Глава 69. Леди Гвен.

Предугадав следующий ход леди Маргарет, Элизабет почувствовала некоторое облегчение. В любой ситуации хуже всего — не знать, с чем придётся столкнуться, и оказаться неподготовленной. А леди Маргарет продолжала плести интриги, и Элизабет понимала, что позволить то оставаться в доме Уэссексов — не лучшая идея. Ей нужно было избавиться от этой пустой нарушительницы спокойствия.

Фин Тисл исчез так же бесшумно, как и появился. Элизабет осталась в тишине, но покоя не было. Один вопрос не давал ей уснуть: что движет леди Маргарет? Почему она так неутомимо преследует её? Прошло много лет, и многое должно забыться, но ярость мачехи не утихает. Напротив, она становилась всё опаснее. Это подталкивало Элизабет к тому, чтобы искать ответы. Ей было нужно оружие — что-то, что могло бы остановить мачеху. И она знала, с чего начать: завтра она поговорит с Фином Тислом.

С этой мыслью Элизабет легла спать.

В своих покоях Сесилия сегодня долго не могла уснуть. Всему виной была карточка, которую её служанка Марта подобрала сегодня днём. Она проследила за Бет и заметила, как та нечаянно обронила его. Когда Марта принесла её Сесилии, та, прочитав имя отправителя, застыла. Анна Максвел приглашала Элизабет в свой дом. Эта мысль жгла её изнутри. При одном упоминании Анны в груди Сесилии вскипала обида. Ведь лорд Энтони был её, он должен был стать её мужем. И пусть Анна не вышла за него замуж, Сесилия не могла простить ей того, что та посмела помешать ей.

Но теперь Анна уже была в доме лорда Максвела, а брак между Мэри Шеппертон и лордом Энтони должен был состояться в ближайшее время. Сесилия понимала, что ей уже не изменить этого. В душе она рвалась к лорду Энтони, но не знала, как и что ему сказать. Она отказывалась верить, что он совсем не испытывает к ней чувств. Если бы не чьи-то происки, они были бы идеальной парой — она была в этом убеждена.

«Элизабет…» — глядя на карточку перед собой, Сесилия задумалась. Она знала, что Анна и Элизабет никогда не ладили, а раньше Анна всегда была на её стороне. Почему же теперь, после замужества, она вдруг пригласила Элизабет на встречу? Это было более чем странно.

Сесилия не стала рассказывать о карточке матери. Она спрятала её и не собиралась возвращать Элизабет. Вместо этого она решила ответить Анне от имени Элизабет, чтобы выяснить, что на самом деле замышляют Анна и её старшая сестра.

Она была полна решимости разоблачить их план.

***

Ночь миновала, и в разных уголках поместья Уэссексов каждый размышлял о своём. Когда Элизабет проснулась, лондонское утро, как обычно в зимнюю пору, не баловало солнцем.

По заведённому порядку Элизабет планировала после завтрака навестить сэра Ричарда. Поиски искусных лекарей продолжались. В последние дни в дом Фиц-Аланов один за другим съезжались врачи — и даже сам король прислал придворных медиков. Однако, осмотрев больного, все они лишь безнадёжно качали головами, давая понять, что бессильны.

Элизабет поначалу пала духом, но дядя Гарольд утешил её: пусть врачи бессильны, но главное — сэр Ричард жив, а пока он жив, есть и надежда. К тому же, добавил он, сейчас ему не нужно вспоминать ужасы тюремного заточения и страшную весть о гибели детей. Быть может, в этом забытье он даже счастливее, чем если бы очнулся и столкнулся с жестокостью судьбы.

Услышав это от дяди Гарольда, Элизабет расстроилась. Однако она продолжала навещать сэра Ричарда. Граф холодно следил за каждым её шагом. Элизабет знала, что её действия не нравятся ему, но сейчас ей было всё равно. Она не могла просто так бросить собственного отца.

В коридоре Элизабет встретила женщину. Та была уже немолода, но в её чертах угадывалась былая красота. Её одежда не была похожа на одежду служанки, но и не была роскошной. Её сопровождала только одна служанка. Выражение лица женщины было настолько спокойным - так спокойна бывает вода в давно забытом пруду.

Лишь тогда женщина медленно подняла на неё глаза и произнесла тихо, без тени эмоций:

— Мисс Элизабет.

