Глава 77. Встреча.

На следующее утро, прежде чем Элизабет успела отправиться в главный зал, чтобы засвидетельствовать почтение старой графине, во внутреннем дворике флигеля появился неожиданный гость.

Граф пришёл сам.

Служанки, подметавшие двор, увидев его, переполошились и бросились докладывать, однако граф жестом остановил их. Зная, что Элизабет встаёт несколько позже, он не стал её тревожить. Он лишь присел за каменным столом в тихом дворике и задумчиво устремил взгляд на ветви деревьев, тронутые инеем.

Элизабет, умывшись и одевшись, увидела эту картину.

Бет и Полли отвесили поклон. Граф поднял глаза на дочь; уголки его губ дрогнули, словно он пытался улыбнуться, но не знал, как сделать это непринуждённо.

— Элизабет.

— Отец, — кивнула она.

Её тон был вежлив, но ледяно-отстранён, словно она обращалась не к отцу, а к дальнему родственнику из другого дома. В глазах графа мелькнуло разочарование, а затем он горько усмехнулся.

До чего дошло — он действительно не имел права требовать от Элизабет многого. Теперь заглаживать вину было бессмысленно.

Элизабет уже выросла. Её холодность была им вполне заслужена. У графа не осталось даже права на обиду.

Но он всё же хотел предпринять хоть что-то.

— Ты ещё не завтракала? Не желаешь ли разделить со мной трапезу?

Элизабет взглянула на него. В его взгляде теплилась робкая надежда, и сердце её чуть дрогнуло.

— Хорошо.

Лицо графа озарилось радостью.

Служанки, ставшие свидетелями этой сцены, не верили своим глазам: теперь граф так дорожил ею.

Однако Элизабет считала это лишь заслуженной платой. Всё, совершённое в прошлом, рано или поздно требует расплаты. И теперь настал черёд графа платить по счетам.

За завтраком граф украдкой наблюдал за привычками Элизабет. Она действительно изменилась: манеры, вкусы, сам уклад — ничто не напоминало прежнюю юную леди. Граф снова вспомнил её слова перед тем лже-экзорцистом — о восьми годах, проведённых на холмах. И обнаружил, что, глядя на изысканные блюда, едва может проглотить кусок.

— О том, что случилось на днях… — начал он, помедлив. — Ты…

— После того как мастер изгнал зло, я потеряла сознание, — ровно и мягко ответила Элизабет. — В забытьи я слышала голоса, но не могла разобрать слов. Очнувшись, я узнала от Полли, что произошло дальше. Признаюсь, я была удивлена. Выходит, Роу Холт не ошибался — я действительно была одержима.

— Какой ещё мастер! — холодно усмехнулся граф. — Обычный шарлатан. Как только дело приняло дурной оборот, он струсил и показал своё истинное лицо!

Элизабет с недоумением взглянула на него.

— Шарлатан? Отец, но ведь его признал сам король.

— Король тоже может ошибаться.

Элизабет выдержала паузу.

— Отец намерен доложить об этом его величеству?

— Разумеется, — отрезал граф. — Обманывать короля — государственное преступление. Я не стану покрывать мошенника.

— Но это, в конце концов, дело королевского двора, — осторожно заметила Элизабет. — Если отец вмешается… не боится ли он, что его величество сочтёт это неуместным?

Даже Роу Холту было известно: чем больше тайн ведает человек, тем тяжелее ему живётся. Граф не мог не сознавать этого. Донеси он королю —и поставил бы того в неловкое положение.

— Даже если его величество будет недоволен, я обязан говорить, — промолвил граф.

Эти слова заставили Элизабет взглянуть на него по-новому, с уважением. Она знала, что граф — старая лиса, себе на уме. Однако он не принял сторону принца Чарльза. Как бы ни относился к нему король, свой долг он исполнял — даже на пике могущества не помышлял о мятеже.

— Тогда… что отец намерен сделать с леди Маргарет? — наконец спросила Элизабет.

Граф вздрогнул. Он и впрямь ждал этого вопроса, однако, услышав его, испытал смятение. Помедлив, он ответил:

— Она совершила непростительное и должна понести наказание.

Элизабет чуть улыбнулась:

— Какое?

— Жизнь за жизнь, — произнёс он.

Лицо Элизабет осталось непроницаемым. Граф мысленно вздохнул: он понимал, что этого недостаточно, чтобы загладить обиды дочери. Но он по-прежнему оставался главой рода и не мог пренебречь репутацией семьи.

