Глава 74. Призрак.

Дым от сожжённой полыни устремился прямо к Элизабет!

Все вскрикнули от неожиданности. Старая графиня чуть не лишилась чувств от испуга.

Но Элизабет осталась неподвижна. Густая, горькая струя, обвила её, остановилась, трепеща, словно живое существо. Однако на её лице не дрогнул ни один мускул, в глазах не мелькнуло и тени страха.

Роу Холт замер.

До приезда он много разузнал о старшей мисс Уэссекс. Ему было известно, что на скачках, когда её лошадь понесла, она всё равно прошла дистанцию. Девушка была несгибаемой, не из тех изнеженных барышень, с которыми легко справиться. Но сегодняшнее дело было иного рода. Даже если бы она не побледнела от страха, она должна была хотя бы вздрогнуть.

Но она не вздрогнула.

Девушка стояла прямо, как молодое деревце, тонкая и гибкая, но с решимостью, которую не могли поколебать никакие бури.

В тот миг у Роу Холта по спине пробежал холодок. Хотя он пришёл, чтобы обвинить её в одержимости злым духом, сейчас он и сам не мог отделаться от мысли, что в этой девушке действительно есть самообладание.

— Мастер, что это значит? — нахмурился граф.

Дым всё ещё висел возле Элизабет, не рассеиваясь. Сесилия зажала рот руками и прошептала:

— Этот дым указал на старшую сестру. Может быть… может быть, она и есть тот злой дух?

— Молчать! — голос старой графини был сух и резок. — Сесилия, как ты смеешь клеветать на свою сестру без всяких оснований!

Сесилия обиженно отступила к матери. Та успокаивающе похлопала её по руке. Наблюдая за ними, леди Агнесса почувствовала тревогу. Леди Маргарет и её дочь, конечно, недолюбливали Элизабет и хотели бы от неё избавиться. Но сегодняшний экзорцист Роу Холт действовал по приказу самой леди Джейн, и всё происходящее во дворе казалось слишком подозрительным — колокола на алтаре звенели без ветра, свечи горели странным цветом, а дым от полыни, вместо того чтобы развеяться, послушно тянулся к одной-единственной цели. В глазах леди Агнессы мелькнул суеверный ужас.

Глазам верят больше, чем ушам. Если бы кто-то лишь слышал о репутации Роу Холта, он, возможно, и не поверил бы до конца в его способности изгонять зло. Но после всех этих чудес невольно зарождалось сомнение.

Роу Холт поднял руку и повёл ею в воздухе, шепча последние латинские строки. Дым послушно отпрянул от Элизабет, свернулся в кольцо и, словно повинуясь незримому приказу, медленно поплыл обратно к алтарю, где осел на серебряную чашу, оставив на её поверхности мутный, тёмный налёт. Двор затих.

— Граф Уэссекский... — начал Роу Холт.

— Говорите, — велел граф.

— Обычно изгнать зло не так просто. Но поскольку злой дух в вашем доме ещё не обрёл полной силы, его легко обнаружить. Однако... — он взглянул на Элизабет с сомнением, и этот взгляд не укрылся от присутствующих.

— Что вы хотите сказать, мастер? — спросила старая графиня.

— Эта молодая леди — вместилище злого духа, — объявил Роу Холт, глядя на Элизабет. — Полынь всегда тянется к нечисти, а святой дым, что мы возжигали на блюде, обвил её фигуру и не желал покидать. Это неопровержимый знак.

Все слуги и служанки во дворе разом обернулись к ней. В их взглядах Элизабет читала страх, отвращение и желание держаться подальше, словно от чумы.

Хотя Бет знала о готовящемся обвинении, когда этот старый шарлатан открыл рот, она не выдержала:

— Ложь! Как наша госпожа может быть связана со злыми духами? Ты клевещешь на неё!

— Бет, — остановила её Элизабет и, повернувшись к старой графине, мягко сказала: — Моя служанка слишком ревностно меня охраняет. Прошу простить её.

— Пустое, — отмахнулась старая графиня.