Элизабет всмотрелась в неё. Лицо собеседницы оставалось непроницаемо спокойным — такое спокойствие бывает только у тех, кто уже давно не знает ни радости, ни печали. Элизабет кивнула:

— Леди Гвен.

Леди Гвен была камеристкой старой графини. Граф обратил на неё внимание, и она родила девочку. Вскоре после этого в законном браке родилась Элизабет. Но леди Елена заболела и умерла. Позже в дом вошла леди Маргарет. Когда Элизабет было два года, дочь леди Гвен, играя в саду, случайно упала со скалы — спасти её не удалось. С тех пор леди Гвен горевала дни и ночи, почти помешавшись от горя. Она сидела в саду, прижимая к груди подушку и напевая колыбельные, и теперь редко показывалась на людях.

Леди Гвен посмотрела на Элизабет и слегка склонила голову. В её взгляде была отрешённость, но разум оставался ясным.

Помедлив, Элизабет вдруг произнесла:

— Сегодня чудесный день для визитов, и к тому же ваши покои, леди Гвен, совсем близко. Позволите ли мне составить вам компанию?

В коридоре повисла тишина. Бет и служанка смотрели на неё с недоумением. Элизабет никогда не искала встреч с леди Гвен — она была в этом доме как призрак, существо, о котором все предпочитали забыть. Зачем же она так неожиданно захотела её навестить?

Служанка леди Гвен не могла скрыть изумления. Они привыкли к затворнической жизни, к тому, что их существование почти не замечают. Старая графиня ещё помнила о них, но граф, казалось, давно вычеркнул их из своей памяти. Однако Элизабет смотрела так мягко, так искренне, что отказать было невозможно.

Элизабет улыбнулась леди Гвен. И та, выдержав паузу, тихо ответила:

— Хорошо.

Покои леди Гвен были даже более отдалёнными, чем флигель Элизабет. Маленькая, пустая комната — кровать, стол, стулья.

Личные служанки, близкие к леди Маргарет и Сесилии, жили лучше, чем леди Гвен. Эта комната была маленькой, но это нисколько не уменьшало ощущения запустения. В комнате не было ни украшений, ни вещей, создающих уют. Внутри комнаты одна кровать, один стол, несколько стульев — и всё.

Служанка леди Гвен пошла наливать чай Элизабет. Элизабет заметила, что в комнате всего две чашки, и даже чайник был треснутый. Что касается закусок на столе, то их вообще не было.

Служанка была несколько смущена, но леди Гвен держалась с удивительной естественностью, словно не находила в этом ничего зазорного. Её лицо оставалось спокойным и безучастным. Элизабет подумала, что она больше похожа на монахиню, чем на женщину, живущую в миру.

— Ваши покои действительно довольно пустынны, — заметила Элизабет. — Зимой здесь, холодно. И камин даже не топят?

Служанка, похоже, наконец нашла того, кто готов был услышать их беду. Она была так расстроена, что чуть не заплакала:

— Я ходила за дровами, — с горечью сказала служанка. — Но всё, что нам дают на кухне, — сырые поленья. Даже если высушить их, они дымят так, что не продохнуть… Если бы старшая мисс заступилась за нас, попросила бы на кухне… Наша госпожа уже несколько раз обмораживалась этой зимой. У неё старые травмы коленей.

— А почему вы не скажете леди Маргарет? — удивилась Элизабет. — Она хозяйка дома и могла бы решить этот вопрос.

Служанка потупилась и замолчала. Тогда леди Гвен произнесла едва слышно:

— Не надо. Я привыкла. Мне не холодно.

Голос её был такой тихий, что его почти не было слышно. Элизабет посмотрела на неё и поняла: эта женщина не сумасшедшая. Она не скрывала от неё ясности своего разума. Она пряталась не от Элизабет. Она хотела говорить именно с ней. Но зачем?

Элизабет улыбнулась и сказала:

— Я слышала, что когда я родилась, вы часто держали меня на руках. Прошло столько лет, многое уже стёрлось из памяти. Сейчас, глядя на вас, я чувствую, что, между нами, словно выросла стена, но в то же время ощущаю странную близость.

Это, конечно, была ложь. Она не была настоящей Элизабет. Но даже если бы и была, она вряд ли запомнила бы эти мгновения.

Однако её слова, похоже, пробудили в леди Гвен давние воспоминания. Взгляд её стал рассеянным, устремлённым в прошлое, и она медленно произнесла:

— Да, тогда…

Она не договорила.

