Глава 58. Когда падает снег.

Элизабет не сразу вернулась в свою комнату.

Ей почему-то не хотелось спать. Настроение её было не таким спокойным, как казалось.

Отец был в таком состоянии — она не знала, сможет ли он когда-нибудь прийти в себя. Возвращаться в Лондон с людьми, чтобы противостоять леди Изабелле, было началом открытой войны. Это было непросто. Когда граф Уэссекский узнает обо всём, что она натворила в Ашфорде, а леди Маргарет воспользуется случаем, чтобы нашёптывать ему на ухо, какие препятствия ждут её в семье Уэссексов — она не могла предугадать.

Один путь заканчивался, другой начинался — новые тернии.

Она сидела на камне у пруда и задумчиво смотрела на снег, как вдруг Бет рядом с ней тихо ахнула. Подняв голову, она увидела, как сквозь снежную ночь кто-то приближается.

Эдмунд был в расшитом тёмно-красном плаще, в котором сочетались смелость и изящество. Сегодня он наконец-то не принёс свой веер — возможно, убрал его. Он держал только меховой плащ, шагая сквозь снегопад.

В глубокой ночной темноте он был словно вспышка яркого цвета, озаряющая холодный мир.

— Ваша светлость, — Элизабет не встала и не поклонилась. Сегодня она слишком устала.

Эдмунд подошёл к ней, остановился и накинул плащ ей на плечи.

Его движения были почти нежными и заботливыми. Девушка была изящна и тонка, мужчина — завораживающе красив. Вместе они смотрелись необычайно гармонично. Бет, стоявшая поодаль, смотрела на них, раскрыв рот, и даже забыла вмешаться.

— Так грустно? — улыбнулся он. — Это на тебя не похоже.

— Так нежно? — она взглянула на него. — Это на тебя не похоже.

Эдмунд рассмеялся:

— Ты так говоришь, а мне обидно. Я проявил к тебе доброту, а ты говоришь, что я не нежный.

— Твоя доброта слишком тяжела для меня.

— Теперь ты можешь сказать мне, почему ты так хочешь спасти сэра Ричарда, что даже готова стать врагом леди Изабеллы? — спросил он. — У тебя не может быть ничего общего с семьёй де Бур.

— Ваша светлость, — сказала Элизабет, — я не собираюсь ничего от вас скрывать, потому что даже если я промолчу, вы рано или поздно сами всё выясните. Поэтому я скажу вам одну вещь: когда настанет день, когда я передам вам свою жизнь, я расскажу вам всё. Это замкнёт круг. Вы ведь не станете меня торопить?

Она подняла голову, и глаза её были ярче снега.

— Почему ты всегда приписываешь мне слабость?? — Эдмунд удивился. — Я похож на человека, который жалеет нежных девиц? Даже если бы и был... — он оглядел её с головы до ног, — ты не нежный цветок.

— Разве нет? — спросила Элизабет.

— Ты — цветок, у которого шипы, — сказал он.

Элизабет улыбнулась.

Когда они впервые встретились, они с подозрением отнеслись друг к другу, защищаясь. Позже, когда Элизабет вдруг раскрыла планы Эдмунда и доверила ему свою жизнь, это было похоже на обмен секретами, создавший между ними чувство родства.

Конечно, это могло быть лишь иллюзией Элизабет. Но независимо от того, притворялся ли он или был искренен, они впервые могли быть вместе и так мирно разговаривать.

— Завтра мы возвращаемся в Норвич, а оттуда в Лондон, — сказала Элизабет. — По дороге леди Изабелла может узнать новости и послать убийц. Леди Маргарет тоже не оставит своих замыслов. На пути будет много помех... Мне придётся побеспокоить вашу светлость, чтобы вы помогли их убрать.

— Ты относишься ко мне как к своему стражнику? — забавляясь, спросил он. — Не боишься?

— Моя жизнь — ваша, — бесстыдно сказала она. — Чтобы защитить свою собственность, перебить пару разбойников — это вполне естественно?

Стражники в тени онемели. Хотя в словах Элизабет не было логики, они звучали убедительно, и возразить было нечего.

— Похоже, я приобрёл не твою жизнь, — сказал он, — а обузу.