Леди Маргарет нахмурилась. В такой момент, когда Элизабет открыто обвиняют в одержимости, она всё ещё думает о своей служанке. Неужели она и впрямь верит, что сможет выйти сухой из воды?

Генри, не слушая предостерегающих взглядов матери, выступил вперёд:

— Элизабет — злой дух? Мастер, вы уверены, что не ошиблись? Она восемь лет провела в монастыре. Монастырь — святое место! Откуда там взяться злым духам?

Леди Агнесса дёрнула его за рукав.

Сэр Филип тоже вмешался:

— Верно, мастер. Моя племянница всегда была тихой и кроткой, ничуть не похожей на злого духа.

Элизабет удивилась, что дядя вступился за неё. Но, подумав, она поняла: если в доме объявится злой дух, это бросит тень на всю семью Уэссексов. Сэр Филип защищал не столько её, сколько репутацию рода.

Сэр Хью и леди Марта молчали. Дафна не могла заговорить в такой ситуации. Элизабет заметила, что леди Марта, поглядывая в её сторону, явно злорадствуя.

—Юный господин знает лишь одну сторону дела, — ответил Роу Холт. — Даже в святых местах могут происходить странные вещи. Напротив, многие из тех, кто уходит в монастырь, не умеют обуздать свои страсти и потому особенно уязвимы для искушений. Тогда злые духи вселяются в них, прячутся, ждут своего часа. Как только они покидают святое место и возвращаются в мир, зло растёт безудержно. Поскольку эта молодая леди долго жила в монастыре, а теперь вернулась домой, это вполне вероятно.

Генри всё ещё не верил:

— Вы всё повернули так, как вам выгодно. Ваше слово — закон? Какая разница, верим мы или нет?

— Я говорю правду. Когда в человека вселяется злой дух, его характер резко меняется, он становится совсем другим. Говорят, что истинная природа человека не меняется в одночасье. Даже если его нрав переменился, привычки и суть всегда сохраняют отпечаток прежнего "я". Не случалось ли с этой молодой леди столь разительной перемены?

Снова наступила тишина.

Разве после возвращения с холмов Элизабет не изменилась до неузнаваемости? Прежняя Элизабет, до того, как её сослали в монастырь, была вспыльчивой, своенравной, все её чувства были написаны на лице. Она легко плакала, легко злилась. А теперь — спокойная, тихая, с вечной полуулыбкой на губах, и никто не знал, о чём она думает. Она больше не плакала. Даже чувства, казалось, исчезли — ни страха, ни обиды

Словно ей было всё равно.

— Совершенно верно... — в тишине раздался голос леди Маргарет. — После возвращения Элизабет и правда стала совсем другой. Она стала гораздо спокойнее. Сесилия почти ровесница, а ведёт себя как дитя... Раньше Элизабет любила мясо, особенно баранью вырезку, что готовили на кухне. Теперь она даже запаха баранины не выносит, предпочитает овощи... Всё изменилось...

С каждым её словом подозрения в глазах окружающих росли. Леди Маргарет перечисляла одно за другим различия между Элизабет и прежней Элизабет. Она специально подчёркивала эти несовпадения, чтобы убедить всех в словах экзорциста.

В каком-то смысле она была права. Элизабет и впрямь была не той девушкой, что жила здесь когда-то.

Элизабет не стала перечить и возражать. Когда леди Маргарет закончила, она с тревогой взглянула на графа:

— С этой точки зрения Элизабет действительно сильно изменилась... Милорд, я не хочу сказать, что она одержима злым духом. Но ради неё самой, ради нашей семьи... Если мастер сможет изгнать зло, разве не будет Элизабет в безопасности после этого?

— Матушка, — начала было Элизабет...

Леди Маргарет взглянула на неё, и в глазах её блеснули слёзы — она выглядела как любящая мать, искренне беспокоящаяся о дочери. Но в её взгляде была и робость, словно она боялась прикоснуться к злу. Элизабет мысленно аплодировала её игре. Она была бы лучшей актрисой Лондона, если бы решила заняться этим.

— Матушка всегда была добра ко мне, — спокойно продолжала Элизабет. — Но разве я не должна иметь право голоса?

