Глава 5. Искусство притворства.

Эдмунд отпустил пальцы, приподнимавшие её подбородок, и вернулся к поглаживанию веера, снова став вежливым и благовоспитанным.

— Ваша светлость так любит смотреть представления. Не боитесь, что однажды вы тоже погрузитесь в них и станете посмешищем?

В глазах Эдмунда мелькнула глубина, словно он не ожидал, что Элизабет не только не отступит, но и скажет такие провокационные слова.

— Неужели старшая мисс думает, что я из тех, кто способен погрузиться в представление? — Он слегка усмехнулся. — Я не так сострадателен, как вы.

Он намекал, что он не так добросердечен, как Элизабет, и не станет проливать слёзы из-за чужих радостей и печалей.

— Представление — это всего лишь представление, его нельзя принимать за чистую монету. — Эти жестокие слова он произнёс почти нежным тоном.

— Персонажи в пьесе не знают, что они в пьесе, — тихо сказала Элизабет. — Как и я, столкнувшись с историей, которая меня тронула, — может быть, однажды и вы тоже.

Она говорила мягко, но взгляд, обращённый к Эдмунду, был полон упрямства. Это не делало её похожей на «благородную девицу», но манера её речи оставалась уклончивой и многозначительной.

— Тогда я уничтожу эту пьесу, — очень любезно улыбнулся Эдмунд. — Я не буду в ней играть.

Эти простые и властные слова были поистине в стиле Эдмунда! Элизабет почувствовала себя подавленной. В глубине души Эдмунд был деспотичным человеком. Ему не нужно было считаться с чужими мыслями или заботиться о чужом мнении. У него была своя шкала ценностей, и ему оставалось лишь следовать ей.

Никто не мог стать его грузом тянущем его вниз, и потому никому не суждено было стать его слабостью. У него не было слабостей, и потому все его боялись.

— Тогда я желаю вашей светлости всегда оставаться зрителем, как сегодня! — холодно сказала Элизабет. Она не знала, что на неё нашло, зачем она согласилась сюда прийти, чтобы препираться с Эдмундом. С такими, как он, лучше было вообще не иметь дела, держаться от него подальше.

Но этот человек легко задевал в ней струну, заставляя невольно больше с ним говорить. Он и впрямь был мастером манипулировать сердцами!

Однако в этом мире и укротители соколов порой бывают клюнуты соколом в глаз — такое случается сплошь и рядом.

Элизабет сказала:

— То, что туманно, должно рассеяться; а тьма, что сгущается, часто углубляется настолько, что невозможно угадать.

Она тихо фыркнула про себя, повернулась и направилась к Конраду.

Эдмунд застыл на месте. Осознав смысл её слов, он едва не рассмеялся вслух.

Элизабет предупреждала его: самые незначительные вещи в конце концов могут оказаться самыми глубокими. Чем чрезмерны его поступки, тем больше вероятность, что однажды его настигнет возмездие.

Конрад как раз шептал Лукасу о том, что Эдмунд и Элизабет, кажется, вот-вот поссорятся, когда увидел приближающуюся Элизабет. Он изобразил самую дружелюбную улыбку и спросил:

— Почему старшая мисс не продолжает смотреть?

— Смотреть больше не на что, — улыбка Элизабет была нежной и скромной, без следа того, что она только что словесно перепалка с Эдмундом. — Я много раз видела эту историю, она слишком печальна. Сегодня праздник середины осени, мне не хочется грустить.

Конрад понимающе закивал:

— Верно, верно, верно.

Эдмунд, скрестив руки на резных перилах, с интересом наблюдал, как Элизабет легко ведёт светскую беседу с Конрадом. Эта маленькая леди умела менять маски, и её способность к перевоплощению была весьма впечатляющей.

Он снова взглянул на мисс Перси, всё ещё поющую на сцене, и задумался: интересно, какого человека Элизабет так сильно ненавидит?

Вероятно, это был не лорд Энтони.

***

Общаться с таким простым человеком, как Конрад, было куда легче, чем с Эдмундом. Даже с улыбчивым Лукасом, который то и дело пытался выведать у неё что-то, было проще, чем с Эдмундом.

В общении с Эдмундом он без колебаний показывал иную сторону, чем его любовь к красоте, — жестокость, холодное безразличие.

Конрад даже спросил Элизабет, не хочет ли она стать лучницей или кавалеристом в его лёгкой кавалерии. Её стрельба и верховая езда были исключительны, ничуть не хуже мужских. К тому же, без всякой подготовки она уже показывала такие результаты, а после военной подготовки стала бы ещё лучше. Хотя в их кавалерии не было женщин, она могла бы стать первой.

