Глава 11. Семейство Уэссексов.

В последние дни в Лондоне произошло много событий, и уличные рассказчики в тавернах и на рыночных площадях значительно пополнили свой репертуар.

Самой скандальной историей, которую передавали из уст в уста, была история о «Прекрасной монахине и развратном монахе, чью тайную встречу раскрыли лесные птицы».

Несколько дней назад знатные дамы, вернувшиеся с богомолья из аббатства Святого Креста, принесли с собой потрясающую новость.

В аббатстве Святого Креста, что в холмах, брат Джон, самый любимый ученик настоятеля отца Августина, оказался распутником, совратившим множество женщин из окрестных деревень и не пощадившим даже настоятельницу близлежащего женского монастыря Святой Клары.

Надо сказать, что аббатство Святого Креста было знаменитым местом паломничества, куда стекались знатные леди и их дочери, чтобы помолиться и испросить благословения. Услышав о таком скандале, все побывавшие там дамы прикусили языки, опасаясь, как бы их самих не заподозрили в чём-то недостойном. Кто-то подал королю петицию, и король Ричард, прочитав её, пришёл в ярость и сурово покарал всех причастных. Вместе с ними закрыли и само аббатство, простоявшее не одно столетие.

Многие тогда стали свидетелями той постыдной сцены. Пока знатные дамы помалкивали, мужчины взахлёб описывали, как молода и хороша собой настоятельница мать Кларисса, смакуя пикантные подробности.

Однако эта скандальная история не только вызвала гнев короля, но и неожиданно коснулась леди Элизабет, старшей дочери графа Уэссекского.

Шесть лет назад Элизабет, как говорили, толкнула свою мачеху, леди Маргарет, из-за чего та потеряла ребёнка. Граф Уэссекский в наказание отправил её в семейный монастырь «исправлять нрав», и с тех пор о ней никто не слышал. И вот теперь, когда вскрылось дело брата Джона, выяснилось, что всё это время Элизабет находилась именно в том самом монастыре, где настоятельницей была мать Кларисса.

Как бы ни была виновна Элизабет, отправить её в монастырь — это одно, но отдать в руки развратной настоятельнице — совсем другое. Граф Уэссекский поступил более чем неподобающе.

Леди Люсинда Мортон, супруга сэра Генри Мортона, во время паломничества в аббатство оказалась в монастыре Святой Клары и встретила там Элизабет. Была уже глубокая ночь, а несчастную девушку заставляли стоять на коленях в сырой часовне, не давая даже глотка воды. В своей петиции сэр Генри Мортон проявил большое искусство. Поскольку граф Уэссекский был слишком влиятелен, чтобы прямо на него нападать, сэр Генри ни словом не упомянул о проступках самого графа. Вместо этого он написал, что Элизабет, хоть и совершила ошибку в юности, была тогда ещё ребёнком, и «если дитя неразумно, в том вина отца». Как же можно было отдать законную дочь в руки развратницы и обречь на такие страдания? А леди Маргарет, хозяйка дома Уэссексов, проявила себя как мачеха, лишённая всякого милосердия.

Обвинение леди Маргарет было ударом по всей её семье и, в частности, по сэру Ловелу, протеже её отца. В петиции прямо и косвенно говорилось, что леди Маргарет свела личные счёты, намеренно отправив Элизабет под начало матери Клариссы, обрекая её на мучения.

Поначалу эта петиция могла бы остаться незамеченной, но нынешний король Ричард родился не от королевы-матери. Его родная мать умерла вскоре после его рождения, и он воспитывался при дворе мачехи. У королевы был свой сын, и она не жаловала пасынка. Ричард вырос в унижениях, но, пройдя через все испытания и дождавшись смерти сводного брата, взошёл на трон.

Слова сэра Генри Мортона живо напомнили королю его собственное прошлое. Родная мать умерла, мачеха сурова — он мгновенно проникся ненавистью к леди Маргарет, такой же, как к своей покойной мачехе, и сердце его невольно склонилось к Элизабет. При следующей встрече с графом Уэссекским в королевском совете он сделал несколько намёков.

Выйдя из дворца и вернувшись в свой особняк, граф Уэссекский первым делом приказал немедленно вернуть Элизабет в Лондон.

Когда леди Маргарет узнала об этом, она поспешила к нему.

— Милорд, — начала она, входя в кабинет, — почему так внезапно? Зачем возвращать Элизабет?..

Граф резким движением припечатал петицию к столу. Леди Маргарет осеклась. Редко она видела мужа в такой ярости.