Старая графиня перевела взгляд на графа. Тот посмотрел на дочь как на незнакомку и велел:

— Говори.

— Мастер прав — характер и привычки не меняются в одночасье. Но я провела в монастыре не день, не два и даже не месяц. Восемь лет. — Восемь лет — не такой уж короткий срок, верно? — Элизабет улыбнулась Роу Холту.

Встретив её спокойный взгляд, Роу Холт почувствовал неуверенность, но всё же кивнул:— Да, долгий срок.

— За это время многое могло измениться. Моя мачеха говорит, что я не похожа на младшую сестру характером. Но, помимо природных различий, требовать от меня той же беспечности было бы жестоко. — Улыбка её оставалась мягкой. — Когда леди Люсинда посетила монастырь, она застала меня стоящей на коленях в наказание, без еды и воды на сутки.

— Для меня это было обычным делом. Голод и холод были привычны. Так что прошу простить меня за то, что я не могу оставаться наивной и беззаботной.

Слова Элизабет заставили старую графиню и графа опустить глаза. Они никогда не спрашивали, как она жила в монастыре, хотя в глубине души догадывались, что ей там пришлось нелегко. Стыд жёг их изнутри.

Теперь, когда старые обиды были вынесены на свет, хотя Элизабет и говорила без упрёков, каждое её слово звучало как пощёчина старой графине и графу.

— Что касается привычек, — продолжала Элизабет, — я любила мясо, мягкую постель и яркие ткани. Но откуда было взяться мясу в монастыре? Постель была одна — зимой с набивкой, летом без. Со временем набивка превратилась в труху. Если бы я не изменилась, я бы давно сошла с ума. Перемена была лишь способом выжить. Я хотела только одного — жить. А моя сестра, выросшая в достатке, могла позволить себе оставаться изнеженной. Я же, если бы не приспособилась, не увидела бы больше родного дома.

Она говорила ровно, без горечи, но в каждом слове слышалась боль. Даже леди Агнесса, обычно язвительная, почувствовала сочувствие. Она не могла понять, о чём думает граф. Если бы Генри или Джон совершили ошибку, она наказала бы их, но никогда не зашла бы так далеко, как он.

На лице графа смешались стыд, гнев и растерянность. Он отвёл взгляд.

Леди Маргарет мысленно проклинала Элизабет за её острый язык. Даже на пороге гибели она продолжала бороться! Неудивительно, что её так трудно одолеть. Даже в монастыре, несмотря на все лишения, эта девчонка выжила!

Роу Холт тоже почувствовал тревогу. За годы мошенничества он обманывал даже королевский двор, полагаясь не только на трюки, но и на умение читать людей. Как только он находил их слабые места, дело становилось простым. Но эта мисс Уэссекс была неуязвима. Даже сейчас она не теряла присутствия духа и могла логично убеждать других.

Сесилия вмешалась:

— То, что говорит старшая сестра, правда, но… даже выросши в монастыре, она не уступает столичным девицам. Разве она не заняла первое место на экзамене?

Леди Маргарет подхватила:

— И правда, Элизабет в детстве не любила учиться. Я и не думала, что после восьми лет в монастыре она вернётся такой талантливой. Кто-то спрашивал, как она могла научиться всему без учителей — и верховой езде, и музыке. Поистине удивительно.

Граф взглянул на дочь. У него тоже были сомнения. Хотя Элизабет дала ему объяснение, и он тогда поверил.

Как Элизабет стала столь искусной? Да, гении существуют, но без наставника даже гений не может достичь совершенства. Без инструментов, без знаний — как?

— Кроме того, — с тревогой продолжала леди Маргарет, — когда Элизабет ездила в Норвич, она привезла оттуда сэра Ричарда. Даже если она поступала, по справедливости, почему она так заботилась о чужом человеке? Если она не связана с ним, почему она так переживала за него? Может быть, ею и впрямь управляет дух?

При этих словах взгляд графа стал острым. Это было его больное место. Элизабет была более предана чужому человеку, чем ему, её отцу. Если бы сэр Ричард не был безумцем, граф давно бы потребовал объяснений.

