Глава 27. Занавес опускается.

Стража схватила всех без разбора. Яркие сценические наряды актёров были изорваны в клочья и залиты кровью. Обессиленные, неспособные даже подняться, их беспомощно волочились по земле — зрелище было жалким и унизительным. Ещё минуту назад блистательная труппа «Театра Луны» в одночасье превратилась в бесправных узников.

Их ждал финал куда более трагичный, чем в «Колоколе…».

Элизабет смотрела вслед удаляющейся фигуре Перси. Такая очаровательная, такая притягательная —она, как женщина, не могла не почувствовать жалости к ней. Но Эдмунд не выказал ни тени эмоций.

Она обернулась к нему.

Особенно ярко его красные одежды сияли в суровом чёрно-белом дворе. На опустевшей, залитой кровью сцене уже не было слышно красивых голосов. О том, что здесь только что разыгралась жестокая схватка, напоминали лишь лужи крови и разбросанное оружие. Но прекрасный юноша, сияющий и безмятежный, казалось, был полон лунного света — где же в нём та ледяная жестокость, что проявилась всего миг назад?

Стальное сердце, но снаружи — завораживающая страсть. Элизабет никогда не видела таких людей. Убивать, смеясь и болтая, не проливая ни капли искренности.

— Почему старшая мисс Уэссекс так на меня смотрит? — весело улыбнулся он.

— Спектакль был очень захватывающим, — ответила Элизабет. — Я глубоко восхищена герцогом.

Эдмунд закрыл веер.

— Я не играю в спектаклях.

— Верно, — сказала Элизабет. — Герцог не входит в игру, потому и побеждает.

Эдмунд был слишком ясен. Давно Элизабет поняла, что его внутренний мир различает всё до мельчайших деталей. Он носит ярко-красные одежды, но сердце его подобно чёрно-белому двору, где всё разложено по полочкам. Поэтому, когда Перси на сцене бросала на него кокетливые взгляды, когда пение трогало сердца зрителей, он улыбался — но в душе его звучал лишь холодный смех.

Так как же давно он знал, что «Театр Луны» последовал за ним в Норвич, якобы ради его расположения, а на самом деле для убийства, — наверное он понял эту пьесу с самого начала. Он мог подготовить развязку раньше, но сознательно дождался этого момента, позволив труппе доиграть спектакль до конца.

Он просто хотел посмотреть спектакль.

Элизабет подумала, что она сама, и все остальные — всё это, возможно, лишь актеры в глазах Эдмунда. Причина, по которой он обращал на них внимание, заключалась лишь в том, что ему было любопытно. Что касается того, сколько он действительно вкладывал эмоций во всё это. Это лишь просмотр спектакля, зачем же тратить слишком много сил? Серьёзно — это не стоило воспринимать.

— Старшая мисс кажется глубоко тронутой? — спросил Эдмунд.

— Просто я думаю, что мирские дела непредсказуемы, — улыбнулась Элизабет.

— Вам понравился спектакль?

— Я не смею сказать, что не понравился.

— Не надо делать меня таким страшным, — губы Эдмунда изогнулись, голос понизился до многозначительного шёпота. — Только что, когда старшая мисс столкнулась с опасностью, вы не очень-то испугались, но лишь прижались ко мне?

Элизабет чуть не поперхнулась.

В тот решающий миг, если бы она не нашла защиту, то и погибла бы от клинка, предназначенного другому, это было бы слишком несправедливо. Естественно, ей пришлось позволить Эдмунду прикрыть её. Теперь, когда он поднял этот вопрос и смотрел на неё с таким интересом, её прежний поступок обретал несколько иной смысл.

— В отчаянные времена приходится прибегать к отчаянным мерам, — с вынужденной улыбкой сказала Элизабет. — Я была слишком самонадеянна по отношению к герцогу. Приношу свои искренние извинения.

Для женщины сказать, что она была «слишком самонадеянна» по отношению к мужчине — если бы эти слова разнеслись по Лондону, они, вероятно, вызвали бы насмешки.

— Пустяки, — сказал Эдмунд, переводя взгляд на землю. Вдруг он наклонился и что-то поднял.

Элизабет узнала кулон, который она выкупила ранее, — тот самый, который отец подарил ей.

Сердце её дрогнуло. Она быстро коснулась шеи и обнаружила, что шнурок порвался, вероятно, во время суматохи.

— Это мой кулон, — сказала она.

Эдмунд провёл пальцем по кулону, и его взгляд задержался на реалистично вырезанном узоре. Сердце Элизабет забилось быстрее. Забыв обо всём, она протянула руку, чтобы забрать его. Эдмунд не уступил, слегка откинулся назад и поднял руку, высоко держа кулон.

