Глава 82. Внутренняя история.

Так уж вышло, что, прибыв в особняк герцога как раз к обеду, Элизабет оказалась за одним столом со всей компанией. За исключением Эдмунда, который выглядел менее приветливо, чем обычно, остальные пребывали в отличном расположении духа.

Громче всех, разумеется, были Конрад и Кейн. Последний с воодушевлением восклицал:

— Мисс Уэссекс, вам непременно следует отведать стряпни его светлости! Это почище королевской кухни, и такое не каждый день попробуешь. Только по особым случаям…

Серебряный нож в руке Эдмунда погнулся. Кейн мгновенно притих и стал на редкость смиренным.

Старый граф перевёл взгляд на Элизабет:

— Мисс, вы носите фамилию Уэссекс? Из какой ветви? По выговору вы, кажется, из Лондона?

— Так и есть, — учтиво ответила Элизабет. — Мой отец — граф Уэссекский. Вы, должно быть, с ним знакомы. Я его старшая дочь.

— Эдвард? — Старый граф нахмурился, и в голосе его зазвучали недовольные нотки. — Ты дочь графа Уэссекского?

Элизабет кивнула.

Старый граф что-то недовольно пробормотал себе под нос, и его прежний восторг заметно поугас. Похоже, он имел давние счёты с графом Уэссекским, но Элизабет это ничуть не тревожило.

Она поела немного супа из курицы и лука-порея, попробовала запечённой свинины с яблоками и мёдом — было на диво вкусно. Затем отведала засахаренных апельсиновых долек и пирога с яблоками, изюмом и корицей — кисло-сладкого и довольно приятного. Кейн не солгал: хотя Элизабет и не принадлежала к числу тех, кто часто пробовал королевскую стряпню, она могла только предположить, что блюда придворных поваров должны быть именно такими.

То, что Эдмунд умеет готовить — и к тому же с таким искусством, — перевернуло все прежние представления Элизабет. У человека, который дни напролёт плетёт интриги и пленяет души, вдруг обнаружилась такая прозаическая грань. Элизабет поняла, что, возможно, никогда не знала его по-настоящему.

— Как вам блюда? — поинтересовался Конрад, довольно улыбнувшись. — Пришлись по вкусу?

Элизабет кивнула:

— Превосходно.

Эдмунд между тем нетерпеливо отложил нож — похоже, шумная трапеза в большой компании изрядно его утомила. Он несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем вновь взяться за приборы.

— А мисс Уэссекс умеет готовить? — вдруг спросил Кейн. — Говорят, у некоторых девиц врождённый талант к кулинарии, но я таких не встречал. Амайя, например, точно не умеет — боюсь, она скорее отравит, чем накормит.

— Твоя порция уже отравлена, — холодно отрветила Амайя.

Элизабет помедлила:

— Немного.

— Я знаю, мисс Элизабет Уэссекс всегда скромничает. Если вы говорите «немного», значит, на деле у вас изрядный опыт, — Кейн просиял.

Конрад тоже с любопытством взглянул на Элизабет. Он видел, как она стреляет из лука — не хуже любого мужчины. При всей хрупкости она была весьма сильна. Не будь она дочерью графа Уэссекского, Конрад непременно завербовал бы её в кавалерию. Вот истинная растрата таланта!

— А что у вас получается лучше всего? — не унимался Кейн.

Элизабет на мгновение задумалась:

— Жареная оленина и голубь по-нищенски.

При этих словах все за столом обратили на неё взгляды. Даже Эдмунд, до того неприступный, взглянул с любопытством.

— Это… это… в поместье Уэссексов такое практикуют? — изумлённо протянул Кейн.

— Это скорее походная еда, — заметил Лукас. — Но мисс всегда предпочитала свободу правилам.

