Глава 14. Противостояние.

Солнце стояло высоко, золотым диском заливая всё вокруг нестерпимым жаром. Летний день был безветрен, только цикады стрекотали где-то в кронах, нагоняя дремоту.

Маленькая служанка в простом коричневом платье, с волосами, убранными в пучок, и миловидным личиком, бережно помогла другой девушке сойти с подножки кареты.

Этой девушке на вид было лет семнадцать, юная и хрупкая. На ней была выцветшая серая монашеская ряса, великоватая и бесформенная, отчего её фигурка казалась ещё более хрупкой и беззащитной. Чёрные как вороново крыло волосы были кое-как приколоты простой деревянной шпилькой, остальные свободно струились по спине чёрным водопадом, оттеняя белизну кожи и алый рот. Глаза её, большие и ясные, глядели с кротостью молодого оленя — нежно, доверчиво, беззащитно.

На запястье — лишь нитка деревянных чёток, на ногах — серые полотняные туфли. Руки сложены, веки опущены, длинные ресницы отбрасывают лёгкую тень на бледные щёки. При виде её у людей перехватывало дыхание.

Она была как утренний мотылёк, только что появившийся на свет: прекрасная, хрупкая, не ведающая об опасностях мира. Словно служанка у ног Пресвятой Девы — чистая, ясная, как неисписанный лист.

В тот миг, когда эта девушка ступила на землю, знойный июньский день вдруг словно подул прохладой. Черты её не были столь изысканны и ярки, как у Сесилии, но в них чувствовалась природная утончённость и благородство. Быть может, годы, проведённые в монастыре, наложили на неё свой отпечаток — она двигалась плавно, словно вечерний ветерок, бесшумно и легко.

Служанка довела девушку до ворот особняка. Девушка остановилась, склонилась в глубоком поклоне, и голос её, мягкий и нежный, как и она сама, прозвучал в наступившей тишине:

— Элизабет возвращается. Приветствую отца и матушку.

Толпа зевак словно очнулась от сна. Все глазели на неё, разинув рты. И вдруг кто-то выкрикнул:

— Да она же так похожа на графа! Как две капли воды!

Ресницы Элизабет дрогнули, она чуть заметно сжала губы, но осанка её стала ещё более смиренной.

Граф Уэссекский смотрел на дочь со смешанными чувствами. Шесть лет — перемена была столь разительна, что он с трудом узнавал в этой тихой девушке свою прежнюю, порывистую и необузданную дочь. Ему всегда казалось, что характером Элизабет пошла в свою мать, леди Елену — прямую, неуступчивую, не умеющую гнуть спину. Но сейчас, глядя на неё, он вдруг понял, что внешне она куда больше похожа на него самого, чем Сесилия.

Сесилия унаследовала красоту леди Маргарет — тонкую, фарфоровую, почти кукольную. Элизабет же была подобна грушевому дереву, выросшему в горной глуши: прозрачная, благородная, с той особой статью, что свойственна старинным родам.

Пусть эта стать была лишь маской.

Возможно, неожиданное появление дочери, которую он не видел шесть лет, пробудило в нём кровную связь, а возможно, её сходство с ним самим заставило сердце дрогнуть. Так или иначе, граф смягчился. Он шагнул вперёд и, поддержав Элизабет под локоть, с неожиданной теплотой произнёс:

— Хорошо, что ты вернулась. Пойдём в дом. Твоя бабушка и остальные заждались.

Леди Маргарет, стоявшая рядом, на мгновение застыла, но тут же улыбнулась ещё искреннее и тоже взяла Элизабет за руку:

— Наконец-то ты дома.

Сесилия моргнула и вдруг вмешалась:

— Сестрица, а почему ты в монашеском платье? Матушка ведь велела няне Грин сшить для тебя новые наряды? Зачем так просто одеваться? Люди подумают, что матушка плохо с тобой обошлась.

Повисла тишина. Леди Маргарет тут же одёрнула дочь:

— Сесилия, не болтай глупостей! — И, обернувшись к Элизабет, ласково погладила её по руке: — Сестра твоя, не подумавши сказала. Ты уж не обижайся.