— Я не знал… Не знал, что сердце леди Маргарет таит столько злобы. Оставив всё прочее, когда здоровье твоей матери с каждым днём ухудшалось, я полагал, что причина лишь в её слабости. Мне и в голову не приходило, что кто-то способен умышленно вредить ей. Знал бы я… если б я только знал, я бы никогда не позволил леди Маргарет переступить порог этого дома.

Графа нельзя было винить. Кому могло прийти в голову, что леди Елену отравят? Леди Гвен не посмела бы, а других женщин у графа не было. Но леди Маргарет ещё до того, как войти в дом, уже всё продумала до мельчайших подробностей.

Вся семья Уэссексов оказалась лишь игрой в руках леди Маргарет. Первым ходом в её игре было убить жену, вторым - завоевать графа.

Граф покачал головой:

— Я и не знал, что Одри пострадала. Ей было всего четыре года… а с ней поступили так безжалостно. И уж тем более я не думал, что леди Маргарет способна на измену, а затем ещё и ловко оговорить тебя, вынудив уйти из семьи. — Он горько усмехнулся. — Виновата она, но виноват и я. Я едва не погубил наш род. Элизабет, ты, наверное, очень зла на меня, верно?

— Не особенно, — ответила Элизабет. — По правде говоря, после той истории я перестала ждать, что кто-то встанет на мою сторону и просто поверит мне. Поэтому меня ничто не удивляет. Отцу кажется странным, почему я так переживаю за судью сэра Ричарда? А потому, что я искренне чувствую: мы с ним похожи, ему никто не верит, и никто не желает замолвить за него слово. Видеть сэра Ричарда — всё равно что видеть себя прежнюю. Прошлого не воротишь, но сейчас я хотя бы могу помочь ему восстановить справедливость. — Элизабет улыбнулась. — Это приятное чувство, отец.

Граф уловил смысл её слов. Она не держала на него зла — но в её взгляде не осталось ни уважения, ни дочерней теплоты.

Он прикрыл веки.

Элизабет отодвинула приборы.

— Я закончила. Благодарю, я пойду.

— Куда ты?

— В дом Фиц-Аланов, навестить дядю Гарольда и кузена Роберта. — Она помедлила. — Отец, не тревожьтесь. О том, что случилось на днях, я не обмолвлюсь ни дяде, ни остальным. Честь дома Уэссексов превыше всего. Мне это известно.

Она была рассудительна и помнила о долге перед родом.

Граф слабо взмахнул рукой:

— Ступай.

— Слушаюсь, отец.

***

Собравшись, Элизабет села в экипаж, направлявшийся к особняку Фиц-Аланов.

Было ли это своего рода компенсацией за перенесённые обиды — она не знала, однако граф более не препятствовал её выездам. Привратники тоже не задавали лишних вопросов. Элизабет чувствовала себя куда вольнее, чем прежде.

— Граф наконец понял, как надлежит заботиться о дочери, — заметила Бет в экипаже. — Худшее позади. Леди Маргарет разоблачила себя, и теперь никому не удастся подставить нашу молодую госпожу.

Элизабет лишь слегка улыбнулась:

— Будем надеяться.

На деле же её нимало не заботили интриги Уэссексов, если не считать стремления восстановить справедливость ради прежней Элизабет. Куда больше её занимала предстоящая поездка к Фиц-Аланам.

Фин сообщил, что Эдмунд хочет познакомить её с лекарем, способным вернуть рассудок её отцу. Элизабет мечтала об этом: возможность вновь увидеть сэра Ричарда прежним стала бы для неё величайшей удачей в этой жизни. По крайней мере, это убедило бы её, что она не одинока.

Чем ближе экипаж подъезжал к особняку Фиц-Аланов, тем быстрее билось её сердце — казалось, оно готово вырваться из груди. Бет и Полли, не догадываясь о причине её тревоги, лишь дивились беспокойству госпожи.

Когда они прибыли, привратник, узнав карету Уэссексов, приветствовал их радушно. Слуга улыбнулся:

— Наконец-то старшая мисс пожаловала! Вас не было так долго. Мистер Гарольд места себе не находил — думал, не случилось ли чего. Если бы не молодой хозяин, он бы уже давно сам отправился к вам.

Элизабет улыбнулась:

— Со мной всё в порядке.

Какой бы благопристойной ни казалась семья Уэссексов, в глазах Гарольда это было сущим логовом гиен. Он был убеждён. Когда Элизабет находилась там, она скорее всего страдала.

Когда они дошли до гостиной, навстречу как раз вышел Гарольд. Увидев её, Гарольд едва не подскочил на месте:

— Эли, ты здесь!

