Глава 4. Представление.

«Театр Луны» — театральная труппа, недавно пришедшая на смену прежней и завоевавшая немалую популярность в Лондоне.

Все знаменитые труппы, казалось, считали за честь получить одобрение герцога Саффолка и неизменно давали для него первое представление. Стоило Эдмунду признать их игру хорошей, как успех труппе был обеспечен. Так же, как и с прежней труппой, Эдмунд, казалось, держал в своих руках жизнь и смерть лондонских театров. Он мог вознести труппу на вершину славы, а мог заставить её исчезнуть в одночасье.

Хотя, по мнению Элизабет, это было довольно странно для герцога, потомка генерала королевской гвардии, — он больше походил на человека, заправляющего театральными подмостками. Но иногда она думала, что для такого человека, как Эдмунд, интерес к театру был вполне понятен.

Он родился красавцем, даже более великолепным, чем актёры на сцене. Ему суждено было стоять выше других, сияя, но ему не совсем подходило самому выходить на подмостки. Потому что он жил слишком ясно и слишком отстранённо, не в силах войти в мирские страсти. Такой возлюбленный сын небес, вероятно, годился лишь для того, чтобы стоять в зрительном зале и наблюдать за чужими вымышленными радостями и печалями, даже не удостоив их двумя каплями слёз.

Он относился ко всему лишь как к забаве, как и к насмешливой улыбке на своих губах.

Весь второй этаж, вероятно, был зарезервирован Эдмундом, и больше никого не было. Элизабет вышла из кабинета и, подойдя к резным перилам, взглянула вниз, на сцену.

Она хорошо видела актёров, но была выше, чем зрители внизу. Элизабет догадалась, что такова была излюбленная точка зрения Эдмунда — смотреть сверху вниз. Но она вынуждена была признать, что смотреть представление таким образом, в отличие от просмотра из первых рядов, придавало особое ощущение отстранённости. Если зритель слишком близок к актёрам, он легко погружается в действие. Но когда ты близок, но при этом выше, ты ясно чувствуешь, что это всего лишь спектакль. Как бы ни было прекрасно представление, если ты не можешь в него погрузиться, ты не дашь эмоциям управлять собой.

Главную актрису труппы «Театр Луны» звали Мисс Перси. Она была молодой женщиной, и из-за густого грима черты её лица было трудно разобрать. Но по изящной фигуре и нежному голосу можно было понять, что она редкостная красавица. Неудивительно, что публика внизу была так благосклонна, то и дело разражаясь аплодисментами и одобрительными возгласами.

Спектакль назывался «Дело Элинор».

«Дело Элинор» рассказывало довольно известную историю о женщине из прошлых времён. Молодую женщину по имени Элинор выдали замуж за бедного чиновника. Они жили в согласии и любви. Позже он отправился в столицу на королевские экзамены, стал первым, затем получил высокую должность. Он приглянулся дочери богатого семейства, и глава семьи захотел взять его в зятья. Тогда учёный скрыл, что у него уже есть жена и ребёнок, и женился на этой богатой невесте.

Далеко в родных краях Элинор и её маленький сын не знали, что муж стал чужим. Просто однажды перестал присылать письма. Пошёл дождь, и сын Элинор тяжело заболел. В бедной семье, без денег на лекарства, Элинор от отчаяния решила отвезти сына в столицу, чтобы найти мужа. Пережив бесчисленные тяготы и насмешки, она наконец добралась до Лондона. Но на столичных улицах она увидела, как её муж нежно обнимается с другой женщиной.

Бывший муж отказался признать Элинор и даже велел выгнать её пинками. Только тогда Элинор поняла, что у него давно есть жена и ребёнок и что он уже забыл о семье, оставленной дома. Сын Элинор, не получив денег и не дождавшись лекаря, вскоре умер от болезни.

