Глава 51. Моя.

В следующий миг веер вдруг скользнул к её горлу. Эдмунд не давил — он даже держал его на расстоянии. Однако его лицо стало исключительно холодным. До этого момента он всегда встречал её с ленивой улыбкой, но она знала, что это лишь маска. И когда этот хищник наконец обнажил клыки, всякий ощутил бы, как кровь стынет в жилах.

Элизабет испугалась.

— Леди Элизабет, я сказал вам — я не люблю участвовать в представлении. Почему вы настояли на том, чтобы втянуть меня в игру? — Его голос был очень лёгким, как интимный шёпот между влюблёнными, но в нём сквозила холодность, от которой по спине пробегали мурашки.

— У меня не было выбора, — Элизабет посмотрела ему прямо в глаза. Её голос был мягким, словно она искренне извинялась. — Я не хочу умирать.

Она понимала, что Эдмунд действительно не собирался действовать — он планировал просто наблюдать со стороны. Но она не могла этого допустить. Если бы Эдмунд не вмешался, она могла бы умереть здесь. Отец всё ещё находился в тюрьме. Правда о смерти Томаса не была раскрыта. Она не могла умереть здесь — по крайней мере, не сейчас. Поэтому ей пришлось действовать.

Так что она могла говорить только о той тайне, которую давно разгадала.

Она не знала, когда это началось, но однажды, размышляя о его отношениях с принцем Чарльзом, королём Ричардом и графом Уэссекским, она просто внезапно осознала это.

Нынешний двор разделился на три части — принц Чарльз и первый министр, партия графа Уэссекского и король Ричард. Но до того, как принц Чарльз вступил в союз с первым министром, его влияние было не так велико. Между графом Уэссекским и королём Ричардом существовала связь учителя и ученика. Если бы граф Уэссекский не питал изменнических мыслей, у короля Ричарда не было бы повода для опасений.

Но позже принц Чарльз внезапно вступил в союз с первым министром, и баланс при дворе был нарушен. Влияние принца Чарльза посеяло раздор между графом Уэссекским и королём Ричардом, и доверие исчезло. Элизабет считала, что если однажды появятся доказательства измены, король Ричард без колебаний заключит графа в тюрьму.

Король Ричард больше не мог вступить в союз с графом. Эдмунд, возможно, видел честолюбие короля Ричарда и поэтому решил встать на сторону королевской партии.

В мире существовал тип человека, который, делая что-то, делал это в совершенстве. Просто стать одним из министров короля Ричарда было не тем, чего желал Эдмунд. А вот стать доверенным лицом короля Ричарда, человеком, которому король доверяет больше всех, — это было его целью. Принц Чарльз сеял раздор, король Ричард и граф Уэссекский отдалились, и таким образом весь двор стал враждующим. Изолированный король Ричард вынужден был довериться Эдмунду, сделав его своим доверенным лицом.

Дойдя до этого момента, Элизабет тоже почувствовала холодок. Если бы о коварстве Эдмунда заговорили, наверное, никто бы не поверил. Ведь для этого требовалось долгосрочное видение, точное планирование, смелость ничего не бояться. Но он сделал именно это и, более того, преуспел в этом.

Когда Элизабет увидела эту тайну, она поняла, что должна навсегда похоронить её в своём сердце и никогда не говорить о ней. Она знала, что планировал Эдмунд. Столкнувшись с ним, она никогда об этом не упоминала, потому что знала: как только он узнает, что его секрет раскрыт, первое, что он сделает, — заставит её замолчать.

О секрете Эдмунда она объявила публично перед теми убийцами. Эдмунд не позволил бы людям, знавшим его секрет, остаться в живых. Этим убийцам суждено было замолчать навсегда.

— Леди Элизабет, вы должны знать, — медленно сказал он, — заставить людей замолчать означает не оставить их в живых.

Он убил этих убийц, а также мог убить её. Во-первых, она знала его секрет. Во-вторых, она фактически использовала его секрет против него. Только этих двух преступлений было достаточно, чтобы она умерла.

Веер был ледяным у её хрупкого горла. Ощущение смерти было таким явным. Элизабет слышала биение своего сердца, но голос её оставался очень спокойным.

— Герцог, я не хочу умирать — иначе я бы не сказала этих слов, — произнесла она.

— Дайте мне причину, по которой вам не нужно умирать, — сказал Эдмунд, глядя на неё.