— Я прожила восемь лет в монастыре, — улыбнулась Элизабет. — Там многое иначе, чем в Лондоне. Зимы там студёные и снега почти не бывает, но почему-то холоднее, чем в городе. Охотники, когда добывали оленя, шкуру забирали себе, а нам продавали мясо за подешевле. Мы со служанкой разводили в лесу костёр и жарили оленину. Приправ почти не требовалось — только крупная соль и ягоды можжевельника. У жареной оленины тогда не было резкого запаха, зато от костра она пропитывалась свежим ароматом дыма.

Она рассказывала неторопливо, и её слова сами собой рисовали перед глазами образ: среди зимних холмов — госпожа и служанка, две молодые девушки у тёплого костра, их лица разрумянились от огня. Оленина на вертелах шипела, источая жир, и была, пожалуй, единственной отрадой в глухих местах.

Амайя не удержалась от вопроса:

— В обители мясо было под запретом. Ты, наверное, улучала минуту и тайком сбегала?

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Да. Втайне от монахинь.

— И ты ещё способна улыбаться, вспоминая то время? — хмыкнула Амайя с недоверием.

Вокруг повисла та тягостная тишина, когда взгляды наполнились сочувствием. Элизабет растерялась: то ли смеяться, то ли плакать от этой неловкости. На деле же она провела в монастыре вовсе не восемь лет — всему этому её обучил брат Томас де Бур. Но для окружающих её спокойная улыбка казалась доказательством того, что она умеет видеть светлое даже в суровых обстоятельствах и не ропщет на судьбу.

— А что до голубей по-нищенски, мисс? — Старый граф, видимо, был большим ценителем кулинарного искусства и вовсе не разделял всеобщего сочувствия к её прошлому. Он настойчиво продолжал: — Я, наслышан лишь о курице, запечённой в глине, но о голубях слышу впервые.

— На самом деле это почти то же самое, — улыбнулась Элизабет. — Подстреленную из рогатки птицу ощипывать не надо. Потроша, набиваете тушку приправами, обмазываете глиной и закапываете в горячую золу. Через полчаса вынимаете, оббиваете глину — и вместе с ней отходят перья, обнажая румяную золотистую кожицу. Остаётся лишь смазать мёдом — и можно подавать.

— Отлично! — хлопнул себя по бедру старый граф. — Завтра же настреляю целую дюжину!

— Старый господин, в такую стужу птицы попрятались... — беспомощно вздохнул Лукас.

— Ваша жизнь, должно быть, весьма разнообразна, — заметил Эдмунд, подперев подбородок рукой и с лёгкой улыбкой глядя на Элизабет. По крайней мере, с его лица исчезло выражение неудовольствия, что было на нём прежде.

— Признаться, мисс Уэссекс, ваши кулинарные таланты оказались совсем не тем, что я себе воображал, — подхватил Кейн. — Я полагал, что ваше участие в готовке сводится к распоряжениям на маленькой кухне, где слуги уже всё нарезали. А вы, оказывается, даже дичь собственноручно добываете. Звучит увлекательно — совсем не в духе избалованных светских барышень.

— Что поделать, обстоятельства вынуждают, — с улыбкой ответила Элизабет.

Она на мгновение задумалась, но голос Эдмунда вернул её к реальности:

— В герцогском особняке тоже можно устроить такое — зажарим оленину. — Он взглянул на неё с озорной искоркой в глазах. — Готовить будешь ты.

— Я? — изумилась Элизабет.

— Я не умею, — янтарные глаза Эдмунда сощурились с озорством. — Значит, делать будешь ты.

— Но... — их отношения с ним пока не таковы, чтобы она ездила к нему в особняк жарить оленину, верно? Особняк герцога — не трактир и не харчевня. Что она там забыла?

— Вот и славно! — обрадовался старый граф, перейдя с официального «мисс Уэссекс» на простое «Элизабет». — Элизабет, ты непременно должна приехать! Все припасы мы приготовим в усадьбе, тебе останется только поджарить. Говори, что нужно — и мы всё раздобудем, и не дадим тебе перетруждаться!