Но Элизабет не могла говорить. У неё не было возможности объяснить.

И потому в глазах всех она молчаливо признавала свою одержимость.

— Никто не хочет мучить её, — продолжала леди Маргарет. — Но, если с Элизабет что-то не так и она однажды навредит нашей семье, навредит всем нам — это будет ужасно.

Услышав о вреде для семьи, старая графиня заколебалась и спросила Роу Холта:

— Как, по-вашему, следует проводить изгнание? Если вы изгоните злого духа из моей внучки, не повредит ли это ей?

Элизабет внутренне покачала головой, жалея ту, настоящую Элизабет. Как только признавали её связь со злыми духами, это означало принять путь, который леди Маргарет уготовила для неё. Конец этого пути, конечно, не был счастливым. Но ради семьи старая графиня не стала настаивать и не доверилась ей до конца.

Будь здесь настоящая Элизабет, её сердце было бы разбито.

— Ничего страшного, — сказал Роу Холт. — Просто после изгнания старшей мисс нужно будет некоторое время побыть в святом месте и не видеться с посторонними. Хотя злой дух уйдёт, у неё останется слабость, и ей потребуется хороший уход.

Элизабет поняла. Отправить её в святое место? Повторить изгнание в монастырь? «Слабость» — а потом становиться всё слабее день ото дня, пока не умрёшь от болезни? Идеальное оправдание. Как только она уедет, леди Маргарет разнесёт эту историю по всему Лондону. Тогда возвращаться будет некому — она тихо умрёт в монастыре.

— Мисс Элизабет, — обратилась старая графиня, — раз это не повредит, ты позволишь мастеру Роу Холту изгнать злого духа?

Элизабет кивнула и повернулась к графу:

— И вы согласны, отец?

Граф смотрел на неё. Он не до конца верил Роу Холту, но странности Элизабет невозможно было объяснить. Он чувствовал, что она стала чужой, и даже слабая кровная связь, казалось, исчезла.

Он собрался с духом:

— Если это поможет, пусть будет так.

— Хорошо, — кивнула Элизабет, не выказывая недовольства. Но когда она опустила глаза, графу показалось, что он увидел в них разочарование. На миг его сердце сжалось, и он задумался, не ошибся ли, позволив этому человеку изгонять зло из его дочери.

— Мастер Роу Холт, прошу вас, — сказала Элизабет.

Она шагнула вперёд без тени страха, словно шла на прогулку. Даже сам экзорцист на мгновение растерялся.

— Сюда, старшая мисс.

Когда Элизабет направилась к алтарю, Бет невольно схватила её за рукав. Элизабет обернулась, и Бет разжала пальцы, на глазах у неё блестели слёзы. Она так боялась.

Роу Холт приказал Элизабет встать в центр мелового круга, который его послушник уже начертил на земле. Круг был очерчен ровной белой линией, замкнутой и безупречной. Затем экзорцист взял с алтаря пучки сухих трав — среди них была и полынь, смешанная с розмарином и шалфеем — и поджёг их на блюде. Густой, терпкий дым пополз к Элизабет, окутывая её с головы до пят, словно живой саван.

Не останавливаясь, Роу Холт зачерпнул из серебряной чаши святой воды и окропил девушку, читая на латыни:

— Изгоняем тебя, всякий нечистый дух!

Голос его звучал мерно и властно. Свечи на алтаре дрогнули, но не погасли. Маленькие колокола сами собой издали тревожный звон.

Закончив окропление, Роу Холт взял в руки бронзовое зеркало — гладкое, отполированное до зеркального блеска. Он поднял его высоко, направив отражающую поверхность прямо на Элизабет, и продолжил читать заклинания, теперь уже обращаясь не к Богу, а к самому духу, приказывая ему покинуть тело и войти в холодный металл.

— Ах! — вскрикнули молодые служанки, отворачиваясь. В тот миг небо потемнело ещё больше, почти как ночь, а дым от полыни внезапно рванулся к зеркалу, словно пытаясь разбить его или затуманить. Но Роу Холт крепко держал зеркало, и его поверхность оставалась чистой.