Элизабет осторожно спросила:

— Что именно случилось в тот день, когда моя старшая сестра упала с садовой скалы?

Этот внезапный вопрос ошеломил всех, кто был в комнате. Бет замерла от неожиданности, не в силах вымолвить ни слова. Леди Гвен казалась сейчас спокойной, но бередить душевные раны матери, потерявшую дочь, — что, если у неё случится нервный срыв или припадок? Что они будут делать? И служанка леди Гвен вздрогнула. Леди Гвен подняла глаза на Элизабет, и в её взгляде мелькнуло что-то быстрое, неуловимое. Она спросила:

— Что вы имеете в виду?

— Я просто хочу знать: не было ли в смерти моей старшей сестры чего-то подозрительного? Например… мог ли кто-то её убить?

Она говорила напористо, но при этом лицо оставалось спокойным, словно речь шла о самых обычных вещах. Однако ледяное спокойствие леди Гвен дало трещину. Она сказала:

— Мисс, будьте осторожны со словами, — сказала она. — В этом доме не говорят о таких вещах.

— Именно поэтому вы притворяетесь, что лишились рассудка, — ответила Элизабет. — Вы притворяетесь, что не знаете правды, притворяетесь, чтобы выжить. Но каждый день вы мучаетесь, и душа ваша не находит покоя из-за смерти дочери.

Она окинула взглядом убогую обстановку комнаты.

Элизабет заметила на столе старые игрушки — погремушки, которые когда-то принадлежали маленькой девочке. Леди Гвен не могла расстаться с ними, не могла отпустить. И Элизабет вдруг поняла: если бы её дочь умерла случайно, боль бы утихла. Но она жила в этой боли десятилетиями, потому что смерть не была случайной. Она знала, что правда скрыта, и молчала, потому что не могла говорить. Она жила с обидой и ненавистью, застывшая в своём горе, не смея забыть ни на мгновение.

Глядя на неё, Элизабет тихо сказала:

— Леди Гвен, если бы моя сестра осталась жива, в этом время она вышла бы замуж. Она ведь была чуть старше меня — наверняка выросла бы настоящей красавицей.

Леди Гвен слегка прикрыла глаза. Элизабет заметила, как её рука, лежавшая на столе, медленно сжалась в кулак, а затем так же медленно разжалась. Она подняла взгляд на Элизабет и произнесла:

— Мисс, я ничего не знаю.

Элизабет несколько мгновений молча смотрела на неё, затем сказала:

— В самом деле? Как жаль… — Она поднялась и небрежно отряхнула платье. — Я подумала, что если в той истории действительно скрыта трагедия, и возможно, я смогла бы чем-то помочь. И не ради вас — просто жаль мою сестру.

Губы леди Гвен дрогнули, но она не произнесла ни слова. Элизабет позвала Бет и направилась к двери, говоря на ходу:

— Сегодня у меня ещё дела, так что я не останусь надолго. В ваших покоях нет огня, здесь слишком холодно. Если вы решите что-то сказать — приходите ко мне во флигель. Там тепло, и не так пусто. Я думаю, вам стоит иногда заходить… В конце концов, когда-то мы с вами были близки.

Элизабет вышла, не бросив прощального взгляда. Леди Гвен сидела неподвижно, глядя на остывший чай. Старые листья, бережно сохранённые, но испорченные временем и сыростью.

— Госпожа… — начала служанка.

— Старшая мисс выросла, — сказала леди Гвен, и в голосе её была странная смесь горечи и надежды. — Если бы она жила… моя дочь… она тоже была бы взрослой.

— Что мы будем делать? — спросила служанка, тревожно оглядываясь. — Леди Маргарет непременно узнает.

— Пусть узнает, — сказала леди Гвен, опуская взгляд. — Между старшей мисс и леди Маргарет неизбежна борьба. И я думаю, что время настало.

***

Выйдя из покоев леди Гвен, Бет, казалось, наконец обрела дар речи.

— Я и не думала, что леди Гвен выглядит так хорошо и что она вовсе не безумна, — сказала Бет. — Миледи, вы только что говорили, что в смерти старшей мисс есть тайна. Что вы имели в виду? Неужели её могли убить?

Она нервно посмотрела на Элизабет.