— Жарить одной — дело хлопотное, не так ли? — усмехнулась Амайя.

— Неплохо, неплохо! Отличная мысль! — Кейн никогда не упускал случая примкнуть к веселью. — Я давно не пробовал жареной оленины! От рассказа мисс у меня слюнки потекли. Так что давайте назначим день. Когда Элизабет будет жарить оленину, мы все придём. А заодно и ту птицу по-нищенски соорудим — каждый попробует что-то новенькое!

Конрад: — Согласен.

Лукас: — …Согласен.

Амайя промолчала, но отсутствие возражений было красноречивее любых слов.

— Я не согласна, — предприняла слабую попытку Элизабет.

Никто не обратил внимания на её слова — они просто растворились в общем оживлённом гуле. Элизабет почувствовала себя в западне и машинально посмотрела на Эдмунда. Он сидел, опершись подбородком на руку, и с нескрываемым удовольствием следил за ней — в его взгляде читалось торжество удавшейся шалости.

Он всего лишь не хочет готовить и потому втянул её в это, верно? «В аду одному скучно» — вот его девиз.

И как это коварно.

Обед закончился тем, что Элизабет почувствовала себя одураченной. После трапезы общество рассеялось. Кейн, однако, не унимался и всё пытался увлечь Элизабет в сад — полюбоваться на цветы.

— Мы не подойдём близко — просто посмотрим издалека. В Лондоне в разгар зимы цветы есть только здесь.

Он и впрямь чувствовал себя в особняке герцога как дома.

Элизабет остановилась у двери:

— Мне очень любопытно, осмелюсь ли спросить: какие отношения связывают молодого господина Кейна с герцогом?

Амайя и Эдмунд были знакомы с юности, а Кейн вёл себя так, будто знал герцога и его особняк как свои пять пальцев. Амайя — искусница в ядах. А кто такой Кейн? Внешне — привлекательный мот, причём ещё и пустоголовый.

— Мой дедушка и старый граф были друзьями, мой отец и сэр Джон тоже, а я и Эдмунд… полагаю, мы тоже друзья!

— Почему «полагаю»? — насторожилась Элизабет.

— Эдмунд не признаёт меня другом, — Кейн обиженно скривился. — Он меня презирает.

Элизабет промолчала. В этом Кейну не на что было обижаться. Любой на месте Эдмунда не хотел бы признавать такого друга, одна головная боль.

— Но мой отец и дед умерли, из всей семьи остался я один, — продолжал Кейн. — Признаёт он это или нет, но, кроме меня, некому проводить для него гадание.

— Гадание? — Элизабет замерла.

— В нашей семье практикуется искусство гадания и предсказания. В предсказаниях, почти никогда не ошибаюсь. Но гадать разрешено только для одного человека. — Кейн виновато посмотрел на неё. — Как ни восхищаюсь я вами, прошу простить, но я не могу нарушить наставления предков.

Элизабет поразилась. Выходит, Кейн — настоящий знаток, в отличие от шарлатана Роу Холта. Однако, глядя на него, трудно было поверить, что он серьёзно относится к своему дару.

— Честно говоря, я тоже считаю расточительством тратить все свои способности на одного человека, — признался Кейн. — Тем более что гадания для Эдмунда каждый раз почти одно и то же. За все эти годы лишь однажды результат был иным — из-за одной женщины.

— Женщины? — оживилась Элизабет. — Что за женщина?

— Той женщине суждено стать судьбой Эдмунда, — понизил голос Кейн. — Только никому не рассказывай. Что его судьба связана с женщиной. Проще говоря, его успех или провал — всё от неё. В том гадании говорилось…

— Кейн, — раздался у них за спиной холодный голос.

Они обернулись: у ворот стоял Эдмунд и смотрел на них. Не близко и не далеко. Неизвестно, какую часть их разговора он слышал.

