Глава 85. В особняке.

Снег валил густо, не переставая. К ночи мелкая снежная крупа переросла в метель, и всякая поездка стала трудной.

Молодая женщина замерла на полпути, удивление застыло на её лице — в этом мгновенном изумлении она казалась необычайно трогательной. А молодой человек в алом одеянии, прислонившись к оконной раме, с лёгкой улыбкой прижимал к губам веер и неторопливо поднимал глаза; взгляд его был полон томной нежности. Это было маняще и неожиданно, и в то же время словно выверенная мизансцена.

В напряженной тишине юноша заговорил первым. Губы его изогнулись в усмешке:

— Поражена?

Элизабет пришла в себя:

— Зачем пожаловал герцог?

— Разве ты не должна сегодня вечером быть в моём особняке? — произнёс Эдмунд с лёгкой улыбкой. — Я пришёл за тобой.

Элизабет: «...?»

Четыре слова «я пришёл за тобой» должны были звучать романтично, но в устах этого человека они звучали лукаво и шутливо. Элизабет ответила:

— Герцогу не стоило так утруждаться. Достаточно было прислать Финна, или я могла бы прийти сама.

— О, — отозвался он с ленцой. — Как жаль, я уже здесь.

Раз уж он пришёл, отослать его было нельзя. Элизабет вздохнула и поднялась. Эдмунд протянул ей руку, и она оперлась на неё, услышав:

— Прыгай.

Элизабет ступила на табурет, затем на стол и, опираясь на руку герцога, спрыгнула из окна. Окно было невысоко, но, очутившись на земле, она слегка пошатнулась и инстинктивно ухватилась за плащ Эдмунда.

Только когда она пришла в себя, до неё дошло: зачем выпрыгивать, если можно было просто выйти в дверь?

Она взглянула на Эдмунда и мысленно вздохнула. Её опять сбили с толку.

Эдмунд с явным интересом оглядел её и одобрительно заметил:

— Ваш наряд вполне подходит.

Элизабет собралась на ночную вылазку, поэтому не могла одеться слишком нарядно. Женские юбки были слишком длинны, и она даже не взяла плаща. На ней была лишь простая белая мягкая куртка, приготовленная Бет, серые штаны и чёрные сапоги. Длинные волосы были зачёсаны назад — её облик дополнял мужской наряд. И хотя она была одета как юноша, в заснеженном свете фонарей черты её казались ещё более нежными и ясными, с неуловимо свежим очарованием.

— Благодарю за похвалу, герцог, — ответила Элизабет. — Как нам уйти?

— Через чёрный ход.

— Чёрный ход? — удивилась она. — Какой чёрный ход?

Она убедилась, что, когда дело касалось внутреннего устройства дома, Эдмунд знал его куда лучше неё. Он провёл её через уголки сада, куда редко кто заглядывал, и они действительно оказались у чёрного хода. По пути они никого не встретили. Хотя Элизабет понимала, что Эдмунд, должно быть, заранее убрал всех слуг, это было слишком легко — настолько, что у неё возникло ощущение, будто в особняк может войти любой желающий. Если бы особняк ограбили среди ночи, она бы не удивилась.

Эдмунд вывел её через чёрный ход.

Снаружи, на заснеженной улице, стоял чёрный паланкин. Перед ним ждали Финн и четверо носильщиков. Увидев Элизабет и Эдмунда, они шагнули вперёд и откинули занавеску.

Элизабет заколебалась. Паланкин отличался от кареты — для мужчины и женщины ехать вместе в паланкине было делом интимным.

Пока она мялась, Эдмунд уже неторопливо забрался внутрь. Подождав немного и увидев, что она не двигается, он спросил:

— Ты не войдёшь?

Он говорил так беспечно, словно всё это было лишь её излишней щепетильностью. Элизабет невольно подумала, не слишком ли она всё усложняет. Но путь был долгим — не идти же пешком, а если её узнают люди леди Изабеллы, это могло обернуться неприятностями. Оставалось только стиснуть зубы и войти.

Финн приказал носильщикам поднять паланкин.

Паланкин был таким же роскошным, как и его владелец. Внутри стояли горячий отвар и закуски — немалая роскошь зимой в пути. Однако, как ни крути, это был паланкин на одного человека, и, несмотря на его вместительность, расстояние между Элизабет и Эдмундом было невелико. Можно сказать, довольно близко.