Не в силах дотянуться, Элизабет сказала:

— Герцог, это мой кулон. Прошу, верните его.

— Я слышал, что мисс Уэссекс иногда зовут просто Эли, — улыбнулся он.

Элизабет почувствовала себя загнанной в угол. Все в Лондоне знали, что её зовут Элизабет. Эдмунд сказал это явно намеренно.

Фиц-Аланы зовут вас Эли. Что же кроется за этим именем? "Посвящённая Богу" — или же "Сияющий свет"?» — Он склонил голову, и на его губах заиграла тонкая улыбка, в уголке рта мелькнула едва заметная ямочка. Его взгляд — пристальный, изучающий — казался полным мягкого внимания, но за этой внешней теплотой угадывалась скрытая глубина, в которой невозможно было прочесть истинные чувства.

На мгновение Элизабет показалось, что вся кровь в её жилах застыла.

Она заставила себя улыбнуться.

— Естественно, это Эли — «Посвященная Богу».

— Правда? — Эдмунд не сводил с неё глаз, голос его был особенно мягок. — Я думаю, это Эли — «Сияющий свет».

Элизабет посмотрела на него.

Мужчина был невероятно красив. Тёмная родинка под глазом теперь казалась ещё ярче, делая его черты ещё более очаровательными.

— Почему вы так говорите? — спросила она.

Эдмунд не ответил. Через некоторое время он улыбнулся:

— Потому что вы не похожи на «Посвящённую» — в вас нет кротости. Вы подобны «Сияющему свету» — непредсказуемы. Так ведь, Эли?

Это «Эли» сладко сорвалось с его губ, но Элизабет почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Эдмунд никак не мог знать о её прошлом, но он, должно быть, заметил что-то неладное. Это была проверка — тот, кто колебался, проиграл бы.

Элизабет подняла глаза, улыбнувшись безупречной улыбкой:

— Герцог может называть меня как ему угодно. В конце концов, это всего лишь имя. Только если другие услышат, они могут не так понять наши отношения.

Эдмунд улыбнулся:

— Слова старшей мисс всегда такие обидные, и такие неожиданные.

Элизабет смотрела на него, ожидая продолжения.

— Однако неожиданные вещи не ограничиваются только этим. Например, то, что старшая мисс Уэссекс смогла найти любовницу Юстаса, — меня это весьма удивило.

Элизабет вздохнула про себя.

Дело о том, что любовницу и сына Юстаса похитили люди сэра Гарольда, — пока Юстас не мог найти их, Элизабет знала, что от Эдмунда это утаить невозможно. Тот, кто осмелился устраивать неразбериху даже во дворце, наверняка имел своих людей и в Норвиче.

С возможностями Эдмунда проследить за ней в любое время не составляло труда.

— Мне очень любопытно, как старшая мисс Уэссекс узнала о местонахождении любовницы Юстаса, — его голос был нежен, внимателен, но настойчив.

— Любая тайна рано или поздно становится явной, — спокойно ответила Элизабет. — Юстас не мог действовать так, чтобы не оставить улик. А проследить их до конца — дело нехитрое. Я также удивлена, что герцог заинтересовался чужими семейными делами — такими тривиальными.

— Когда речь идёт о вас, нет ничего тривиального, — весело улыбнулся Эдмунд. — Всё, что делает старшая мисс Уэссекс, значимо. — Он помолчал, затем добавил: — И вы правы: секретов не бывает. Раз это было сделано, то неизбежно останутся следы. Идя по этим следам, истина в конце концов будет раскрыта. — Он улыбнулся ей. — Не так ли?

Элизабет кивнула:

— Да.

Она поняла намёк Эдмунда. Она слишком хорошо знала, сколько уязвимых мест скрывалось за её внешним спокойствием. Как бы хорошо она их ни скрывала, следы неизбежно оставались. Вопрос был лишь во времени — рано или поздно он найдёт нить и распутает весь клубок.

Возможно, Эдмунд действительно мог это сделать, но она не боялась. Она хотела только отомстить за семью де Бур. Что касается будущего — ей было всё равно.

Эдмунд, казалось, уловил её безразличие и небрежно заметил:

— Старшая мисс ничего не боится, потому что уверена в своей защите. Вы всё продумали до мелочей. Теперь, когда Юстас настороже, никто не посмеет вас тронуть.

Элизабет резко взглянула на него.

Он и это видел.