Элизабет почувствовала неловкость от того, что её застали за обсуждением чужих секретов. Она поспешно сказала Кейну:

— Мне нужно поговорить с герцогом, так что не смею вас больше задерживать.

— А как же цветы? — растерялся Кейн.

— В другой раз, — улыбнулась Элизабет.

Кейн почесал нос и неохотно ретировался. Элизабет подошла к Эдмунду:

— Ваша светлость.

На фоне ледяного снежного пейзажа его красные одежды горели ярким пламенем, а сам он был ослепителен. Оставшись наедине, он обрёл свою обычную ленивую, безучастную манеру.

— Тебе есть что мне сказать? — спросил он.

Элизабет кивнула.

— Тогда следуй за мной.

Он повернулся и пошёл, Элизабет — за ним. Двор утопал в глубоком снегу, расстилавшемся серебристо-белым полотном. Его красный плащ струился, точно язык пламени, а Элизабет была в зелёном. Два, казалось бы, несовместимых цвета, но они смотрелись удивительно гармонично, будто так и было задумано.

За дверью пряталось несколько любопытных, и во главе с ними старый граф, поглаживающий подбородок, задумчиво взирал на эту картину.

Конрад тихонько толкнул Лукаса локтем:

— Вам не кажется, что герцог и мисс Уэссекс…

— Даже слепой заметит, — отозвался Лукас с лёгким презрением. — Но герцог и она… Каждый преследует свои цели.

— А, по-моему, они хорошо смотрятся вместе, — Конрад покосился на Амайю. — По крайней мере, лучше, чем ... С Амайей у герцога одна токсичность, а с этой — хоть какая-то гармония.

— Я это слышала, — сухо заметила Амайя.

***

Элизабет не знала, как оценивают её те, кто остался за дверью. Эдмунд провёл её в свой кабинет. Вопреки её ожиданиям, тот оказался строгим, выдержанным в чёрно-белой гамме, почти аскетичным. Она полагала, что такой яркий человек, как Эдмунд, окружит себя роскошью и теплом, однако здесь царил иной дух — словно она ступила в другое измерение.

У двери остался верный Венсли. Эдмунд направился к письменному столу, стоявшему у окна, и Элизабет села напротив. За спиной собеседника простирался заснеженный сад, величественный в своей зимней красе. Слуга бесшумно поставил перед ними горячий отвар. Эдмунд наполнил чашку и подвинул её к Элизабет.

По этикету напитки должен разливать слуга, однако Элизабет заметила: Эдмунд неизменно предпочитает делать это сам. Его движения были безупречны, кисти рук красивы — достаточно было смотреть на них, чтобы успокоить душу и усладить взор.

Она приняла чашку и отпила. Отвар оказался ароматным, терпким, с лёгкой горчинкой, обжигающе горячим — именно таким, какой лучше всего согревает после уличной стужи.

— Говори! — сказал Эдмунд. — Что ты хотела сказать?

Элизабет помедлила:

— Где сейчас Роу Холт?

Рука Эдмунда замерла. Он поднял на неё взгляд:

— Что ты имеешь в виду?

— Мой отец говорил, что расскажет королю о том, кто такой Роу Холт на самом деле. Если король узнает правду, он непременно накажет леди Джейн. Однако до сих пор леди Джейн в порядке. Поэтому мне интересно: либо Холта нет в Лондоне, либо отец передумал.

— Ах, — Эдмунд опустил глаза и неторопливо, с налил напиток в свою чашку. Он снова взглянул на Элизабет — с той самой двусмысленной улыбкой:

— В таких вопросах тебе следовало бы спросить самого графа Уэссекского. Зачем же спрашивать меня?

— Отец может не сказать мне правды, — ответила Элизабет.

— Тогда с чего ты взяла, что я не солгу?

— Вашей светлости незачем обманывать такую простую девушку, как я. Я не стою ваших усилий.