— Дядя, — Элизабет шагнула вперёд.

— Почему ты не приходила последние два дня? Я хотел поехать к тебе, но этот негодник Роберт не пустил. Он сказал, что у тебя свои дела. Что случилось?

Элизабет покачала головой:

— Всё в порядке, дядя. Я просто немного простудилась.

— Простуда? — глаза Гарольда округлились. — Тогда зачем ты вышла? Если ты больна, не надо было ехать!

— Уже лучше. Кузен Роберт дома? — Элизабет огляделась, но не увидела его.

— У него дела на службе, — буркнул Гарольд, плюхаясь в кресло. — Кто бы мог подумать, что он станет таким важным чиновником? Каждый день до поздней ночи. Когда я встаю, он всё ещё сидит над документами. Понятия не имею, чем он там занят.

— Кузен только что вступил в должность, сейчас трудное время, — улыбнулась Элизабет. — А как поживает сэр Ричард?

— Прекрасно, — раздражённо ответил Гарольд. — Твой дядя за ним приглядывает. Как он может быть не в порядке? — и тут же невольно проворчал.

— Так это из-за того, что я слишком утруждаю дядю? — с чувством вины спросила Элизабет.

Увидев её лицо, Гарольд поспешно добавил:

— Пустое, совсем пустое. Мы же семья. К тому же мне в Лондоне всё равно нечем заняться. Эли, не нужно меня благодарить. Слишком официально! — Гарольд не любил сантименты, но когда племянница смотрела на него с такой благодарностью, он не мог оставаться суровым.

— Ах да, Эли, — запнулся Гарольд и неожиданно выпалил: — Герцог у нас.

Элизабет как раз размышляла, как бы поделикатнее расспросить об Эдмунде, а может, он и вовсе не станет представляться Гарольду, а появится, когда она останется одна. Она никак не ожидала, что Гарольд скажет это напрямик, и даже растерялась.

— Он сказал, что ты придёшь днём. Я думал, врёт, — продолжал Гарольд. — Не верил, что это правда.

— Он… сейчас здесь? — уточнила Элизабет.

— Да, — кивнул Гарольд. — Пришёл сразу после полудня. — Он явно хотел возмутиться, но, видимо, опасаясь герцогского нрава, заговорил тише: — Никто его не звал. Когда он появился, я собирался выставить его вон. Но он сказал, что у него с тобой договорённость, так что пришлось впустить. Раз вы на одной стороне, может, у вас важные дела — я не мог мешать.

Элизабет мысленно переспросила: по мнению Гарольда, они с Эдмундом были на одной стороне?

Она не знала, как реагировать. Однако, поразмыслив, решила: Эдмунд не раз встречался с ней наедине, и со стороны это вполне могло сойти за союзничество.

— Он не один, я хочу пойти к ним, — сказала Элизабет.

— Откуда ты знаешь, что он пришёл не один? — с любопытством спросил Гарольд.

— Я договорилась с ним, — сказала Элизабет.

— Понятно, — кивнул Гарольд. — Если бы он не привёл с собой кого-то ещё, я бы ни за что не позволил вам двоим оставаться наедине. Всё-таки ты молодая девушка, а он мужчина. Мало ли что у него на уме... Мне было бы не по себе. Запомни, племянница: в мужчине главное — ответственность, а не внешность. Он, конечно, красив, но красота не вечна. Годы пройдут — и лицо покроется морщинами. Что с него взять...

Иногда она не знала, стоит ли благодарить дядю за заботу или сердиться на него из-за вмешательство. Оставалось только сказать:

— Я понимаю, дядя. У него нет неподобающих мыслей обо мне, и он мне совершенно не интересен. Я ищу его по делу. Дядя, пожалуйста, проводи меня к нему.

Видя её серьёзность, Гарольд неохотно кивнул:

— Хорошо.

***

Особняк Фиц-Аланов выглядел довольно скромно. Возможно, потому, что в нём жили лишь Роберт и Гарольд, а прислуга, ухаживающая за сэром Ричардом, состояла из молодых слуг. Гарольд опасался, что в Лондоне кто-нибудь непременно попытается навредить сэру Ричарду — и в первую очередь леди Изабелла. Поэтому он лично следил за порядком, и даже муха не могла проскользнуть через ворота.

В комнате за гостиной за столом сидели трое. Услышав шаги, они все как один обернулись.

— Элизабет пришла, — объявил Гарольд.

Эдмунд взглянул на неё с улыбкой. Когда бы она его ни видела, он всегда казался ослепительно прекрасным; даже в этой скромной комнате он словно наполнял её светом.