Слухи о подобных делах ходили в знатных семьях, и теперь, обдумывая разговор с леди Гвен, Элизабет понимала, что эти слухи могут оказаться правдой.

— Пока это не доказано, — сказала она Бет. — Никому ни слова. Остальное покажет время.

Бет промолчала, но Элизабет уже составила своё мнение. Леди Гвен не опровергла её слов — значит, смерть её дочери не была несчастным случаем. А её осторожность и страх выдавали: она знала правду, но молчала из страха. И этот страх, скорее всего, был связан с леди Маргарет, которая пришла в этот дом как раз перед той трагедией. Элизабет не удивилась бы, если бы мачеха была замешана в убийстве.

Если же леди Маргарет действительно была повинна в смерти той девочки, то Элизабет вынуждена была признать: леди Гвен обладала редкой стойкостью. Выносить мысль о том, что убийца твоего ребёнка живёт под одной крышей, не просить у неё помощи, влачить жалкое существование — это было не просто выживанием, а ожиданием правосудия. Элизабет понимала: при первой же возможности леди Гвен нанесёт удар. Теперь оставалось лишь докопаться до истины.

Покинув поместье Уэссексов, Элизабет, по обыкновению, направилась в дом Фиц-Аланов навестить сэра Ричарда. Но мысли её были заняты разговором с леди Гвен, и она то и дело отвлекалась. Заметив это, Роберт сказал:

— В ближайшие дни, выходя из дома, берите с собой побольше охраны. И не обязательно приходить сюда каждый день. Дядя Гарольд и я присмотрим за сэром Ричардом.

Она улыбнулась:

— Со мной всё будет хорошо. А вот вам стоит быть осторожнее. Если понадобится помощь — можете обратиться к моему отцу. Он ценит выгоду больше всего. Теперь, когда вы стали главным клерком казначейства, ваше повышение пойдёт на пользу и ему, так что он вас поддержит.

Роберт почувствовал странное смущение — она была моложе его, но во многом казалась мудрее. Он не стал продолжать эту тему. Элизабет, перекинувшись парой слов с дядей Гарольдом, вернулась домой.

Ночью она снова встала у окна и поднесла к губам свисток. Фин Тисл появился почти мгновенно. И хотя Элизабет старалась держаться спокойно, он заметил в её лице тень усталости.

— Ваши указания, мисс? — спросил он.

— Фин, ты появился в доме Уэссексов, когда я уже была в монастыре. Но я полагаю, что твой хозяин должен был поручить тебе разузнать о том, что здесь происходило раньше.

Фин нахмурился:

— Я не совсем понимаю, о чём вы.

— Мне кажется, ты знаешь о доме такие вещи, которых не знают другие, — сказала Элизабет. — То, о чём я не подозревала раньше. Раз ты знаешь, почему бы не поделиться?

На мгновение лицо Фина побледнело, и он с трудом поднял на неё взгляд.

— Я… я не из тех, кто сует нос в чужие дела, — сказал он.

— Я говорю не об обычных вещах, — спокойно ответила Элизабет. — Но ты ведь знаешь о том, что связано со смертью, правда? Не будем отвлекаться на мелочи. Много лет назад старшая дочь моего отца играла в саду и упала со скалы. Сегодня я услышала, что это не был несчастный случай. Фин, тебе известно что-нибудь о том деле?

***

В кабинете герцога всё ещё горел яркий свет. Стражник Венсли стоял, склонив голову, и докладывал:

— Старшая мисс Уэссекс сегодня вечером воспользовалась свистком.

Молодой человек сидел за столом, его длинный халат мягко струился по полу. Зимний пол был устлан толстым ковром, поверх которого лежала роскошная ткань, отчего даже ковёр казался усыпанным драгоценными камнями.

— О? — отозвался Эдмунд. — И по какому же поводу?

— Чтобы выяснить обстоятельства смерти старшей дочери графа, которая произошла много лет назад.

— Старшая мисс спрашивала Фина о таких вещах?

Фин — один из лучших бойцов в особняке герцога. И его используют как осведомителя для выяснения старых сплетен? Просто так, без всякой необходимости?

Эдмунд говорил, что свисток нужно использовать лишь в важных делах, но Элизабет прибегала к нему слишком часто. Разве можно?

— Она довольно бесцеремонна, — рассмеялся Эдмунд. В его голосе не было ни капли гнева, скорее любопытство. — Она действительно ведёт себя так, будто это её право.