — нахмурился сэр Гарольд.

— Не то, чтобы я не хотела, — мягко сказала Элизабет. — Дядя Джеймс и дядя Томас сказали, что бабушка нездорова, и сейчас не время. Если я неосторожно расстрою её, это может повредить её здоровью. Я в Норвиче уже почти полмесяца, но подходящего случая всё не представилось.

Услышав это, сэр Гарольд смутился. Он, конечно, понимал, что это члены семьи Фиц-Алан не дают ей увидеться со старой леди, а не она сама не хочет..

Но и сейчас, сразу после возвращения, он не мог по своему желанию устроить встречу Элизабет с матерью.

Он неловко перевёл тему:

— Понимаю.

Элизабет улыбнулась:

— Дядя Гарольд, вы, должно быть, много потрудились в этот раз.

— Какие труды? — отмахнулся сэр Гарольд. — Я просто наслаждаюсь горами и водами.

То, что он называл «ходить в море по торговым делам», на самом деле не приносило семье большой прибыли. Фиц-Аланы уже махнули на него рукой. Он говорил, что торгует, но на самом деле просто путешествовал. Именно из-за этой страсти к странствиям он, ровесник своей сестры-близнеца леди Елены, до сих пор не женился, хотя ему было уже за тридцать.

Это разбивало сердце старой леди. Каждый год, когда сэр Гарольд возвращался в Норвич на Рождество, она пыталась подыскать ему невесту, но он сразу же сбегал, едва заканчивались праздники, и вновь отправлялся бродить по свету.

— Но не у всякого хватит смелости вот так наслаждаться горами и водами, — сказала Элизабет. — Не быть связанным условностями, делать то, что хочешь. Человек живёт один раз, и разве не в этом счастье? Увидеть знаменитые горы и реки, расширить кругозор — и стать свободнее тех, кто всю жизнь сидит в четырёх стенах.

Сэр Гарольд замер. А потом в душе у него вспыхнуло волнение. Он едва не счёл Элизабет родственной душой. Все, кто его знал, думали, что он просто дурачится. Будучи отпрыском богатого семейства, он вместо того, чтобы управлять делами, жениться и рожать детей, скитается по белу свету. Но он глубоко презирал праздность. Ему нравились приключения, ему нравилось узнавать новое. Нельзя же держать орла под крышей, а скакуна — в конюшне.

Но в семье Фиц-Алан только один человек понимал его — его сестра-близнец, леди Елена. Возможно, именно из-за кровной связи, именно из-за того, что она понимала его, сэр Гарольд всегда с трудом мирился с тем, что Элизабет была в опале. А потом леди Елена умерла, и последний человек, который его понимал, тоже ушёл.

Но здесь, неожиданно, Элизабет сказала те же самые слова, что когда-то говорила её мать.

Сэр Гарольд был тронут до глубины души. Все говорили, что леди Елена была простодушна и не очень умна. Но сэр Гарольд считал, что именно благодаря этой простоте она и понимала простые истины.

Присмотревшись, он заметил, что Элизабет внешне не похожа на мать. У леди Елены черты были круглыми и мягкими, тогда как Элизабет была более утончённой и изящной — скорее в отца, графа Уэссекского, — но умом она явно пошла в мать, а может, и превзошла её.

В конце концов, она была дочерью леди Елены.

Сэр Гарольд смягчился взглядом.

Элизабет заметила это. Её сердце ёкнуло. Отношение сэра Гарольда к ней становилось теплее — это хорошо.

Сэр Гарольд почувствовал, что они с племянницей отлично ладят, и Элизабет совсем не была такой, как описывал сэр Джеймс — своенравной и холодной. За годы скитаний он насмотрелся на капризных девиц. Элизабет же была удивительно мягкой, её манеры и речь — ласковыми. Но эта мягкость отличалась от мягкости его другой племянницы, Клары. Та была степенна и благоразумна, а Элизабет — остра умом. Её взгляд на вещи отличался от взгляда обычных девиц, в нём чувствовалась необычность. У неё было то, что он назвал бы «широким кругозором».

Он полюбил эту юную девушку не только потому, что она была дочерью его сестры, — он искренне проникся к ней симпатией.