Зеваки, ещё не разошедшиеся, впились глазами в Элизабет. Лёгкое замешательство леди Маргарет, самодовольный блеск в глазах Сесилии, тень неудовольствия на лице графа — всё это Элизабет видела и понимала.

Какой спектакль! Она ещё порога не переступила, а ей уже устроили первую проверку на прочность. Одежда, сшитая специально к её возвращению, осталась не надетой — что это? Недовольство мачехой? Попытка выставить её перед простым людом в дурном свете? В глазах графа это выглядело именно так: дочь пренебрегает заботой семьи и таит обиду.

Элизабет улыбнулась кротко и светло, глаза её были чище, чем у леди Маргарет.

— Я тронута заботой матушки. Те платья, что прислала няня Грин, сшиты из тончайшего шёлка, расшиты золотом и украшены жемчугами. Любая была бы счастлива носить их.

Леди Маргарет внутренне напряглась. Инстинкт подсказывал ей: надо прервать Элизабет, не дать ей говорить дальше. Но прежде, чем она успела открыть рот, Сесилия уже выпалила:

— Так почему же ты их не надела?

— Привыкла к простому, — быстро вставила леди Маргарет. — В монастыре всё было иначе.

Элизабет покачнула головой:

— Да что вы, матушка? Я всё же женщина. Какая женщина не любит красивых нарядов? Дело в другом... — Она виновато потупилась. — Я шесть лет не была дома. Мы с матушкой за это время редко переписывались. Матушка не знала, сколько я выросла. Вот платья и не подошли — все до единого.

Ни одно не подошло!

Толпа взорвалась шёпотом. Шесть лет не переписывались? Да разве это «редко»? Скорее уж — никогда! Иначе как же мать, шьющая дочери обнову, может не знать её мерок? Да потому что за шесть лет она просто не знала, какова стала падчерица!

Вот это бессердечность! Что бы ни совершила девчонка, она же плоть от плоти!

Осуждающие взгляды обратились на графа. Тот оставался внешне невозмутим, но леди Маргарет, хорошо знавшая мужа, поняла: он недоволен. Она метнула взгляд на няню Грин. Как та могла упустить такое? Неужели нельзя было предупредить?

Няня Грин и сама готова была расплакаться. Когда она отдавала платья, Элизабет просто сказала, что не хочет их носить. Няня и подумать не могла, что дело не в капризе, а в размере! Она-то ещё радовалась: пусть поскандалит, это даст леди Маргарет лишний козырь. А теперь выходило, что это Элизабет с самого начала всё подстроила!

Элизабет мысленно усмехнулась. Она ничего не подстраивала — просто действовала по обстоятельствам. Если бы мачеха и сводная сестра были честны с ней, ничего бы не случилось. Но стоило ей вернуться, как они тут же явили свою истинную суть. Леди Маргарет вовсе не так добра, как кажется, а Сесилия откровенно враждебна.

Что до отца... Элизабет не была его настоящей дочерью, и его поступки не могли её разочаровать. Настоящая Элизабет, наверное, давно бы пала духом.

Но нынешняя Элизабет была не той утопленницей, что не умела держаться на плаву, и не покорной Элинор, которую убили. Она ничего не боялась.

— Хоть платья и не подошли, — продолжила Элизабет, всё так же кротко улыбаясь, — я ценю матушкину заботу. Но годы в монастыре научили меня не быть расточительной. Добро же не пропадать — пусть носят те, кому оно впору.

Она перевела взгляд на Сесилию.

Леди Маргарет похолодела.

— Я смотрю, моей сестре платья как раз будут впору. Фасоны и цвета ей очень пойдут. Почему бы нам не отдать их все Сесилии?

Леди Маргарет побледнела.

Это был удар, после которого не оправиться. С завтрашнего дня весь Лондон будет судачить о том, как новоиспечённая графиня обделяет падчерицу, одевая во что попало, а свою дочь наряжает в лучшие шелка. Разница в отношении видна невооружённым глазом. Элизабет только вернулась, а уже разрушила репутацию «добродетельной мачехи», которую леди Маргарет так долго и тщательно выстраивала!