— Дядя, пожалуйста, возвращайтесь. Мне нужно сказать герцогу пару слов, — улыбнулась Элизабет.

Гарольд перевёл взгляд с неё на Эдмунда, но сдержался и, нехотя ступая, вышел, на прощание бросив:

— Я буду рядом. Если что — зови.

Он всё ещё не доверял Эдмунду.

Когда Гарольд ушёл, остальные встали. За Эдмундом стоял молодой человек лет восемнадцати–девятнадцати, одетый в светлое — изящный юноша необыкновенной красоты, с тёплой улыбкой на лице. Он шагнул вперёд и с любопытством оглядел Элизабет:

— Так вот вы какая — мисс Уэссекс. И правда, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Элизабет не знала его и могла лишь вежливо улыбнуться в ответ. После этой улыбке он пришёл в ещё больший восторг:

— Вы слишком очаровательны!

Неужели он всегда такой?— подумала Элизабет.

— Кейн, если ты продолжишь в том же духе, меня вырвет, — раздался женский голос из-за спины Эдмунда.

Элизабет обернулась и увидела молодую женщину в чёрном.

Та, судя по всему, была не из Лондона — и одежда, и внешность выдавали в ней чужеземку. Волосы её были заплетены в тонкие косички. Лицо казалось миловидным, но в живых, блестящих глазах сквозила холодная хитрость. Элизабет заметила на её руке татуировку — маленького скорпиона.

Элизабет помнила, зачем пришла к Эдмунду, но не могла высказаться прямо. Она перевела взгляд на него:

— Что касается дела Роу Холта, благодарю за помощь ваших людей, герцог.

Эдмунд усмехнулся:

— Я просто удивлён, что ты избрала столь неуклюжий способ. Притворяться призраком.

Элизабет предпочла промолчать.

Она знала, что её метод действительно нельзя считать блестящей стратегией. Это даже ничем не отличалось от уловок бродячих мошенников. Экзорцизм Роу Холта был построен на суевериях. На днях она притворялась призраком и просто играла на страхах леди Маргарет. По сравнению с тем, что она делала раньше, эта задумка была проста, но зато эффективна.

Кейн рассмеялся:

— Я не думаю, что это было плохо. Мне кажется... это было очень мило, — он смотрел на Элизабет с искренней теплотой.

Элизабет не знала, как такой дружелюбный, и открытый человек мог выжить рядом с Эдмундом.

— Однако, если вам нужна помощь в обмане людей, вы можете обратиться ко мне, — Кейн наклонился ближе. — Я лучший в этом деле. Что я умею лучше всего... так это обманывать женские сердца.

Элизабет поперхнулась и закашлялась.

Кейн забеспокоился:

— Вам нехорошо? Простудились? В последние дни в Лондоне холодно...

Веер Эдмунда щёлкнул, преграждая Кейну путь. Он холодно сказал:

— Ты сказал достаточно? Уходи.

— Эдмунд... ты изменился... — обиженно протянул Кейн.

Эдмунд не обратил на него внимания и сказал Элизабет:

— Фин говорил тебе. Сегодня я познакомлю тебя с тем, кто может вылечить сэра Ричарда.

Элизабет посмотрела на Кейн. Вот этот человек? Он казался слишком ненадёжным.

В следующий миг молодая женщина в чёрном выступила вперёд, глядя на неё с ледяной усмешкой:

— Амайя Д’Эсте.

— Леди Амайя, — быстро отозвалась Элизабет. — Фин упоминал, что вы лекарь. — в голосе Элизабет слышалось уважение.

Амайя усмехнулась:

— Фин ошибся. Я не лекарь. Я отравитель. Я делаю яды, а не спасаю жизни. Спасать людей не так интересно, как создавать яды.

Эдмунд сказал:

— Амайя.

Выражение её лица не изменилось.

— Однако, раз я взялась за дело, я доведу его до конца. Иногда я помогаю людям. Хотя я не очень умею лечить, я всё равно гораздо искуснее большинства врачей, особенно этих старых бездарей из гильдии врачей.

Эта женщина была несдержанна и говорила резко. Она походила на Гарольда — вероятно, тип характера. Несмотря на молодость, у неё были твёрдые убеждения. Элизабет не знала, какая семья могла воспитать такой характер. Она перебирала в памяти прошлую и нынешнюю жизнь, но никогда не слышала о ней.

— Сможет ли сэр Ричард когда-нибудь обрести рассудок? — вернувшись к разговору, спросила Элизабет.