— Чтобы заставить короля доверять вам, вы должны заставить принца Чарльза и семью Уэссексов сражаться друг с другом. Я могу сделать так, чтобы у семьи Уэссексов и принца Чарльза не было возможности примириться. Я могу пойти против принца Чарльза.

Эдмунд рассмеялся:

— Как бы вы это сделали?

— В семейном деле Элинор де Бур Рейк — всего лишь прикрытие. За ним стоит леди Изабелла, — она решила ничего не скрывать и продолжила: — Когда я займусь этим делом, рано или поздно я встречусь с леди Изабеллой и с принцем, и это будет бой насмерть. Независимо от того, как граф смотрит на меня, моя фамилия — Уэссекс и я его дочь. Принц Чарльз будет винить семью Уэссексов. Принц и моя семья станут врагами — и я помогу графу разобраться с принцем Чарльзом.

— Как вы достигнете этого с принцем Чарльзом? — спросил Эдмунд.

— Любыми средствами, — произнесла Элизабет.

Эдмунд сеял раздор именно для того, чтобы они противостояли друг другу и разрушали друг друга. Только тогда власть короля Ричарда будет расти. Она была полна решимости разобраться с принцем Чарльзом, но и семья Уэссексов находилась в опасности.

Честно говоря, она хоть и не была настоящей старшей мисс Уэссекс, но, используя репутацию графа, она многого добилась. Кроме леди Маргарет, её дочери и Анны, остальные члены семьи не причиняли ей вреда. Если семья Уэссексов действительно падёт, её шансы на выживание тоже будут равны нулю.

— Герцог, я не знаю, какова ваша конечная цель, но если семья Уэссексов падёт, рано или поздно появится «вторая семья Уэссексов», — мягко сказала Элизабет. — Сохраните семью Уэссексов — что, если однажды она станет вашей помощью, вашей опорой?

Её искренние уговоры не тронули Эдмунда. Он слегка улыбнулся:

— Помощь мне не нужна, и опора так же.

Элизабет: «…?»

Она чувствовала, что это похоже на правду, потому что было действительно трудно представить, чтобы у Эдмунда были друзья или тёплые сцены с семьёй.

— Вы до сих пор меня не убедили, — напомнил он ей, — причины не убивать вас.

— Я не могу найти причину, — откровенно призналась Элизабет. — Потому что по этим причинам я даже не могу убедить себя. Но у меня есть незавершённые дела, и я пока не хочу умирать. Если вы меня не пощадите, герцог, надеюсь, вы дадите мне немного времени. Я оставлю в залог свою жизнь. После того как я закончу то, что должна, я лично принесу её вам. Надеюсь, вы милостиво примете её.

Эдмунд посмотрел на неё и улыбнулся:

— А если я скажу нет?

Элизабет снова замолчала.

После долгой паузы она сказала:

— Если это действительно не сработает, то, пожалуйста, ударьте, герцог. Вообще-то я уже в выигрыше — изначально сегодня, если бы вы не появились, я погибла бы от рук этих людей, возможно, даже очень неприлично. Теперь возможность умереть от ваших рук, герцог, для меня честь. Тем более что столько людей похоронены со мной — думать об этом не так уж и плохо. И спасибо за заботу, герцог. Если будет следующая жизнь, Элизабет отплатит вам по счетам.

Закончив эту речь, Элизабет закрыла глаза, спокойно наклонила голову слегка назад и ждала удара Эдмунда.

Веер двигался по её шее, как инструмент, собирающий жизнь. Её черты были изящны, чисты и нежны, как у лесной феи. Её маленький рот был красным и влажным. В его изгибе было некоторое упрямство. Её длинные ресницы, казалось, были покрыты слоем лёгкой росы, слегка дрожащие, отчего она казалась такой хрупкой.

Веер Эдмунда двигался, постепенно прижимаясь глубже.

Ядовитый змей обвился вокруг своей добычи, открыл клыки, капал яд. Белый кролик сжался в клубок, жалкий, осторожный, надеющийся на выживание. Он медленно приближался. Раздвоенный язык змея был ледяным, и взгляд его тоже был ледяным. Всего один лёгкий укус — и этот кролик больше никогда не пошевелится. Но он вдруг отпустил хвост, отвернул голову и отполз.

Элизабет ощутила, как веер на её горле лишь слегка ослабил хватку — а затем и вовсе исчез. Она подняла голову и встретила равнодушный профиль Эдмунда.