Эдмунд протянул Элизабет чашку с отваром. Тот был ещё тёплым. Она сделала глоток, и холод немного отступил. Взглянув на закуски на столике, она вдруг выпалила:— Герцог сам их приготовил?

В этот миг Элизабет заметила, как Эдмунд замер и как отвар из его чашки пролился. Носильщики снаружи шагали ровно — слуги герцога были подобраны тщательно, ни малейшей тряски. Так что это никак не могло случиться от толчка. Это произошло из‑за её слов.

Эдмунд поставил чашку, достал белоснежный шёлковый платок и методично вытер руки. Наконец он поднял глаза на Элизабет.— Нет.

Элизабет: «...»

Нет, просто нет — сказать «нет» с таким ледяным и убийственным выражением лица мог только Эдмунд. Элизабет вдруг поняла, почему в народе ходили слухи о его переменчивом и мрачном нраве. Он и впрямь был таков.

— Что для вас значит Тэнси? — внезапно спросил Эдмунд.

Тема переменилась слишком быстро. Элизабет не сразу нашлась с ответом, услышав его слова:

— Ты так хочешь узнать её местонахождение, что готова просить меня о помощи и не боишься, что я выведаю твои секреты? Похоже, она тебе очень нужна.

— Она и вправду нужна, — улыбнулась Элизабет. — И я никогда не думала что-то скрывать от герцога.

— Не говори так красиво — ты самая скрытная из всех, — небрежно усмехнулся Эдмунд.

— Я знаю, — сказала Элизабет. — Она поможет мне свергнуть леди Изабеллу.

— Чего я не понимаю, — тихо произнёс Эдмунд, — так это почему ты так настаиваешь на казни леди Изабеллы?

— Герцог видит лишь, что я хочу покарать леди Изабеллу, но не замечает, что она не раз пыталась мне навредить, — с горькой улыбкой произнесла Элизабет. — Вельможам позволено поджигать, а простому люду — даже свечу зажечь запрещено? Это несправедливо.

Когда она произнесла «несправедливо», голос её, хоть и сдержанный, выдал затаённую обиду. Она действительно считала это несправедливым.

Эдмунд поднял голову, взглянул на неё и сказал:

— Ты дочь графа, а не простолюдинка.

— Разве быть дочерью графа даёт мне какие-то привилегии? — возразила Элизабет. — На мой взгляд, когда сталкиваешься с леди Изабеллой или подобными ей людьми, это совершенно бесполезно.

Леди Изабелла безнаказанно уничтожила всю семью. Такова жестокая правда этого мира: простой люд притесняют мелкие чиновники, мелких — крупные, крупные боятся приближённых короля, а приближённые склоняются перед королём. Слой за слоем — притеснения, кровь и слёзы на самом дне. Дочь графа, не знавшая горечи жизни, не могла этого понять, но Элинор, дочь судьи, испытала на себе, каково это — быть растоптанной теми, кто стоит выше.

— Ты выглядишь очень рассерженной, — раздался у самого уха лукавый голос.

Только тогда Элизабет заметила, что Эдмунд невзначай приблизился, и теперь, в тесном паланкине, они оказались совсем рядом. У самого уха она чувствовала его тёплое дыхание. Щекотное, несущее необъяснимый жар, оно рассеивало гнев, что вспыхнул в ней.

Элизабет намеренно отодвинулась, но уже упёрлась в край. Её голова почти ударилась о перекладину. Эдмунд, быстрым и ловким движением, прикрыл её голову ладонью, так что затылок коснулся его руки.

Его руки всегда были прохладными. Хотя он носил одежды, алые, как пламя, сам он оставался холодным и отстранённым, точно лёд.

Элизабет замерла.

Эдмунд отнял руку и лениво заметил:

— Не нужно быть такой враждебной к вельможам. Твой отец — граф. То, что ты сказала, уже ставит тебя в оппозицию к ним. Элизабет, — предупредил он, с добрыми или злыми намерениями, — ты себя выдашь.

Ты себя выдашь.

Элизабет встревожилась. Выдаст ли она, что она не мисс Уэссекс? Хотя многое в ней казалось невероятным для других, пока она сама не говорила, никто не мог представить, что внутри скрыта другая душа. Но это касалось обычных людей. Если же иметь дело с Эдмундом… Элизабет подняла на него глаза.

Глаза молодого человека были глубоки, в них играла улыбка. Его удлинённые глаза, чуть приподнятые к вискам, были прекрасной формы, цвет их был ярок, что ещё больше подчёркивало красоту. Прямой нос, губы цвета малины, словно хранящие тайну. Нельзя было заглянуть в его мысли, но чувствовалось, что, глядя в эти глаза, тайнам твоего сердца негде укрыться.

