Глава 13. Возвращение.

От холмов до Лондона путь был неблизким, но и не слишком долгим. Неторопливый караван добрался бы до столицы дней за десять.

Чем ближе к Лондону, тем жарче становился воздух, но эта духота ничуть не охлаждала любопытства Бет. На подъезде к городу она то и дело приподнимала край занавески, чтобы тайком взглянуть на проносящиеся мимо пейзажи.

Роуз сидела рядом с Элизабет. Няня Грин, хоть и была прислана, чтобы сопровождать госпожу, не позаботилась взять с собой служанок для личного услужения — то ли по забывчивости, то ли намеренно. Так что всю дорогу с Элизабет были только Бет и Роуз.

Карета была удобная, внутри лежали мягкие подушки. Бет, опустив занавеску, обернулась к Роуз:

— Сестрица Роуз, мы скоро въедем в город. Мы с госпожой столько лет не были в столице. Не знаю, что сейчас в моде, какие порядки. Расскажите ещё, чтобы я, когда вернёмся, не ударила в грязь лицом.

Бет была ровесницей Элизабет. Когда госпожу сослали в монастырь, Бет была ещё совсем ребёнком и почти не помнила Лондона.

Роуз рассмеялась:

— Ты это раз десять уже спрашивала, если не больше. Я рассказала всё, что знала. И потом, просто возвращаешься в город — чего так нервничать? Вон, посмотри на госпожу: она совсем не волнуется.

Бет взглянула на Элизабет, которая читала книгу, и вдруг улыбнулась, словно вспомнив что-то приятное:

— Так-то ж госпожа! Она у нас не простая барышня, ей волноваться ни к чему.

Роуз тоже улыбнулась, но украдкой покосилась на Элизабет. Всю дорогу та либо читала, либо дремала с закрытыми глазами. В отличие от Бет, которая не могла усидеть на месте, Элизабет проявляла удивительное спокойствие, как будто возвращение в Лондон её совершенно не трогало.

Роуз недоумевала. Как бы там ни было — подставила ли мачеха Элизабет или та в самом деле пыталась навредить леди Маргарет, — после стольких лет изгнания любая бы на её месте проявила хоть какие-то эмоции. Радость, тревогу, любопытство, или, наоборот, гнев, обиду, робость перед встречей с семьёй. Но ничего подобного. Элизабет просто сидела в карете и спокойно переносила дорогу. К городу, который она должна была увидеть, и к родным, которых не видела годами, она относилась так, словно это её не касалось. Её кроткое, безмятежное выражение лица казалось Роуз почти равнодушным.

Колёса стучали по мостовой. К тому времени, как они достигли городских ворот, было уже за полдень.

Стража проверила подорожную, и караван въехал в Лондон. Сразу же уши наполнились городским шумом и гамом.

Снаружи раздался голос няни Грин:

— Леди Элизабет, мы в городе.

Элизабет чуть приподняла занавеску. В тот же миг она столкнулась с любопытными взглядами прохожих. Бет тоже оторопела — столько народу на улицах!

Роуз пояснила:

— Карета графа Уэссекского, конечно, привлекает внимание. Простолюдины глазеют. Видно, весть о вашем возвращении уже разнеслась. Сегодня здесь столько народу именно из-за этого.

Элизабет улыбнулась:

— Благодарю за разъяснение, сестрица Роуз.

Роуз поспешно ответила, что не стоит благодарности.

Солнце снаружи слепило. Элизабет лишь мельком взглянула и опустила занавеску. Бет хотелось ещё посмотреть, но пришлось смириться. Она забеспокоилась, хотела утешить госпожу, но Элизабет лишь прильнула к подушке и неторопливо отпила воды.

Совершенно спокойна.

Бет дёрнула её за рукав и прошептала:

— Миледи, когда мы вернёмся, я буду хорошо вас охранять. Никому не дам в обиду.

Элизабет улыбнулась такой наивной клятве и покачала головой:

— Не бойся, ничего не случится.

Занавеска скрывала любопытные взгляды, но в душе Элизабет было ясно, как в зеркале.

После истории на холмах все знали, что старшую дочь графа отправили в монастырь к развратной настоятельнице. Сэр Генри Мортон, разумеется, не упустил случая подать прошение, обвиняя семью леди Маргарет. А самой леди Маргарет, чтобы сохранить лицо «добродетельной мачехи», пришлось не только вернуть падчерицу, но и сделать это как можно более торжественно, чтобы замять скандал.

Вот почему карета была такой роскошной, а охрана — многочисленной. Леди Маргарет старалась показать всем своё великодушие. Однако тем самым она невольно поднимала статус самой Элизабет, давая лондонцам понять: даже если старшая дочь графа и совершила когда-то ошибку, даже если её шесть лет не было, она всё равно остаётся законной дочерью и пренебрегать ею нельзя.

Интересно, не жалеет ли сейчас сама леди Маргарет о своей поспешности?

Элизабет чуть улыбнулась. Она ничуть не боялась того, что ждало её в особняке графа. Пусть там её поджидают и волки, и огонь — она ничего не страшится. Та, кто уже однажды умерла, обрела железное сердце. Став леди Элизабет, она принимает и её прошлое, и её будущее. А с помощью влияния семьи Уэссексов она сможет приблизиться к тем, кто ей нужен, чтобы отомстить за двух человек.

Карета остановилась.

Гомон снаружи стих.

Голос няни Грин раздался снова:

— Леди Элизабет, мы приехали.

Мы приехали.

Теперь это был её дом.

У ворот особняка толпились зеваки. Слух о возвращении старшей дочери графа облетел весь Лондон. Семь лет назад история с покушением на мачеху ещё не забылась, а сам граф Уэссекский был одним из самых влиятельных вельмож, так что его семейные дела привлекали всеобщее внимание.

У главных ворот стояла целая процессия. Впереди — изящная, красивая женщина, от которой так и веяло властным очарованием. Рядом с ней — юная девушка, столь же прелестная, словно сошедшая с портрета. Чуть поодаль — высокий, статный мужчина благородной наружности.

Граф Уэссекский, его жена леди Маргарет и их дочь, леди Сесилия.

До Элизабет долетали обрывки разговоров:

— Леди Сесилия просто красавица! Интересно, какова старшая дочь?

— Леди Сесилия в мать пошла. Посмотрите на леди Маргарет — писаная красавица. А первая графиня, говорят, была дурнушкой. Если старшая дочь в неё уродилась... — говорящий хмыкнул. — Да и не только лицом. Старшая семь лет в монастыре проторчала, какие там манеры? Этикету не обучена. А леди Сесилия — истинная леди, воспитана лучше всех. К тому же этот монастырь... с такой-то настоятельницей! Чего там можно было набраться, кроме дурного?

Сесилия с трудом сдерживала торжествующую улыбку, но, покосившись на мать, сохранявшую бесстрастное достоинство, спрятала свои мысли.

Няня Грин уже объявила о прибытии, но из кареты никто не выходил. Граф слегка нахмурился. Толпа начала перешёптываться с нетерпением.

И вдруг из кареты донёсся свежий, звонкий голос:

— Миледи, позвольте, я помогу вам выйти.

Занавеску откинули, и чья-то рука поддержала леди Элизабет, когда она ступила на землю.