— Возможно, однажды обуза поможет и вам, — улыбнулась Элизабет.

Она говорила серьёзно, совсем не шутя. Эдмунд сказал:

— Если бы ты знала, что я делаю, ты бы так не говорила. Сейчас... — он тихо усмехнулся, — ты ещё слишком наивна.

Элизабет было семнадцать, но в глазах Эдмунда она всё ещё была слишком юна.

Она взглянула на него. Если считать годы прошлой жизни, они с Эдмундом были почти ровесниками. Но этот человек, даже в таком молодом возрасте, казался старше своих лет. У него было бесчисленное множество секретов, и каждый из них был тяжёлым грузом. Привыкнув к этому бремени, он смотрел на других и видел многое из того, что многие не в силах были принять.

У каждого были свои секреты.

— Кто знает? — сказала Элизабет. — Возможно. Когда этот день настанет, моё решение может удивить даже вашу светлость. Но сначала я должна дожить до того дня.

Говоря о жизни и смерти, эта девушка, казалось, совсем не беспокоилась. Однако то не было холодное равнодушие, скорее — спокойствие, пришедшее вслед за пониманием. Она не рассчитывала прожить долго и не боялась этого

Эдмунд с интересом наблюдал за ней. Элизабет была девушкой с тайнами. Судя по её поступкам, она не была той, кто легко сдаётся. Как дикая трава, отчаянно пробивающаяся сквозь трещины, — настойчивая и полная жизни. Но когда она говорила о том, чтобы отдать свою жизнь, она была беззаботна. Словно вся её жизнь была лишь для того, чтобы совершить одно дело. Ради него она стремилась жить. Когда оно будет сделано, ей уже будет всё безразлично, даже собственная жизнь.

— Эта пьеса очень длинная, — тихо усмехнулся он. — Если тебя не будет, мне будет жаль.

— Правда? — она повернула голову и взглянула на него. Её ноги слегка покачивались под платьем, словно у беззаботной девицы. Она тоже улыбнулась: — Заставить вашу светлость жалеть — уже честь для меня. Если бы ваша светлость смогла войти в эту пьесу, если бы мы вместе сыграли, возможно, финал стал бы счастливее для всех.

Красивые глаза Эдмунда сузились:

— Маленькая проказница, почему ты всегда хочешь втянуть меня в игру? Я же говорил, я в пьесах не участвую.

Да, он не участвовал в пьесах, потому что величайшая пьеса под небом была той, которую он уже режиссировал за кулисами. Даже короля на троне он держал в руках. Ситуация была опасной, силы внутри страны поднимались и падали, борясь за власть и выгоду. Но кто знал, для кого в конце концов всё сложится удачно?

— Я хочу быть на стороне вашей светлости, — сказала она неожиданно покорно. — По крайней мере, не быть вашим врагом.

В семье Уэссексов, главе гражданской знати, в этом придворном перевороте им придётся выбирать сторону. Так было всегда. Выбери правильно — и сможешь возвыситься, благословив потомков. Выбери неправильно — и никто не мог предсказать последствий. Победители становятся королями, проигравшие — пылью. Ни о чём не стоило жалеть.

Не говоря о том, что принц Чарльз был братом леди Изабеллы, уже по одной этой вероятности Элизабет была готова выбрать того, кто, по её мнению, не проиграет. Безжалостность Эдмунда была известна, он внушал страх.

Такой человек имел все шансы стать окончательным победителем.

Она давно изменила стратегию. Она не будет бороться одна. Поскольку мирное сосуществование было невозможно, она заявит о своей позиции и сделает выбор как можно раньше.

Согласится он или нет — даже просто запугать противников уже хорошо.

Эдмунд тепло улыбнулся ей, словно видя все её намерения. Он стряхнул снежинку с рукава:

— Вообще-то, тебе не нужно притворяться послушной, Эли.

Элизабет взглянула на него с лёгким недоумением. Его тон был слишком фамильярен. Она ясно слышала, что он назвал её «Эли» — так, как звали её лишь самые близкие.

Возможно, с самого начала он видел её насквозь, как и она его.

Элизабет пожала плечами:

— Это вошло в привычку.