Действительно, перед отъездом в Норвич Элизабет ожидала, что после унижения на королевском банкете леди Маргарет и её дочь в конце концов заподозрят её. Даже без этого инцидента они не могли её терпеть. Эта поездка в Норвич дала им прекрасную возможность избавиться от неё.

Леди Маргарет и её дочь, несомненно, тайно посылали людей шпионить. Если бы возникли проблемы, они непременно нанесли бы удар. Объявление своей личности у входа в «Файн Клот» не только заставило Юстаса быть осторожным и почтительным по отношению к Фиц-Аланам, но и дало ей талисман безопасности.

Её личность была особенной — Юстас непременно велел бы людям тайно следить за её передвижениями. Более того, весь Норвич теперь знал, что Юстас оскорбил Элизабет. Если бы с ней что-то случилось, независимо от правды, Юстас подозревали бы. Другие бы не только предположили бы, что он нанёс ей удар из-за ссоры. Граф Уэссекский не пощадил бы его. Так что, чтобы не навлечь на себя гнев, людям Юстаса пришлось бы хорошо защищать Элизабет.

Это было не что иное, как использование влияния Юстаса для защиты от людей леди Маргарет. По крайней мере, в Норвиче, где всем заправлял Юстас, Элизабет ничто не угрожало.

Это был тайный план Элизабет, но она не ожидала, что Эдмунд уже разгадает его.

— Есть ли в этом мире что-то, чего герцог не знает? — спросила она.

— Да, — ответил Эдмунд, глядя на неё. — Это вы.

— Я?

— Из всех людей, которых я встречал в своей жизни, — сказал Эдмунд, — в вашем возрасте, во всей Англии, будь то мужчина или женщина, с таким стратегическим планированием — вы первая.

— Благодарю герцога за похвалу, — сказала Элизабет. — Я не заслуживаю её.

— Заслуживаете. Меня озадачивает только одно: если вы так умны, как же шесть лет назад ваша мачеха сумела сослать вас в монастырь? — спросил он с улыбкой.

— Планирование — дело человеческое, успех — воля Божья. Мне просто не повезло, — улыбнулась Элизабет. — К тому же шесть лет назад мне было всего одиннадцать лет. Герцогу не следует сравнивать меня в том возрасте с нынешней мной. Небеса не всегда благоволят одному человеку. Шесть лет назад мой жребий был плох, но, как говорится, удача переменчива — и сегодня колесо фортуны повернулось в мою сторону.

— Тогда я подожду и посмотрю.

Элизабет улыбнулась и поклонилась ему. В этот момент Эдмунд наконец вернул ей кулон. Она снова сделала реверанс:

— Сегодняшний спектакль был очень захватывающим. Мне пора. Благодарю герцога за то, что спасли меня. Я глубоко признательна.

— Не благодарите меня, — слегка улыбнулся Эдмунд. — На самом деле, даже без меня старшая мисс, вероятно, осталась бы невредимой, не так ли?

Взгляд Элизабет стал острым, но она улыбнулась:

— Всё равно я должна вас поблагодарить.

Она снова попрощалась с Эдмундом и неторопливо повернулась, чтобы уйти.

Когда её фигура скрылась за воротами, Венсли бесшумно появился за спиной Эдмунда:

— Милорд, люди из «Театра Луны»...

— Пусть никто не умирает, — Эдмунд помахал веером. — Когда допрос закончится, отошлите их к тому, кто их послал.

Венсли кивнул, но спросил:

— А что касается старшей мисс Уэссекс...

— Продолжайте наблюдение, — сказал Эдмунд. — Люди из Ткацкого управления скоро прибудут. Я хочу посмотреть, как она закончит это дело.

Венсли не стал больше говорить, но мысли его ушли далеко. Он был свидетелем сегодняшних событий от начала до конца. Элизабет, семнадцатилетняя девушка, хоть и на мгновение испугалась, когда на неё напали, быстро успокоилась, словно совсем не боялась. Более того, Венсли заметил, что она несколько раз тянулась к поясу к кинжалу. Даже в критический момент жизни и смерти у неё не было мысли беспомощно ждать конца. Она привыкла держать про запас план и готовиться ко всему. Как сказал Эдмунд, даже если бы он сегодня не вмешался, Элизабет, возможно, и осталась бы невредимой.

Венсли посмотрел на Эдмунда. Улыбка на его лице исчезла. Когда он переставал улыбаться, исчезала и вся его мягкая нежность — оставался лишь холод, леденящий до костей.

И всё же старшая мисс не боялась его и вела с ним диалог на равных. Она и впрямь была необыкновенной.