— Не принижай себя. По мне, ты куда больше смахиваешь на мошенницу, чем этот Роу Холт, — лениво протянул Эдмунд. — Если хочешь узнать о леди Джейн, так и спрашивай о леди Джейн. К чему эти вопросы о Холте?

Элизабет на миг лишилась дара речи.

— Ваша светлость видит всё насквозь. Мне право же стыдно.

— Ты совсем не выглядишь пристыжённой. Скорее уж сдаёшься без боя.

Эдмунд взял со стола складной веер и принялся вертеть его в пальцах. Руки его были красивы, но отнюдь не нежны — в каждом движении чувствовалась сила, способная с лёгкостью переломить чужую шею.

— Так вы скажете мне? — спросила Элизабет, отводя взгляд от его кистей.

— Скажу, — легко сказал Эдмунд. — Роу Холт сидит в тюрьме. Король знает, кто он такой.

Элизабет замерла, затем осторожно спросила:

— Может быть… король уже наказал леди Джейн, но из-за важности дела это держится в тайне?

Если бы они признали, кто такой Холт, пришлось бы вскрывать дело многолетней давности. К тому же король, признав, что верил самозванцу, потерял лицо.

— Нет, — ответил Эдмунд, и этот ответ превзошёл все её ожидания. — Леди Джейн в полной безопасности.

На этот раз Элизабет не смогла скрыть изумления:

— Почему? Неужели король так сильно любит леди Джейн?

Если так, леди Джейн достаточно было прошептать королю на ухо пару ласковых слов — и она получила бы всё, что пожелает.

Эдмунд усмехнулся, взглянул на неё и спросил:

— Как ты сама думаешь?

В его тоне не было намёка на ответ, но это заставило Элизабет задуматься. Нет, не может быть. Если бы леди Джейн пользовалась такой благосклонностью, дом Невилов уже давно возвысился бы настолько, чтобы соперничать с Уэссексами. Да, за годы при дворе, Невилы получили кое-какие повышения, но всё шло по заведённому порядку, без излишней спешки.

К тому же, если король был бы настолько глуп и так легко поддавался женской красоте, зачем тогда Эдмунду присягать ему на верность? По крайней мере сейчас Элизабет считала короля Ричарда сильным и компетентным — у него были свои методы и немалые амбиции.

— Почему же король знает и молчит? — смиренно спросила Элизабет. — Возможно, сохранение репутации леди Джейн служит ему для какой-то иной цели?

Эдмунд улыбнулся, но в его голосе зазвучала сталь:

— Это дворцовая тайна. Не стоит знать всё — можно навлечь на себя гибель.

Однако Элизабет уже привыкла к его обществу и не испугалась. Напротив, она с вызовом возразила:

— Но теперь моя жизнь принадлежит вашей светлости. Если вы доверите мне тайну, я унесу её с собой в могилу. Мёртвые лучше всего умеют хранить секреты, не так ли? Так почему бы не рассказать мне?

Девушка слегка вскинула голову — юная, в самом расцвете силы, её лицо светилось той же неукротимой энергией, что и цветы в герцогском саду, способные цвести даже посреди зимы.

Эдмунд пожив, повидал немало тех, кто легкомысленно говорил о жизни и смерти: шпионы, сохраняющие тайны, храбрецы, умирающие за правое дело. Но он никогда не встречал девушки, которая так спокойно рассуждала о таких вещах. На её лице не было ни трепета перед смертью, ни страха — лишь странная умиротворённость, которая невольно заставляла задуматься, что же ей пришлось пережить, чтобы обрести такое спокойствие.

Он насмешливо рассмеялся:

— Ты говоришь так, будто уже однажды умирала.

Взгляд Элизабет слегка похолодел.

Она действительно умерла. Именно потому, что уже испытала смерть, она лучше других понимала, почему леди Изабелла тогда вынуждена была убить её и уничтожить всю семью — потому что, по мнению леди Изабеллы, только мёртвые умеют хранить секреты.