В прошлой жизни она была по-настоящему послушной, но хороших результатов это не принесло. Вместо этого она оказалась раздавленной, а её семья погибла. Теперь она была более осторожной и осмотрительной, и притворство стало для неё естественным, её маской.

Эдмунд часто говорил об актёрстве и представлениях — но разве она сама не была актрисой? Она накладывала грим, скрывала свои мысли, исполняла бесчисленные повороты на сцене, скрывая под маской смертельные намерения.

Герцог некоторое время смотрел на неё, затем сказал:

— Иди.

Он протянул ей руку, держась как заботливый молодой господин, который всё продумал для своей возлюбленной, не желая, чтобы она страдала от неудобства.

Элизабет на мгновение опешила. Она взяла за руку, поднялась с камня и, улыбнувшись, сказала:

— Тогда я должна поблагодарить вашу светлость.

— Не стоит, — ответил Эдмунд. — Защищать своё — это естественно.

— Когда вы так говорите, — задумчиво произнесла Элизабет, — мне кажется, что у меня есть могущественный покровитель, и я испытываю искушение отбросить осторожность и устроить переполох без оглядки.

— Разве ты уже не доставила достаточно хлопот? — равнодушно заметил Эдмунд. — С покровителем или без, ты одинаково безжалостна.

— Это правда, — кивнула Элизабет. — Тогда я пойду.

Она заметила, что на плаще был вышит цветок пиона — бледный и тонкий, почти невидимый, если не присматриваться. Это был тот самый стиль, который предпочитал герцог Саффолк.

Запахнувшись в плащ, она вместе с Бет вернулась в свою комнату.

Эдмунд не ушёл сразу.

Он стоял у пруда. Казалось ли ему, или снег с неба действительно стал гуще. Ветер дул наискось, снежинки кружились над водой — белые, колючие искры, которые быстро таяли, исчезая из виду.

Венсли бесшумно стоял за его спиной и тихо спросил:

— Милорд, почему вы помогаете мисс Уэссекс?

Венсли служил герцогу с десяти лет. Его служба длилась больше десяти лет. Эдмунд был одинок. Другие боялись его, замышляли против него, строили козни — они не осмеливались спрашивать его «почему». Венсли осмелился.

Эдмунд заговорил, не отрывая взгляда от кружащегося над водой снега:

— Она сумела вверить свою жизнь другому, жить, вечно ступая по лезвию ножа, и при этом — улыбаться. — В его голосе сквозила усмешка, но весь он, казалось, был окутан безграничным одиночеством. — Венсли, не находишь ли ты, что она чем-то неуловимо напоминает меня?

Только вот разница заключалась в том, что он сам низвергся в бездну и носил тьму в сердце, а Элизабет пробивалась из этой тьмы наверх, пытаясь ухватить хотя бы самый крошечный луч света и не терять надежды. Она избрала путь, совершенно противоположный его пути, и потому он испытывал к ней нечто сродни состраданию. Так же, как к редким цветам в его саду: если не окружить их подобающей заботой, они отцветут, подобно призрачным видениям, и навсегда исчезнут из этого мира.

В мире существовало бесчисленное множество редких цветов, но Элизабет Уэссекс была одна-единственная.

Среди всего этого хаоса она раз за разом путала его замыслы. Пусть серьёзного урона это и не наносило, но помогло ему открыть для себя этот опасный, уникальный цветок, способный вдобавок и укусить. Эдмунд видел насквозь её притворство, видел все её уловки, а временами — и подлинные чувства, и затаённую печаль. Они встречались на узких тропах, играя свои роли, срывая друг с друга маски, расставляя стратегии — лицемерно используя друг друга, но при этом чувствуя подлинное взаимопонимание.

Как чудесно.

За короткую жизнь, состоящую всего из нескольких десятилетий с небольшим, встретить кого-то настолько похожего на себя, но совершенно иного в стремлениях — какая интересная вещь.

Поэтому он надеялся, что она будет жить.

По крайней мере, пока.

***К этой главе я подготовила атмосферную иллюстрацию — тот самый момент у пруда под снегом.

Переходите в блог, чтобы увидеть Элизабет и Эдмунда в свете зимней ночи.❄️https:// /shrt/jJsr