Он был слишком опасен, слишком противоречив в одних вещах, слишком рационален в других и легко мог заставить людей утонуть в нём. Он не был обычным человеком. Если бы кто и мог раскрыть её тайну, то только он. Элизабет подумала об этом безотчётно.

Она замолчала. Что бы она ни сказала, это могло стать для Эдмунда зацепкой. Чем больше она говорила, тем больше ошибок совершала, а потому лучше было молчать.

Но Эдмунд, как ни странно, не стал допытываться. Словно устав, он подпёр голову рукой, прислонился к стенке паланкина и закрыл глаза.

В тесном паланкине они сидели близко и молчали. Снаружи слышался завывающий ветер, а шаги носильщиков поскрипывали на снегу.

Каждый был погружён в свои мысли. Неизвестно, сколько времени прошло, когда паланкин остановился. Снаружи раздался голос Финна:

— Ваша светлость, мы прибыли.

Эдмунд, дремавший в дороге, поднял занавеску и вышел первым, затем подождал, пока Элизабет спустится.

Герцогский особняк ночью, в тусклом свете фонарей, казался почти нереальным. Словно путник, долго блуждавший в горах и вдруг увидевший волшебный дворец, она снова взглянула — и на миг ей почудилось, что она попала в логово духов.

Главные ворота особняка распахнулись, и она вошла вместе с Эдмундом.

Старый граф, вероятно, уже спал, и его не было видно. Если бы он был здесь, конечно, не было бы так тихо — он бы непременно ухватил Элизабет за руку и спросил, зачем она явилась так поздно и каковы её отношения с Эдмундом.

Они прошли в самый дальний внутренний дворик. У дверей комнаты стоял на страже Венсли. Увидев их, он поклонился:

— Милорд.

— Она внутри, — Эдмунд взглянул на Элизабет. — Ты сейчас пойдёшь к ней?

Элизабет кивнула и уже хотела войти, но Венсли предупредил:

— Леди Элизабет, эта молодая женщина по имени Тэнси крайне недоверчива к чужим. Если вы войдёте одна, она может вам навредить. Лучше бы стражники…

— Не надо, — улыбнулась Элизабет, отказавшись от его заботы. — Я войду и поговорю с ней. Она не причинит мне вреда.

Венсли взглянул на Эдмунда. Тот не запретил, и Венсли посторонился, приоткрывая дверь.

Элизабет на мгновение заколебалась, затем обернулась к Эдмунду. Тот улыбнулся и сказал:

— Я знаю. Я подожду у входа и не стану подслушивать твои «секреты». — Он чуть выделил слово «секреты».

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Благодарю герцога за понимание.

Эдмунд и его люди отступили во двор. Элизабет глубоко вздохнула, набралась смелости и зашла.

Закрыв за собой дверь, она огляделась. На столе горела лампа, а рядом сидела женщина. Она прижималась к стене, словно ища защиты. Спина её была тонка и изящна. Увидев её, Элизабет едва не заплакала. Эта спина была до боли знакома — она не могла ошибиться. Это была Тэнси.

Услышав шаги, Тэнси быстро обернулась и настороженно уставилась на Элизабет. Её лицо было скрыто вуалью, открыты лишь глаза, но взгляд их был незнаком. Прежняя Тэнси была мягка и спокойна и была всегда рядом. Нынешняя Тэнси — в её глазах не было той мягкости. Она была похожа на раненого зверя, готового защищаться.

Это разрывало сердце Элизабет.

Однако она лишь тепло улыбнулась и села напротив Тэнси. Каждое её движение заставляло ту отстраняться, прижиматься к стене, не издавая ни звука.

— Ты Тэнси, верно? — улыбнулась Элизабет. — Это я велела разыскать тебя и привезти из Хоторна.

Тэнси всё ещё смотрела на неё настороженным взглядом. Нынешняя Элизабет была для неё чужой, неизвестно откуда взявшейся. Тэнси заговорила:

— Какова ваша цель?

Услышав этот голос, Элизабет испуганно замерла.

Голос Тэнси был приятен и мягок. Раньше даже шутили, что что её голос и манеры стали похожи на манеры леди. Но теперь её голос был словно выжжен огнём — хриплый и ужасный на слух.

— Твой голос… что с ним случилось? — спросила Элизабет.