Он почесал затылок и вдруг сказал:

— Раз уж ты вернулась, у меня для тебя кое-что есть. Мой караван привёз из-за моря несколько безделушек. — Он слегка смутился. — Но ты из Лондона, так что для тебя это, наверное, не редкость. Просто мне показались они занятными, и я купил их. Не знаю, понравятся ли они тебе, Элизабет.

Покупки сэра Гарольда, конечно, шли по его прихоти. Даже торговля с морскими купцами была такой же своенравной, как он сам. Он никогда не думал о том, чтобы заработать, — только о том, что ему по душе.

Элизабет улыбнулась:

— Забавная вещица встречается куда реже, чем драгоценная.

— Верно! — подхватил сэр Гарольд и крикнул своему слуге: — Шон, принеси сундук!

Вот ведь какой порывистый нрав.

Элизабет улыбнулась, ничего не сказав.

Слуга Шон, как и Алан, слуга сэра Томаса, должно быть, были братьями — внешне похожи, но характерами отличались. Алан был тонок и проницателен, как его хозяин, а Шон — грубоват и прямолинеен, как сэр Гарольд. Он быстро притащил сундук из красного дерева. Таких сундуков в караване сэра Гарольда было много.

Сэр Гарольд велел Шону открыть сундук и с улыбкой спросил:

— Элизабет, что из этого тебе приглянется? Дядя тебе подарит.

Члены семьи Фиц-Алан, кажется, очень любили эту фразу, подумала Элизабет. Когда Клара водила её в лавку «Файн Клот», она сказала: если понравится ткань — подарю. Теперь сэр Гарольд: если понравится безделушка — подарю. Наверное, это у них семейная черта — быть невероятно щедрыми?

Элизабет заглянула в сундук.

Там были всякие диковинки. Попадались жемчужины и кошачьи глаза — их можно было назвать ценными. Был калейдоскоп. Был маленький деревянный ящичек, из которого, если нажать на потайную пружинку, выскакивала фигурка и начинала танцевать — очень забавно. Была и трубка, похожая на подзорную. Как только Элизабет взяла её в руки, сэр Гарольд сказал:

— Это калейдоскоп. Дай я покажу, как им пользоваться...

Но не успел он договорить, как Элизабет уже умело поднесла трубку к глазу и повернула колёсико.

Сэр Гарольд поперхнулся. Шон уставился на Элизабет с изумлением. Даже много повидавший сэр Гарольд, когда впервые взял в руки эту штуку, не сразу понял, как она работает. А лондонская юная леди вдруг оказалась такой искусной. Неужели она уже видела такое раньше? Но тот морской купец говорил, что на севере Англии об этой вещи почти никто не слышал.

— Ты раньше с ней сталкивалась? — спросил сэр Гарольд.

— Нет, — улыбнулась Элизабет. — Просто читала о ней в путевых заметках. Впервые держу в руках.

Сэр Гарольд ещё больше проникся к ней уважением. Он чувствовал, что они с Элизабет очень близки по духу.

Затем Элизабет подняла что-то похожее на раковину. Раковина была необычной — переливалась как павлинье перо, яркая и блестящая. Если поднести её к солнечному свету, она отбрасывала крошечные блики. Рядом с кошачьим глазом она ничуть не терялась.

— Это павлиньи раковины, — объяснил сэр Гарольд. — В этот раз я купил их у морских купцов. Решил, что штука красивая и редкая, и набрал много — целые сундуки в моих комнатах стоят. А вернувшись, узнал, что люди, услышав, что это ракушки, не хотят платить настоящую цену. Я отдал за них звонкую монету, а теперь, видно, прогорел. — Он вздохнул с сожалением.

Элизабет не стала спорить. Сэр Гарольд видел только то, что ракушки красивы и необычны, но это не меняло того, что они всего лишь ракушки. Даже самый заурядный камень-кошачий глаз стоит дороже самой красивой раковины — тут и сомнений быть не могло. Но сэр Гарольд, вероятно, никогда всерьёз не занимался делами и не имел чутья к торговле, так что такие абсурдные ошибки были в порядке вещей. Интересно, какие лица будут у сэра Джеймса и сэра Томаса, когда они вернутся и увидят этот сундук, полный ракушек.

Сэр Гарольд вдруг что-то вспомнил и посмотрел на Элизабет:

— Раз они тебе понравились, весь этот сундук с павлиньими раковинами — твой. Шон, потом отнесёшь его в покои юной мисс.