Леди Маргарет притянула Сесилию ближе. Хотя она знала, что всё подстроено, но жуткая атмосфера заставила её поёжиться.

Леди Агнесса встала позади сыновей. На вид суровая, она была самой суеверной и верила каждому слову Роу Холта.

Леди Гвен, стоявшая в тени, не сводила глаз с Элизабет. Она видела, как та стоит в меловом кругу, окружённая дымом и брызгами святой воды, и в её чёрных глазах по-прежнему не было страха — только ледяное спокойствие и тихий вызов.

С самого начала Элизабет бездействовала. Из-за этого леди Гвен нервничала. Она поставила всё на Элизабет. Хотя та рассказала ей о плане, леди Гвен всё равно считала это рискованным. Обманывать людей у всех на виду казалось невозможным.

Но Элизабет была так уверена, что у леди Гвен не было выбора. У неё одной не было сил отомстить. Чтобы сыграть свою роль, она тоже была готова. Она заплатила бы высокую цену. Но если Элизабет потерпит неудачу... если...

В этот миг их взгляды встретились.

Под чёрным небом глаза девушки сияли ясным и нежным светом, в них читалась непоколебимая решимость.

Леди Гвен успокоилась.

Ещё не время паниковать.

Роу Холт проводил ритуал. Для других его действия казались глубокими и таинственными. За годы он отточил это мастерство. Где, в сущности, обитают призраки и духи? Только в сердцах людей.

Он кормился этими призраками, обманывая людей долгие годы, и никто не раскрыл его обмана. Его наставник, настоящий экзорцист, был подлинным мастером, но что он приобрёл при жизни? Только он по-настоящему прославил имя Роу Холта.

При этой мысли он почувствовал гордость. Всякий раз, когда он «совершал ритуалы» и видел, как могущественные и знатные люди, перед которыми все преклонялись, смотрели на него с надеждой, моля о спасении, он испытывал удовлетворение. Он держал их на ладони.

Но сегодняшняя девушка была единственной, кто внушала ему сомнения.

Казалось, у неё не было внутренних демонов. Она стояла спокойно и смотрела на него с интересом. Это раздражало Роу Холта. Возможно, она просто не верила в призраков и духов.

Роу Холт снова зачерпнул из серебряной чаши святой воды и окропил ею меловой круг, в котором стояла Элизабет, одновременно продолжая читать латинские заклинания.

Под его пение свечи на алтаре заметались, колокола сами собой издали пронзительный звон, а дым от сожжённой полыни, до этого клубившийся у вокруг Элизабет, поднялся вверх. Но девушка оставалась неподвижной.

Тогда Роу Холт выхватил из миски горсть крупной соли и с криком швырнул её в сторону Элизабет:

— Злой дух, выходи!

Соль рассыпалась вокруг неё белыми искрами, но вместо того, чтобы отступить, Элизабет инстинктивно зажала нос и рот — в соли явно была подмешана какая-то едкая примесь, от которой защипало глаза и горло. Она сделала шаг назад, но было поздно: из носа и уголков рта у неё потекла кровь.

Она мысленно усмехнулась. Это был трюк Роу Холта! Чтобы создать видимость одержимости, он подсыпал в соль раздражающий порошок, вызывающий кровотечение и, возможно, помутнение рассудка. Но она вовремя прикрылась и не надышалась ядовитой пылью.

В чёрной мгле, бледная, с чёрными волосами и кровью на лице, она походила на призрака. Весь двор в ужасе попятился.

Сесилия закричала:

— Злой дух!

Роу Холт ждал паники и ужаса в её глазах.

Но вместо этого он увидел на её окровавленном лице ослепительную улыбку.

Она была страшна в своей красоте.

Элизабет холодно усмехнулась. Злой дух? Да, она была злым духом, но не тем, которого они ждали. Этот дух мог лишить жизни саму леди Маргарет!

Внезапно во дворе раздался плач маленькой девочки.

Пронзительный, леденящий душу, — он отозвался в ушах каждого.