Граф повернулся к ней.

Хотя ему уже перевалило за сорок, и он был отцом нескольких детей, Эдвард, граф Уэссекский, утратив юношескую красоту, приобрёл то особое обаяние, которое даётся зрелым мужчинам, облечённым властью. Он был одним из самых влиятельных вельмож королевства, изысканным и элегантным, как старая сосна.

Но сейчас его обычно мягкое лицо искажал едва сдерживаемый гнев.

— Сегодня его величество вызвал меня в совет, — сказал граф. — Хотя сэр Генри Мортон в своей петиции не назвал меня прямо, я оказался замешан. Вернуть Элизабет — это воля короля!

Леди Маргарет ахнула:

— Воля короля? С какой стати королю вмешиваться в такие дела?

— Родная мать нынешнего короля рано умерла, — только и сказал граф. Он был наставником Ричарда в детстве и помог ему взойти на престол, поэтому хорошо знал характер монарха. Видно, это дело задело больную струну в душе короля.

Не вернуть Элизабет было уже невозможно, подумал граф. Ричард давно не тот юный король, что советовался с ним по каждому вопросу. Он расправил крылья, вкусил сладость власти и не потерпит неповиновения. Раз король лично заинтересовался этим делом, значит, ждёт от графа соответствующих действий. Если тот не подчинится, это будет сочтено пренебрежением королевской волей.

— К тому же Элизабет — моя дочь, — вздохнул граф. — Всё это время, что она томилась вдали, мне было не по себе. Миледи, — он взглянул на леди Маргарет, — вы не будете на меня в обиде?

В его глазах мелькнула тень вины, и он снова стал прежним мягким мужем.

Леди Маргарет улыбнулась и прильнула к нему:

— Что вы, милорд! Неужели вы считаете меня такой бессердечной? Леди Элизабет — дочь вашего сиятельства, законная наследница рода. То, что случилось тогда, было ошибкой юности. За эти годы я давно простила её. Если вы решили вернуть её, я велю служанке приготовить комнаты и всё необходимое.

— Ваша доброта, миледи, поистине не знает равных, — вздохнул граф, обнимая её.

— Это мой долг, — голос леди Маргарет дрогнул, словно от робости. — Я лишь надеюсь, что мы с ней поладим.

При этих словах граф нахмурился, вспомнив, что случилось шесть лет назад. Он поспешил утешить жену:

— Она теперь не ребёнок. Если посмеет вести себя неподобающе, я с ней справлюсь.

Поцеловав леди Маргарет, граф ушёл — видимо, отдавать распоряжения, чтобы послали за дочерью.

Как только за ним закрылась дверь, в комнату ворвалась леди Сесилия в сопровождении служанок.

— Матушка! — воскликнула она. — Ты знаешь, что Элизабет...

— Сесилия! — оборвала её леди Маргарет, велела служанкам закрыть двери и окна и только потом отчитала дочь: — Сколько раз я тебе говорила — не будь такой опрометчивой!

— Но, матушка, — надулась Сесилия, — я слышала, отец собирается вернуть эту... эту Элизабет! С чего бы вдруг?

Леди Маргарет нахмурилась:

— Сесилия, сколько раз я тебе твердила: не зацикливайся на ней. Она — всего лишь травинка, которую рано или поздно затопчут. Ты — законная дочь графа, рождённая в браке, с безупречной родословной. С какой стати тебе обращать на неё внимание?

— Но... — попыталась возразить Сесилия.

— Даже если она вернётся, что с того? — перебила леди Маргарет. — В этом доме хозяйка — я. Много ли она выгадает? Просто ей повезло нарваться на эту историю.

— А нельзя ли помешать её возвращению? — с досадой спросила Сесилия.

Леди Маргарет покачала головой. Если бы дело было только в желании графа или в чьих-то происках, она, конечно, могла бы подстроить так, чтобы Элизабет не доехала до Лондона — мало ли что случается в дороге. Но теперь, когда король лично проявил интерес, любое происшествие с Элизабет обернётся против семьи Уэссексов.

Элизабет нельзя не только убить, но и следует доставить в столицу с подобающими почестями, чтобы король Ричард мог убедиться, что его воля исполнена.

Мысль об этом была горька.

— Ничего, — холодно промолвила леди Маргарет. — Пусть поживёт ещё семь лет. Она и не представляет, что её ждёт. Пусть возвращается. Уж здесь-то я сумею с ней управиться.

— Тогда она ещё пожалеет, что вернулась, — злорадно усмехнулась Сесилия.