Потеряв и мужа, и сына, Элинор, чьё сердце разрывалось от боли и обиды, бросилась в реку перед домом изменщика. После смерти она обратилась в синюю птицу и день за днём горько плакала у его ворот, заставляя всех прохожих останавливаться. Эта история дошла до короля, и он приказал расследовать это мистическое дело. Узнав, что чиновник оказался таким бессердечным и неблагодарным, король лишил его должности и сурово наказал. Богатая невеста тоже развелась с ним. Он остался ни с чем, не пережил суровой зимы и замёрз насмерть.

Эту историю придумал сказитель прошлых времён. Но поскольку она была так трогательна и люди глубоко сочувствовали горю Элинор, позже её переделали в пьесу и поставили на сцене. Спектакль стал очень известным. Женщины любили такие печальные и горькие истории и плакали вместе с Элинор. Мужчины лишь вздыхали — хотя для мужчины иметь жену и любовницу было обычным делом, существовала поговорка: «Жену, вышедшую за тебя в бедности, нельзя бросать». Такой безнравственный человек — неудивительно, что даже небеса не стерпели.

Когда Элизабет впервые услышала эту историю, она была ещё маленькой девочкой в Норфолке. В то время она была молода и не плакала, только негодовала на несправедливую судьбу Элинор. Она даже сказала брату Томасу, что если бы она оказалась на её месте и узнала, что её муж — такое чудовище, она бы не стала топиться у его ворот, а взяла бы нож и покончила с ним заодно. Томас тогда сказал: «Когда до этого дойдёт, ты не сможешь».

Она усмехнулась — почему бы не смочь? Он был не лучше зверя. То, что Элинор в пьесе ещё помнила о былой доброте, — видно, автор ошибся.

Тогда она не понимала, но никогда не думала, что много лет спустя эта история повторится в её собственной жизни. Она стала ещё одной Элинор. Её жизнь перевернулась. Её последние дни были полны предательства, клеветы и боли.

Но одно не изменилось никогда — даже сейчас, если её снова спросить, она всё равно скажет: нет ничего, с чем она не могла бы расстаться.

Раз другой выбрал предательство, нужно разорвать все прежние узы одним ударом меча. Когда другому уже всё равно, бережно хранить прошлое — это не доброта, а самоунижение.

Она ни за что не позволит никому смотреть на неё свысока.

На сцене Мисс Перси, игравшая Элинор, наконец нашла мужа. Но муж отказался её признавать. Молодой актёр запел:

«Не то, чтобы я не узнал тебя — боюсь, один неверный шаг погубит меня самого».

Она в ответ:

«Ты говоришь, один неверный шаг — и беда, но ты просто забыл старую любовь ради новой.

Помнишь, как ты учился в Лондоне? Я дома была с твоим родителям.

В год экзаменов я провожала тебя в столицу — тысячу наставлений дала тебе на дорогу.

Говорила: сдашь или провалишься — возвращайся домой, помни, родители стары, а сын ждёт.

Кто ж знал, что три года не будет от тебя вестей — был неурожай, оба родителя умерли с голоду.

После их смерти я не могла их похоронить — и сыном пошли искать тебя.

Ты помнишь нашу брачную клятву? Но не жалеешь даже родную кровь.

Ударь себя в грудь и подумай — неужели у тебя каменное сердце?»

Актёр на сцене пел, обливаясь слезами. Элизабет слушала, и сердце её пронзало остриём. Слова песни невольно заставляли думать о себе. Как и Элинор, она не понимала — что она сделала не так? Всё делала правильно. Зачем мужу было скрывать и обманывать её? Элизабет тоже хотела спросить Шеппертона: неужели богатство и власть так хороши, что ради них можно забыть о человечности и выбросить всё?

Особенно их дитя.

Их нерождённое дитя, погибшее в том грязном заговоре. Когда Шеппертон приносил его в жертву, колебался ли он хоть немного? Знал ли он, что это дитя — его плоть и кровь?

Элизабет не смела думать дальше.

Лукас, тоже смотревший представление, вдруг заметил:

— Смотрите, старшая мисс Уэссекс очень внимательно слушает.