Не успела Элизабет отказаться, как Шон тут же кивнул и, кряхтя, утащил сундук. Элизабет заподозрила, что сэр Гарольд, видя, что ему не продать эти ракушки и негде их хранить, просто решил, чтобы она помогла ему избавиться от обузы.

Но отказываться было неудобно.

— Тогда большое спасибо, дядя Гарольд, — улыбнулась Элизабет.

— Не за что, не за что, — отмахнулся сэр Гарольд. — Если мало — у меня ещё есть. Несколько сундуков найдётся.

Элизабет: «...»

Если бы они продолжили в том же духе, сэр Гарольд и вправду мог бы снести все свои ракушки в её двор. Элизабет сказала:

— Дядя Гарольд, давайте поговорим о другом.

Услышав это, сэр Гарольд хлопнул себя по ляжке:

— Кстати! А то я совсем забыл. — Он спохватился. — Элизабет, несколько дней назад я видел тебя в «Доме Роз» — я не ошибся? Что ты там делала?

Сэр Гарольд вспомнил, что, когда он впервые увидел Элизабет у того заведения, она показалась ему знакомой.

Элизабет улыбнулась:

— У меня тоже есть к вам вопрос, дядя Гарольд. Вы прибыли в Норвич как минимум три дня назад и даже встретились со мной в «Доме Роз». Если вы приехали так рано, почему не вернулись в особняк?

На лице сэра Гарольда промелькнула тень смущения. Он потер нос:

— Я... осматривался, привыкал к обстановке, делал кое-какие приготовления.

Он не договорил, но Элизабет поняла. Сэр Гарольд наверняка ходил в «Дом Роз» для собственного удовольствия и, скорее всего, вошёл через чёрный ход, чтобы его не заметили и не донесли семье. А почему он не зашёл в собственный дом, даже когда оказался у ворот? Вероятно, потому что не хотел так рано возвращаться и снова выслушивать от старой леди причитания о том, когда же он женится.

Элизабет не собиралась обсуждать любовные похождения сэра Гарольда, поэтому просто кивнула:

— Я не знала, что «Дом Роз» — это такое место. Думала, обычная таверна. Раз снаружи никого не было, я поднялась посмотреть. А когда поняла, что это заведение, сразу ушла — и как раз столкнулась с вами.

— Понятно, — кивнул сэр Гарольд, не придавая этому особого значения. В конце концов, никому бы не пришло в голову, что дочь графа нарочно отправилась в публичный дом.

— Дядя Гарольд, — помедлив, заговорила Элизабет, — можно у вас кое-что спросить?

— Спрашивай.

— Ваше возвращение в Норвич в этот раз, наверное, не только ради того, чтобы навестить бабушку. У семьи Фиц-Алан, кажется, возникли какие-то трудности. Даже вы поспешили обратно — значит, эти трудности нешуточные. — Элизабет пристально посмотрела на него. — Не скажете ли вы, что именно случилось?

Сэр Гарольд опешил. Он не ожидал такого вопроса. Мгновение он колебался — ведь речь шла о делах семьи. Но Элизабет смотрела на него не мигая, с такой настойчивостью, что у него что-то дрогнуло в груди. Подумав, что она — наполовину член семьи, а Фиц-Аланы обходятся с ней как с чужой, он, наверное, обижает её. И он сказал:

— Да ничего особенного. Ткани, которые производит наша семья, каждый год отправляются в швейные мастерские по всей Англии. Особенно туманный атлас — ты знаешь, даже лондонские вельможи любят его носить.

— В последнее время с этой партией ткани возникла проблема. У некоторых людей, которые носили одежду из туманного атласа, по всему телу пошла красная сыпь. Врачи не могли определить причину. Мы всё ещё расследуем. — На лице сэра Гарольда впервые появилось озабоченное выражение. — Но я могу поклясться, что дело не в самой ткани. Ткацкая мастерская находится прямо здесь, в Норвиче, и старшие братья лично следят за ней — никогда прежде проблем не было. Только вот нам никто не верит.

Он покачал головой, выглядя подавленным.

И в этот момент со стороны входа послышались шаги, и чей-то голос удивлённо воскликнул:

— Гарольд?

Элизабет и сэр Гарольд обернулись. У входа стояли сэр Джеймс и сэр Томас — наконец-то они вернулись.