Элизабет была несколько озадачена.

У Конрада и впрямь была слишком смелая фантазия. Он словно забыл, что Элизабет — дочь графа Уэссекского, одного из первых вельмож королевства. Как могла знатная девица пойти в кавалерию? Даже если бы сама Элизабет захотела, граф никогда бы не согласился. Он, наверное, тут же подал бы королю прошение, обвинив Конрада в том, что тот совращает его дочь.

Элизабет вежливо отказалась.

Конрад был очень разочарован.

Лукас, однако, продолжал улыбаться и болтать с Элизабет, то и дело расспрашивая о делах в доме Уэссексов. Хотя всё, о чём он спрашивал, было пустяками, Элизабет чутко заметила, что Лукас пытается выведать у неё информацию. Она не знала Лукаса и не знала, что он задумал. Даже если Лукас был человеком Эдмунда, Элизабет не стала бы из-за этого ослаблять бдительность. Ведь Эдмунд тоже не был хорошим человеком. А если он захочет подставить семью Уэссексов? Сейчас её опорой была семья Уэссексов. Если они падут, у неё, как у дочери графа, останется мало путей.

Элизабет с улыбкой отвечала Лукасу, ловко обходя все неудобные вопросы. После нескольких раундов Лукас понял, что ничего от неё не добьётся, и, лишь усмехнувшись, оставил расспросы и продолжил препираться с Конрадом.

Эдмунд ничего не делал, только прислонился к резным перилам, глядя на «Дело Элинор». Он смотрел рассеянно, так что трудно было сказать, смотрит ли он вообще.

Можно было подумать, что это ещё одно его представление.

Посидев неизвестно сколько времени, Элизабет прикинула, что прошло около часа. Она поднялась и сказала:

— Господа, мне пора. Если я не найду дядю и остальных, они будут волноваться. Уже поздно…

— Так мы проводим вас! — широким жестом предложил Конрад.

— Постойте, — остановил его Лукас. — Всё-таки мы джентельмены. Если мы проводим старшую мисс, хотя мы и сможем всё объяснить, это может вызвать ненужные толки. Мы, конечно, не против, но старшая мисс Уэссекс — леди. Чтобы не доставлять ей хлопот, лучше проводить её к брату. С ним будет легче договориться.

Элизабет поняла: то есть Генри обмануть куда легче, чем леди Агнессу и других.

Эдмунд сказал:

— Венсли.

Венсли как раз окружили Бет и Молли, разглядывая его как диковинку. В доме Уэссексов не было таких красивых стражников. Бет сравнивала, кто лучше выглядит — Венсли или Генри, перебирая черты лица, и никак не могла решить. Венсли от этого смущённо покраснел.

Услышав приказ Эдмунда, он наконец смог спастись от двух служанок и тотчас откликнулся:

— Слушаюсь.

— Проводи старшую мисс Уэссекс, — велел Эдмунд.

Венсли кивнул. Элизабет присела в реверансе перед Эдмундом:

— Благодарю его светлость за гостеприимство.

— До свидания, — слегка улыбнулся Эдмунд. — До новой встречи.

Элизабет: «?»

Она искренне надеялась, что эта «новая встреча» случится через сто лет — нет, лучше через тысячу.

Наконец выйдя из зала, Элизабет облегчённо вздохнула. Оглянувшись, она увидела здание, стоящее посреди бурлящих улиц Лондона, сияющее огнями, словно несбыточный прекрасный сон.

Она вдруг поняла, что сегодняшний праздник середины осени, которого она так боялась из-за болезненных воспоминаний о знакомых местах, был основательно нарушен Эдмундом.

Хотя поначалу воспоминания действительно нахлынули, словесная перепалка с Эдмундом как-то помешала чувству горечи и боли подавить её. К этому времени она чувствовала себя совершенно легко.

Можно сказать, он случайно сослужил ей добрую службу.

— Идём, — сказала она.

Найдя Генри, Венсли тут же исчез в толпе. Генри, увидев её, воскликнул:

— Куда ты пропала? Я обыскался тебя, уже хотел матери сказать, чтобы она что-то придумала!

— Меня оттеснили в сторону, — солгала Элизабет не моргнув глазом. — Еле выбралась. Теперь всё в порядке.

— Правда? — Генри подозрительно оглядел её. — Что-то ты долго не возвращалась. У тебя макияж немного размазался…

— Жарко, вспотела, — сказала Элизабет. — Пойдём, найдём тётю. Уже поздно, пора возвращаться.

Генри был немного разочарован — маску он так и не получил, но делать нечего.

Элизабет вздохнула про себя. Недаром Лукас сказал, что Генри очень легко обмануть.