Все трое взглянули в сторону Элизабет.

Она стояла к ним вполоборота, глаза её были опущены вниз, но она пристально смотрела на сцену, не мигая, — явно очень внимательно. Если присмотреться, можно было заметить, как она вцепилась в край резных перил, и от напряжения костяшки её пальцев побелели.

Она погрузилась в представление.

— Что в этом странного? — возразил Конрад. — Старшая мисс Уэссекс ненавидит зло и чётко различает добро и зло. Эта пьеса рассказывает душераздирающую историю. Всякий, кто её слышит, разозлится. Вполне нормально, что она внимательно слушает.

— Внимательно слушать, увлекшись пьесой, — это нормально, — с улыбкой заметил Лукас, — но речь-то о старшей мисс Уэссекс.

Что за человек старшая мисс Уэссекс? Она, кажется, всегда улыбается, а когда не улыбается, то мягка, как тихая речная гладь, — спокойна и нежна. Редко увидишь её сильно рассерженной или взволнованной. У иного такой характер назвали бы вялым, но во взгляде старшей мисс Уэссекс всякий проницательный человек, вероятно, прочитал бы, что ей просто всё равно.

Точнее, большинство дел в её глазах неважны. Неважные дела не стоят того, чтобы принимать их близко к сердцу. Таким умонастроением обладают лишь те, кто пережил великие жизненные бури, и чаще оно встречается у пожилых людей, умудрённых опытом.

Словом, Элизабет не стала бы принимать близко к сердцу пустяки. Человек, которому безразлично даже то, что могут погубить её репутацию, — стала бы она сопереживать какой-то пьесе?

Другие — возможно, но старшая мисс Уэссекс — нет. Если она проявляет необычную реакцию на эту пьесу, значит, она задела что-то в её прошлом, какие-то события, перекликающиеся с тем, что происходит в пьесе.

Это было сопереживание.

Пальцы Эдмунда скользили по вееру. Он вдруг поднялся, с некоторым интересом глядя на Элизабет, и неторопливо направился к ней.

— Он... — начал было Конрад, но Лукас удержал его, приложив палец к губам и прошептав: — Смотрите представление.

Элинор на сцене продолжала петь: — Я его законная жена.

«Законная жена»… Элизабет задумалась. Она с трудом отличала, было ли это просто пьесой «Дело Элинор» или её собственной жизнью. Она словно стала Элинор, но казалась даже более трагичной, чем она.

В этот момент рядом с ней вдруг появился платок.

Чисто белый, без всякой вышивки, шёлковый, гладкий, мерцающий в свете светильников. С первого взгляда было видно, что он очень мягкий.

— Вытрите, — голос Эдмунда звучал всё так же спокойно и сдержанно. — Вид у старшей мисс Уэссекс сейчас не очень приглядный.

Элизабет не стала обращать внимание на его не самые приятные слова и поспешно коснулась щёк. Они были мокрыми — она и не заметила, когда заплакала.

Она действительно плакала.

Инстинктивно Элизабет хотела взять платок Эдмунда, но в следующий миг опомнилась. Она улыбнулась и сказала:

— Благодарю, ваша светлость, но у меня есть свой.

Она вынула из рукава бледно-зелёный платок. Хотя он не мог сравниться с драгоценной тканью Эдмунда, он был довольно изящен. Она спокойно вытерла слёзы.

Её движения были столь же естественны, как если бы она смахивала пыль.

Неожиданно её бессознательная улыбка в сочетании со слезами в уголках глаз произвела странное впечатление. Даже Эдмунд на миг замер. Очнувшись, он убрал платок и сказал Элизабет:

— Не думал, что такая как вы, мисс Уэссекс, тоже может плакать. — Он говорил неторопливо. — Начинаю подозревать, что вы, старшая мисс, — театралка.