Тэнси молча смотрела на неё. Эта странная девушка, с такой тревогой спрашивающая о её голосе, кто она.

— Ваша цель, — повторила Тэнси.

— Я леди Элизабет, старшая дочь графа Уэссекского, — сказала Элизабет, стараясь говорить как можно мягче. — Мне поручено расследовать дело Элинор де Бур из семьи де Бур.

— Мисс… — Тэнси вздрогнула, а затем встревожилась. — Что случилось с мисс?!

— Ты не знаешь?

— Не знаю! — с тревогой спросила Тэнси. — Что с ней случилось?

Раз их госпожа хотела, чтобы они жили, Тэнси и её подруга могли только пережить боль и выжить. Теперь, услышав от Элизабет имя Элинор, сердце Тэнси сжалось от дурного предчувствия.

Элизабет посмотрела на неё и сказала:

— Она мертва.

Тэнси онемела, едва не рухнув на пол. Элизабет поддержала её. Тэнси взглянула на неё пустым, растерянным взглядом.

— Как… это может быть? Когда я уходила, с ней всё было в порядке…

— После того как её обвинили в тайной связи, она потеряла всё. Вскоре после этого она тяжело заболела и умерла. — Элизабет помолчала. — Так это выглядит со стороны.

— Что вы имеете в виду? — Тэнси сразу уловила смысл.

— Я имею в виду, что смерть Элинор не была случайной, и она не умерла от болезни. Её убили, так же как и обвинение в тайной связи было ложным.

Тэнси уставилась на неё; лицо её менялось, в нём смешивались сдержанность и волнение.

— Откуда вы знаете, что обвинение было ложным?

— Откуда я знаю — неважно. Но ты должна прояснить: ты была личной служанкой Элинор. Ты лучше всех знаешь, был ли у неё на самом деле тайный роман, — сказала Элизабет.

Тэнси сжала чашку в руках.

— У неё не было тайного романа.

Элизабет посмотрела на неё.

— Зачем вы пришли ко мне? — спросила Тэнси. — И зачем рассказываете мне всё это? Какую выгоду вы из этого извлечёте? Если хотите мою жизнь — берите, мне всё равно. Но если намерены использовать меня для какой-то скрытой цели, советую отказаться. Я ничего не сделаю.

Элизабет не ответила, только с улыбкой смотрела на неё.

Через некоторое время Тэнси нервно спросила:

— Что вы делаете?

Элизабет покачала головой:

— Я просто тронута тем, что Элинор посчастливилось иметь такую служанку. Неудивительно, что она приложила столько усилий, чтобы отослать тебя и твою подругу.

Тэнси замерла.

— Вы знаете? — Её голос чуть дрогнул. — Тогда… она нарочно выгнала нас? Она никогда не обвиняла нас несправедливо?

Хотя позже Тэнси догадывалась об этом, она так и не могла отпустить прошлое. Теперь, когда Элинор умерла, ответа не было, но слова Элизабет словно давали ей надежду на завершение.

— Да, — спокойно сказала Элизабет. — Она знала, что в доме Шеппертонов ей грозит опасность и она не сможет защитить вас. Только выгнав вас, она могла дать вам шанс выжить. Если бы она сказала вам правду, вы бы не ушли, а настояли на том, чтобы разделить с ней участь. Лучше было сказать резко и заставить вас уйти, покинуть Лондон и сохранить свои жизни.

Тэнси слушала, и вскоре по её щекам потекли слёзы. Она пробормотала:— Я знала… я всегда знала.

— Но, — спросила Элизабет то, что хотела узнать, — я знаю, что у тебя тогда была не одна подруга — ещё и Филлис. Почему сейчас осталась только ты? Вы расстались? Или случилось что-то ещё?

Тэнси опустила голову:

— Она умерла.

Сердце Элизабет сжалось, будто его схватили рукой, не давая дышать. Хотя она и предполагала такой исход, услышав это от Тэнси, она не могла смириться. Люди, бывшие рядом с ней, уходили один за другим, словно не оставляя следа.

— Как она… умерла? — голос Элизабет сорвался.

Но Тэнси, поглощённая горем, не заметила этой странности. Она лишь сказала, совершенно измождённо:— Вскоре после того, как мы покинули Лондон, мы узнали, что власти разослали объявления о нашем розыске, обвиняя нас в краже серебра у хозяина. Филлис схватили. Я хотела пойти её выручить, умолять судью, сказать, что она невиновна, но той ночью… когда я нашла её, её уже задушили и бросили в общую могилу.

