Глава 15. Младший брат.

Толпа зевак за воротами ещё не разошлась, и хотя слов их нельзя было разобрать, леди Маргарет и без того знала, о чём они шепчутся. Она смотрела на Элизабет, которая отвечала ей кроткой улыбкой и самым невинным выражением лица.

Но всё изменилось. И изменилось бесповоротно.

Не дожидаясь, пока леди Маргарет найдётся, что ответить, Элизабет перевела взгляд на графа, всё ещё стоявшего в оцепенении, и мягко произнесла:

— Отец, войдём в дом.

Граф очнулся, бросил быстрый взгляд на леди Маргарет и кивнул Элизабет:

— Пойдём. — И первым направился к воротам.

Пальцы леди Маргарет в рукаве впились в ладонь. Этот взгляд мужа ясно говорил о его недовольстве. Но она ничего не могла поделать — оставалось лишь, сохраняя сияющую улыбку, последовать за ними.

Сесилия дёрнула мать за рукав:

— Матушка, вы видели? Она...

— Молчи, — оборвала её леди Маргарет. Помолчав, добавила: — Отец и так разгневан. В зале не смей рта раскрывать.

Сесилия, хоть и кипела от злости, прикусила язык.

Няня Грин, оставшаяся у ворот, нервно теребила платок. А Роуз, напротив, с облегчением вздохнула. Леди Люсинда оставила её при Элизабет не только для того, чтобы присматривать за ней в монастыре, но и чтобы защитить от козней в доме графа. Кто же мог ожидать, что эта юная леди, едва ступив на порог, сумеет так ловко осадить мачеху? Элизабет оказалась не из тех, кто покорно сносит обиды, — она умела бить наверняка.

Тем временем Элизабет следовала за графом в глубь усадьбы.

Дом графа Уэссекского, в отличие от крикливой роскоши иных вельмож, был устроен с изящной простотой. Дорожки, внутренние дворики, беседки, цветы и деревья — всё было выдержано в благородных тонах, выглядело утончённо и чисто. В углу сада Элизабет заметила, что разрослись розы.

Она не была настоящей Элизабет и потому не скрывала своего любопытства, с интересом озираясь по сторонам. Слуги, попадавшиеся навстречу, переглядывались: видно, Вторая мисс совсем отвыкла от богатой жизни за годы изгнания. Граф же морщился — ему было неприятно, что дочь выказывает такую провинциальность.

Бет, напротив, старалась держаться с достоинством, будто всю жизнь прожила в этом доме, что забавляло Элизабет.

Наконец они достигли главного зала. У входа стояли две стройные служанки в нежно-жёлтых платьях, похожие на нарциссы. Завидев приближающихся, та, что слева, улыбнулась:

— Милорд, миледи, старая госпожа заждалась. Наконец-то старшая мисс вернулась.

Элизабет приветливо улыбнулась им обеим. Те на миг опешили — в доме ходили разные слухи о старшей дочери, но, увидев её воочию, они нашли её даже более приятной, чем младшую мисс.

В зале было прохладно, словно весной, благодаря тенистым деревьям и ледникам в подвалах. Внутри собралось множество людей, и при появлении Элизабет все, кроме одной пожилой дамы на переднем мягком сиденье, поднялись.

— Матушка, Элизабет вернулась, — граф поклонился старухе.

— Хорошо, что вернулась, — голос старой леди Уэссекской прозвучал твёрдо, без тени радости или гнева. — Подойди, девочка, дай взглянуть на тебя.

Элизабет повиновалась и медленно подняла голову.

Старухе было далеко за семьдесят. Серебристые волосы гладко зачёсаны назад, на ней было лёгкое шёлковое платье соснового цвета с драгоценными пуговицами, придававшими облику благородство. Лицо в морщинах, но глаза живые, властные. Эта женщина явно была хозяйкой в доме. Овдовевшая до сорока лет, она одна воспитала нынешнего графа — такая не могла быть простушкой.

Элизабет знала от Бет, что старая леди строга, но справедлива. После смерти леди Елены и нового брака графа она не обижала падчерицу. Но когда Элизабет якобы толкнула мачеху, и та потеряла ребёнка, старая леди разочаровалась во внучке и не проронила ни слова, когда ту сослали в монастырь. Так что теплоты между ними не было.

Вдруг послышались торопливые шаги и звонкий детский голос:

— Матушка! Бабушка!

В зал вбежал мальчик лет пяти-шести, в золотистом шёлковом камзоле, белокожий и хорошенький. Он вырвался из рук няньки и бросился прямо к старой леди. Та велела прислужнице подхватить его, и мальчик с привычной ловкостью забрался к ней на колени, обвил руками шею. Увидев Элизабет, он звонко спросил:

— Это ты та злодейка, что убила моего старшего брата?

Старшего брата? Злодейка?

В зале повисла тишина. Леди Маргарет прикрикнула:

— Чарльз! Не болтай глупостей!

Мальчик надул губы и обиженно посмотрел на бабушку. Та промолчала. Граф кашлянул и сказал Элизабет:

— Элизабет, это твой младший брат, Чарльз.

Чарльз? Младший брат?

Элизабет перевела взгляд с мальчика на коленях старой леди на Сесилию, в уголках губ которой затаилась торжествующая улыбка, и вдруг всё поняла.

Мальчик, которого так любит бабушка, называет леди Маргарет «матушкой». Значит, история о том, что она якобы спровоцировала выкидыш мачехи, — ложь. Или, по крайней мере, леди Маргарет после этого снова смогла забеременеть и родила сына. Единственного сына графа Уэссекского, наследника.

Чарльз. Вот оно что.

Теперь ясно, почему Сесилия так нагло присвоила себе жениха Элизабет. Леди Маргарет родила сына и тем упрочила своё положение. Леди Елена окончательно ушла в прошлое, а в доме графа началась новая глава.

Им нечего бояться, потому что есть на что опереться.