Глава 16. Семейство.

Одно-единственное замечание маленького Чарльза поставило Элизабет в крайне неловкое положение.

Бет, стоявшая рядом с госпожой, готова была вмешаться, но простой служанке в таком собрании слова не дали.

Чарльз напомнил всем присутствующим о том, какой безжалостной когда-то считалась Элизабет. Женщина, способная навредить нерождённому дитя собственной мачехи, внушала страх.

Элизабет же сделала вид, что вовсе не слышала слов мальчика. Улыбка ни на миг не сходила с её лица, и она ласково обратилась к Чарльзу:

— Так это мой младший брат? Я и не думала, что, вернувшись, застану его уже таким большим. Какой же он милый!

Похвала её звучала искренне, но леди Маргарет почудилась в ней скрытая насмешка. Не успела она рта раскрыть, как Чарльз выкрикнул снова:

— Какой я тебе брат? Ты убийца!

Сказанное однажды ещё можно было списать на детскую бестактность, но повторённое дважды прозвучало уже оскорбительно. Лицо графа потемнело:

— Кто научил тебя таким словам?

Чарльз втянул голову в плечи, испугавшись отцовского гнева, и замолчал.

Старая леди Уэссекская успокаивающе погладила внука по спине и бросила на сына недовольный взгляд:

— Нашёл на кого кричать. Ребёнок есть ребёнок. — Переведя взгляд на Элизабет, она сухо добавила: — А ты, поздоровайся с дядюшками и тётушками.

Элизабет повиновалась и только теперь подняла глаза, чтобы разглядеть остальных.

В особняке графа, помимо его собственного семейства, обитали также семья его самого младшего брата, сэра Филипа, и семья второго брата, сэра Хью.

Сэр Филип, брат графа, служил судьей в одном из столичных судов. Его жена, леди Агнесса, была дочерью баронета — пара под стать друг другу.

Сэр Филип был грузен, с выпирающим животом, совсем не похож на элегантного графа. Выглядел он добродушно и приветливо улыбался Элизабет. Леди Агнесса же была типичной столичной дамой, весьма заботящейся о нарядах и украшениях. Элизабет мельком заметила, что платье её расшито золотом, а в волосах — драгоценные украшения; видно было, что женщина любит пустить пыль в глаза. Сама леди Агнесса, стройная и миловидная, обладала цепким взглядом. Она тут же сняла с запястья нитку жемчуга и вручила Элизабет со словами: «Хорошо, что вернулась», — при этом пристально оглядывая племянницу с ног до головы.

Элизабет приняла дар с благодарностью.

Что до сэра Хью, второго брата графа, то он был вторым сыном покойного старого графа. Хотя его положение в семье было ниже, он ладил с обоими братьями. Однако старая леди не жаловала их и держалась отчуждённо. Сам сэр Хью выглядел робким и забитым, зато его жена, леди Марта, имела вид властный и сварливый. Поговаривали, что она была дочерью какого-то лорда, но, хоть и была равна по положению, всё же из-за характера сэр Хью леди Марта постоянно считала, что вышла замуж ниже своего достоинства, и помыкала мужем как хотела.

Когда Элизабет приветствовала их, леди Марта вручила ей пару жемчужных серёжек. Серьги были старые, пожелтевшие, и трудно было понять, то ли в семье денег нет, то ли леди Марта просто скупа, но по сравнению с жемчужной ниткой леди Агнессы подарок был жалким.

Рядом с леди Агнессой стояли двое юношей. Старшему, Джону, было лет восемнадцать-девятнадцать, и он походил на отца — такой же пухлый и улыбчивый. Младший, Генри, был ровесником Элизабет, лицом в мать — статный и серьёзный. Он пристально смотрел на кузину, но, встретившись с ней взглядом, тут же отвёл глаза.

У леди Марты, было две дочери примерно одного с Элизабет возраста. Старшую звали Дафна, она была одета скромно и держалась робко. Младшую — Анна, выглядевшая попроще, но наряженная ярче сестры. Она тоже таращилась на Элизабет, о чём-то напряжённо размышляя.

Вот оно каково — семейство старшей дочери графа Уэссекского.

Стоя посреди зала и глядя на эти совершенно чужие лица, своих номинальных родственников, Элизабет вдруг вспомнила другой дом, другую семью. Небольшое поместье в Норфолке, где она когда-то резвилась с отцом и братом Томасом. Там не было ни роскошных нарядов, ни изысканных яств, ни золота и жемчугов, но было тепло и уютно.

Здесь же, в этом элегантном особняке, все смотрели на неё с холодным любопытством, с расчётом, с плохо скрываемой неприязнью. Воздух, казалось, был пропитан взаимной враждой.

Родственники разглядывали Элизабет, и она чувствовала себя чужой. Только сэр Филип перекинулся с ней парой слов; остальные молчали. Элизабет заметила страх и презрение в глазах своих кузин, Дафны и Анны. Видно, история о том, как она якобы навредила нерождённому брату, прочно засела в умах. Теперь все считали её безжалостной и сторонились.

Граф, к удивлению, ничего не замечал. Убедившись, что дочь со всеми поздоровалась, он обратился к леди Маргарет:

— Миледи, велите отвести Элизабет в её покои. Она проделала долгий путь и, верно, устала. Пусть сегодня отдохнёт пораньше.

Неожиданно мягкий тон графа вызвал на лицах присутствующих разнообразные выражения.

Леди Маргарет улыбнулась:

— Я уж всё устроила, милорд, даже без ваших указаний. — Она обернулась к няне Грин: — Проводите леди Элизабет в её комнаты. — И, словно вспомнив, добавила, обращаясь к Элизабет: — Ты только что вернулась, а при тебе всего одна служанка — непорядок. Я велю двум своим девушкам прислуживать тебе. — Она взглянула на старую леди: — Хлоя и Дейзи из моих покоев — девушки прилежные и благовоспитанные. Хочу отдать их в услужение старшей дочери. Что скажете, матушка?

Старая леди равнодушно кивнула:

— Как знаешь, так и делай.

Леди Маргарет вновь улыбнулась Элизабет:

— Ты не против?

Глядя на её заботливый вид, Элизабет почувствовала только насмешку. И зачем, имея законного сына и сердце мужа, леди Маргарет всё ещё так боится падчерицы, что спешит приставить к ней своих соглядатаев?

Элизабет мягко улыбнулась:

— Матушка так добра ко мне. Конечно, я принимаю вашу заботу с благодарностью.

Леди Маргарет, кажется, облегчённо вздохнула. Граф, видя такое согласие между женой и дочерью, заметно расслабился и сказал:

— Ну, ступайте. Пусть Элизабет устроится.

Няня Грин поспешно повела Элизабет за собой.

Поместье графа было огромным, разросшимся за годы, и в нём обитали все три семьи. Пока они шли за няней Грин по бесконечным коридорам и переходам, Бет настороженно озиралась, стараясь запомнить дорогу. Чем дальше они углублялись, тем более странным становилось выражение её лица.

Этот флигель был в самом дальнем углу усадьбы. Когда они наконец добрались, Элизабет подняла глаза и замерла.

Бет, стоявшая за спиной, тихонько напомнила:

— Здесь когда-то жила и оправлялась после болезни первая графиня, леди Елена.