Сердце Элизабет разрывалось от боли.

— Я не понимаю. Если арестовывали, зачем казнить её без суда? Даже если бы её казнили, почему бы не объявить об этом? Если это было не распоряжение властей, откуда взялись официальные объявления с печатями? Я видела, что они устроили засаду у общей могилы, чтобы поймать меня, если я приду за телом. Поэтому я не стала забирать Филлис. — Говоря это, руки Тэнси дрожали, видно, она до сих пор не простила себе того поступка.

— В ту ночь, упав, я изуродовала своё лицо, скрылась от преследования и бежала в родную деревню, — закончила она.— Твоё лицо…— Хотите взглянуть? — спросила Тэнси.

Элизабет кивнула.

Тэнси горько усмехнулась и сняла вуаль.

У Элизабет перехватило дыхание. На некогда чистом, красивом лице были два глубоких шрама — от глаз до подбородка. Раны затянулись, но не выглядели лучше, а казались ещё более чудовищными. Отныне она могла появляться на людях только с закрытым лицом.

Тэнси всматривалась в глаза Элизабет. Куда бы она ни шла, она видела лишь отвращение и страх. Она давно привыкла. Даже те люди в чёрном, что пришли за ней, чувствовали неловкость при виде её лица. Она думала, что Элизабет будет такой же.

Но Элизабет не была. Она лишь пристально смотрела на Тэнси, и в глазах её была печаль, боль, вина и сожаление — но не было страха и отвращения. Она даже протянула руку, словно желая коснуться этих шрамов.

Тэнси вдруг отшатнулась, снова натянув вуаль. Помолчав, она сказала:— Вы всё увидели.

Элизабет тоже замолчала. Внезапная встреча со старой подругой обернулась не радостью, а общей болью, заставляющей оплакивать жестокость судьбы.

— Я хочу спросить, — сказала Элизабет, — как ты выжила — ради чего?

— Я не знаю, — в глазах Тэнси мелькнула растерянность. — Сначала я думала, что это мисс разослала объявления о розыске. Но в глубине души я чувствовала, что это не так. Я хотела выжить, чтобы однажды увидеть мисс и спросить её, почему она обвинила нас в краже. Может быть, она хотела спасти наши жизни, и нам не стоило так легко сдаваться, а лучше стремиться жить дальше.

Она сказала:

— Мы с детства знали, что живём для мисс.

Элизабет закрыла глаза.

На самом деле сэр Ричард никогда не хотел, чтобы слуги посвящали всю свою жизнь хозяевам — у них должна быть своя жизнь. Элизабет тоже относилась к Тэнси и Филлис как к сёстрам, но, вероятно, в этом мире существовали такие верные слуги, чья жизнь была связана с другим человеком.

Это было невыносимо тяжело.

— Я не знала, что мисс умерла… — пробормотала Тэнси. — Я всё ещё надеялась, что однажды увижу её…

— Элинор не вернуть, — Элизабет собралась с мыслями и снова посмотрела на неё. — Мало того, её брат Томас тоже мёртв, а отец, сэр Ричард, сошёл с ума. Вся семья де Бур уничтожена.

Тэнси уставилась на неё, качая головой:— Нет…

— Тэнси, слушай. Это не было случайностью. Это был заговор, настоящий заговор. Кто-то убил всю семью. Я хочу восстановить справедливость, очистить имя Элинор и найти доказательства её убийства. — Элизабет взглянула Тэнси в глаза. — Это касается не только Элинор, но и тебя, и Филлис, и всех невинных, погибших в этом заговоре. Неужели мы позволим убийцам остаться безнаказанными?

— Почему я должна вам верить? — спросила Тэнси. Она была умной, решительной девушкой. Даже потрясённая правдой, она сохраняла рассудок.

— Если бы я хотела тебя убить, я бы не стала так стараться, чтобы привезти тебя в Лондон. Ты можешь сама пойти и увидеть сэра Ричарда и убедиться, говорю я правду или ложь. — Элизабет помолчала. — Ты была личной служанкой Элинор и знала её. Ты знаешь, кого следует подозревать. Когда Элинор попала в беду, кто был самым подозрительным? Кто делал что-то странное?

Тэнси уставилась на Элизабет. Некоторое время она молчала, потом взгляд её стал тяжёлым, и она произнесла несколько слов:— Кларисса Морган.

— И вся семья Шеппертон.