— Ты первая, кто благодарит меня за то, что я её убиваю, — сказал он.

— В таком случае, для меня это честь, — ответила Элизабет.

— У вас сладкий язык, — губы Эдмунда тронула усмешка. — Вы всегда такая?

— Только с вами, герцог, — ответила Элизабет, и сердце её наконец отпустило напряжение. Она поставила на карту всё — и выиграла. Эдмунд оказался не тем, кого можно переубедить силой или лестью, но и не безумцем, убивающим ради забавы. Он был опасен только для тех, кто сам бросал ему вызов. И как только она явила себя покорной, безобидной, не представляющей для него ни малейшей угрозы, он потерял к ней интерес — ему стало попросту лень тратить на неё силы.

— Я знаю, что вы не такая безобидная и послушная, какой кажетесь, — внезапно заговорил Эдмунд, словно способный предсказать, о чём она думает. — Вы также невольно нарушили многие мои планы. Я не люблю проявлять милосердие. Но, — он вдруг посмотрел на Элизабет, его глаза одновременно прозрачные и глубокие, — вы втянули меня в спектакль.

— Я хочу досмотреть эту пьесу до финала, — сказал Эдмунд. — До самого захватывающего мгновения. Умирать нельзя. Поэтому я оставляю вам жизнь — на время. Когда вы завершите своё дело, я приду за ней.

— А если моё дело продлится очень, очень долго? — спросила Элизабет.

— Тогда я подожду, — ответил Эдмунд. — Я умею ждать. Вы это знаете.

Элизабет замолчала. Эдмунд действительно был очень терпелив. Он был терпеливее всех. То, что он хотел совершить, вероятно, ему удалось.

Но Элизабет была уже очень довольна. Останется ли эта жизнь у неё или однажды её заберёт Эдмунд — по крайней мере, ей не нужно умирать сейчас. Ей нужно было жить, чтобы спасти отца из тюрьмы, и чтобы отомстить.

Всё это можно было осуществить только будучи живой. Если Эдмунд мог дать ей возможность, чтобы отомстить, у неё не было никаких оснований упрекать герцога.

Дорога впереди была долгой — сохранив свою жизнь, она в конце концов найдёт выход.

— Эти люди... — Элизабет смотрела на тела на земле.

— Не нужно о них беспокоиться, — сказал Эдмунд, глядя на неё. — Или, возможно, вы надеетесь собрать их и отправить в Лондон леди Маргарет?

Элизабет на мгновение задумалась:

— Нет. Если их отправить обратно, она узнает, что дело не удалось, и неизбежно придумает другие методы. У меня нет времени решать эту проблему. Лучше пусть она думает, что всё удалось. Когда я вернусь в Лондон, она, естественно, будет очень шокирована — это тоже будет приятно.

Эдмунд одобрительно кивнул:

— Это имеет смысл.

— Что герцог планирует делать сейчас? — спросила Элизабет. — Мне нужно вернуться. Не знаю, как сейчас дядя. Люди Рейка намеревались убить меня — боюсь, дядя в опасности.

— Сэр Гарольд в порядке, — сказал Эдмунд. — Трое убийц стали преследовать вас и застряли в болоте. — Он посмотрел на Элизабет, прежде чем добавить: — Об оставшихся не стоит беспокоиться. Сэр Гарольд справится с ними.

Услышав это, Элизабет почувствовала облегчение. Если бы сэр Гарольд пострадал из-за неё, это была бы её вина. Эдмунд не стал бы врать по этому поводу. Элизабет всё ещё верила ему.

— Идём, — сказал Эдмунд, указывая, куда ей следует двигаться.

Элизабет помедлила. Во время недавней поспешной попытки уйти она подвернула ногу, и теперь каждый шаг давался ей с трудом. Она намеревалась не обращать на это внимания, но Эдмунд заметил её неловкость. Не говоря ни слова, он помог ей подняться в седло.

Эдмунд шёл рядом, не торопясь. Элизабет, сидя в седле, держала поводья — и между ними установилась странная, почти необъяснимая гармония.

— Герцог, позвольте спросить вас, — тихо сказала она. — Если я умру раньше, чем успею вернуть вам долг, что тогда?

— Этого не случится, — отозвался он, не поворачивая головы. Его алая мантия струилась за спиной, прорезая ночь ярким следом. — То, что принадлежит мне, не отбирают. Даже вашу жизнь.