— Кстати, — Эдмунд вдруг переменил тему, — раз ты постоянно твердишь, что твоя жизнь принадлежит мне, когда же ты намерена её отдать? Теперь, когда леди Маргарет мертва, в доме графа Уэссекского у тебя нет врагов.

Элизабет замерла и посмотрела на него.

Юноша в красном на фоне снега, его поза ленива и изящна, тёмные глаза искрятся лукавыми огоньками, а маленькая родинка возле глаза придавала его облику особую притягательную пикантность.

Элизабет опустила взгляд:

— Ещё не время.

— Тогда, когда же?

— Когда умрёт леди Изабелла, — решительно подняла она голову. — Как только я со всем покончу, я приду к вам.

Её глаза ясны, голос мягок, но упрям — она говорила это не ради пустого слова. Во всём остальном она всегда оставляла себе лазейку, но в этом вопросе она была готова выложить все до последней мысли, не думая о последствиях.

Эдмунд приподнял бровь:

— Ты просто говоришь это в открытую?

— Вашей светлости мне нечего скрывать, — улыбнулась Элизабет. — Прятаться всё равно бесполезно.

— Ты весьма здраво рассуждаешь, — заметил Эдмунд. — И язык у тебя хорошо подвешен. Среди моих знакомых нет никого, с кем было бы приятнее беседовать.

— Благодарю за похвалу, — улыбнулась она так тепло и открыто, что на мгновение показалась беспечной, невинной юной девой. Но в глазах Эдмунда мелькнула глубокая искра. Он знал: это не так.

Эта девушка тоже носила маску, и когда люди видели её улыбающееся лицо, они понятия не имели, какая правда скрывается за этой улыбкой.

Впрочем, неважно. Истина рано или поздно откроется. Надо лишь подождать.

Он слегка кашлянул:

— Ты вправду хочешь знать, почему леди Джейн до сих пор в безопасности?

— Да.

— Зачем?

— Это же дворцовые тайны — все хотят их знать, — ответила Элизабет так, словно это было само собой разумеющимся.

Эта причина, которую нельзя было назвать причиной, на мгновение лишила дара речи даже Эдмунда. Помолчав, он произнёс:

— Леди Джейн в связи с принцем Чарльзом.

Элизабет как раз подносила чашку ко рту — рука её дрогнула, и напиток едва не расплескался. Эдмунд проворно перехватил её запястье, не дав чашке опрокинуться и обжечь её кипятком. Его пальцы были прохладными, и от этого прикосновения по спине Элизабет пробежал холодок.

Эдмунд отпустил её руку, не заметив её замешательства, и лишь спросил:

— Ты так удивлена?

— Конечно... — пробормотала Элизабет, всё ещё не веря услышанному.

Леди Джейн и принц Чарльз!

— Семья Невилов не присягала принцу Чарльзу, — словно угадав её замешательство, быстро сказал Эдмунд. — Это личный выбор леди Джейн.

— Но почему? — не отступала Элизабет. — Невилы об этом знают?

— Ты имела дело с этой семьёй и должна знать их нрав, — усмехнулся Эдмунд, и улыбка его стала острой, точно лезвие. — Когда речь заходит о том, чтобы получить выгоду, им нет равных.

— Леди Джейн много лет при дворе, но наследника так и не родила. Семья Невилов уже готовит замену — другие девушки их рода вскоре появятся при дворе, чтобы занять её место.

Однако для самой леди Джейн подобное решение стало ударом. Иные леди явятся ко двору, чтобы разделить королевскую благосклонность — и явятся не по своей воле, а по настоянию её же рода. Она, разумеется, не желала этого.

— Принц Чарльз узнал об этом — продолжал Эдмунд. — Он соблазнил её, и леди Джейн поддалась.

От всей души — спасибо за две награды💕Антонина