— Если представление хорошее, я смотрю, если нет — не смотрю, — улыбнулась в ответ Элизабет. — Все говорят, что «Театр Луны» — лучшая труппа Лондона. Сегодня я убедилась в этом сама. У актрисы по имени Мисс Перси голос и впрямь трогает душу.

— Трогает душу не её голос, а сама пьеса, — заметил Эдмунд. — Вы, старшая мисс, только что погрузились в представление.

— Я? — Элизабет с удивлением взглянула на него и улыбнулась. — Я не персонаж пьесы. Как я могла погрузиться? Ваша светлость шутит.

— В притворстве вы, старшая мисс, искусны, но лжёте вы не очень хорошо. — Эдмунд улыбнулся и вздохнул. — Ваша ложь слишком неуклюжа.

Элизабет нахмурилась. Она уже собиралась ответить, как вдруг Эдмунд взял её за подбородок, заставив посмотреть на него.

Жест был крайне легкомысленным. Конрад чуть не вскрикнул от удивления, но Лукас зажал ему рот.

Застигнутая врасплох, Элизабет на мгновение не знала, то ли ей стыдиться, то ли злиться, то ли удивляться. Она могла только пристально смотреть на Эдмунда.

Она видела его вблизи несколько раз, но сколько бы ни смотрела, каждый раз испытывала то же потрясение, что и при первой встрече. Его светло-красный камзол прекрасно сидел на нем, вышитые у ворота узоры были искусны и изящны. На фоне печальной и трагической песни он казался ещё более великолепным, словно красный цветок, распустившийся бледной зимой, ослепительно яркий. Или будто увидишь яркую, ясную луну в отражении бездны — красивую настолько, что сердце замирает.

Глаза у него были светлые, прозрачно-янтарные, но форма их была от природы была глубокой, словно подведённой тенями, цепляющей душу, как на картине. Нос был невероятно красивой формы. Губы — тонкие и красные. Даже его бессердечная, насмешливая улыбка заставляла желать быть осторожной и в то же время украсть поцелуй.

И с этой улыбкой, играющей в уголках губ, он медленно, постепенно наклонялся к ней. Чем ближе он подходил, тем равнодушнее казался. Его глаза манили так, что невозможно было перевести дыхание. Голос его был низок и чуть хрипл, когда он произнёс:

— Глаза — рассадник чувств. Ваши глаза выдали ваше сердце.

— Нет, — сказала Элизабет.

— В вашем сердце кто-то есть, — сказал он.

— Нет.

— Тот, кто в вашем сердце, — вы его не любите, вы его глубоко ненавидите, — с улыбкой сказал он.

Элизабет замерла. Слово «нет» застряло у неё в горле.

Этот юноша был подобен демону, читающему людские сердца. Ничто в мире не могло укрыться от его глаз. Элизабет невольно подумала, а видит ли он всю ложь, понимает ли все предательства. Потому что его чарующие глаза могли заставить других утонуть в них, но сам он никогда не утонет.

Он жил слишком ясно, и потому ему было суждено никогда не быть слишком счастливым.

В этот миг Элизабет необъяснимо почувствовала облегчение. За эти несколько встреч с герцогом Саффолком она ни разу не взяла верх. Хотя она не была в проигрыше, в душе она знала, что давящее ощущение было ей очень неприятно. Но сейчас она поняла, что такой человек, как герцог Саффолк, действительно может видеть всё насквозь. Однако те, кто живёт слишком ясно и слишком много понимает, чаще всего живут очень тяжело.

Редко кому даруется счастливая неопределённость.

Как будто наконец нашлось то, в чём Эдмунду суждено было уступать ей. Элизабет вдруг улыбнулась глазами и бровями. Словно её напряжённое тело тоже расслабилось в этот миг, она посмотрела на Эдмунда и сказала с улыбкой:

— Как скажет ваша светлость, так и есть.

Не ожидая, что Элизабет вдруг согласится, да ещё так легкомысленно, Эдмунд на миг удивился.

Элизабет мягко высвободилась из его руки.