— Трудно сказать. Может да, может нет. Многие люди теряют рассудок от сильных потрясений. И большинство не хочет вспоминать эти болезненные воспоминания. Они активно их избегают и потому не могут исцелиться. — Амайя посмотрела ей в глаза. — Простите за откровенность, мисс Уэссекс, но этот сэр Ричард уже так много потерял. Зачем заставлять его вспоминать прошлое?

Элизабет покачала головой:

— Я знаю, что он хочет выздороветь. Хотя его дети мертвы, они умерли, оставив после себя множество тайн. На его месте я бы тоже хотел восстановить их доброе имя и найти правду. Поэтому он хочет прийти в себя. Он отец, у него есть долг и ответственность, — сказала Элизабет.

Возможно, её тон был слишком твёрдым, и трудно было усомниться в её искренности. Амайя Д’Эсте пожала плечами:

— Ладно, я попробую. Я буду приходить каждый день и лечить его.

Элизабет низко поклонилась:

— Благодарю вас, мисс Д’Эсте.

— Не благодарите меня. Если хотите благодарить, благодарите его. — Амайя кивнула на Эдмунда. — Похоже, у герцога есть к вам разговор. Мы выйдем.

С этими словами она силой вытащила Кейна, который всё ещё хотел остаться, и закрыла дверь.

В комнате остались только Элизабет и Эдмунд.

Помолчав, Элизабет сказала:

— Я должна вам ещё одну услугу.

— Странно. Я много раз тебе помогал, но кажется, только сейчас ты по-настоящему благодарна, — улыбнулся Эдмунд. — Видно, что для тебя важнее…

Элизабет тоже улыбнулась:— Возможно. А леди Д’Эсте, похоже, не из Лондона? — спросила она.— Она дочь правителя Ферары, — ответил Эдмунд. — Её отец и брат погибли, когда дядя узурпировал трон. Ей удалось бежать.

Элизабет замерла. Она слышала о потрясениях в Фераре, но для неё это была далёкая история, и она не ожидала встретить здесь эту девушку. Впрочем, все ферарцы славятся своим искусством в изготовлении и применении ядов. Неудивительно, что Амайя Д’Эсте оказалась столь искушённой в этом.

— С леди Маргарет ты уже покончила, — улыбнулся Эдмунд. — Что дальше?

— Мне незачем строить планы. Проблемы сами меня найдут, — вздохнула Элизабет. — Леди Изабелла непременно придумает, как до меня добраться.

Эдмунд взглянул на неё:

— Это звучит почти нетерпеливо?

— Если я скажу «да», вы поверите?

— Поверю, — ответил он неторопливо. — Чему бы ты ни сказала, я поверю.

Последние его слова прозвучали двусмысленно, а янтарные глаза так и манили лукавством.

Кейн хвастался, что умеет обманывать женские сердца — и, похоже, не лгал. Молодые люди вроде него подобны медовым леденцам, присыпанным цветочными лепестками: девушки, стоит им увидеть такую сладость, уже не могут устоять перед искушением попробовать.

Эдмунд же был не леденцом, а чашей с ядом. На шумном пиру, среди тостов и звона бокалов, стояла среди прочих одна яркая чаша. Случайные жертвы невольно тянулись к ней. Даже подозревая, что в ней яд, они всё равно задерживали на ней взгляд — и это становилось роковой ошибкой.

— Для меня большая честь, что герцог так доверяет мне, — улыбнулась Элизабет.

Эдмунд отвёл взгляд, выпрямился и лениво произнёс:

— Насколько мне известно, лорд Энтони никак не может тебя забыть.

— Анна прислала мне записку, — сказала Элизабет, — но я не пошла. Я отдала её Сесилии.

Если бы Эдмунд хотел знать, Фин рассказал бы ему обо всём. Поэтому Элизабет не нужно было ничего скрывать.

— У тебя действительно много врагов, — заметил он. — Одна волна едва осела, как поднялась другая.

После того как она разобралась с одной, быстро появилась новая. Иметь столько врагов — это было впечатляюще.

— Я тоже этого не хочу, — сказала Элизабет. — Это так утомительно и хлопотно.

— Тебе нужна моя помощь? — приподнял бровь Эдмунд.

— Какая помощь? — спросила она.

— Мне не нравится вмешиваться в такие дела. Если я вмешаюсь, будет по-настоящему страшно. — Он был подобен злому взрослому, пугающему ребёнка. — Анна, Сесилия, лорд Энтони и Мэри Шеппертон. — Он посмотрел на неё смеющимися глазами. — Кого ты хочешь видеть мёртвым? Или, может, никого не нужно жалеть?