Глава 17. Расспросы.

Леди Елена, родная мать Элизабет, три года прожила в доме графа, но так и не родила сына. Лишь после того, как служанка графа родила от него незаконнорожденную дочь, леди Елена наконец зачала Элизабет. К несчастью, жизнь её была недолгой — после родов здоровье леди Елены стало ухудшаться, и через полгода она скончалась. Граф, посчитав, что маленькой дочери нужна забота, вскоре женился на леди Маргарет.

Граф, хоть и был человеком честолюбивым, стремившимся к власти, всё же сохранил в себе некоторую утончённость. Он любил выставлять напоказ свой изысканный вкус и не терпел пошлости. Леди Елена, предпочитала всё яркое и пышное. Даже цветы в её саду должны были цвести броско и весело, тогда как графу больше нравились скромные лилии да самшит.

Леди Маргарет, в отличие от первой жены, прекрасно умела угождать мужу: она сделала элегантность и утончённость своей отличительной чертой. В ту часть сада она никогда не заходила — может, не хотела, а может, и боялась. Теперь же, когда Элизабет вернулась, леди Маргарет, то ли нарочно, то ли нет, отдала ей именно тот флигель, где когда-то жила её мать.

Если подумать, то место это было самым дальним в восточном крыле, в стороне от всех остальных родственников, не говоря уж о старой леди и самом графе. Расстояние само по себе говорило о многом. А поселившись в покоях покойной матери, не станет ли Элизабет тосковать? Не всколыхнёт ли это в ней горечь и злобу?

Но все опасения Бет развеялись, стоило ей взглянуть на госпожу.

Элизабет не выказала ни печали, ни гнева. Кроме лёгкого замешательства, когда она впервые увидела флигель в глубине сада, она оставалась совершенно спокойной. Даже няня Грин удивилась такой выдержке. Поспешно отдав кое-какие распоряжения, она удалилась.

В комнате остались только Элизабет и Бет. Роуз, служанка леди Люсинды, тоже ушла — её госпожа ждала её в особняке Мортонов. Перед отъездом Элизабет просила передать леди Люсинде благодарность и обещала вскоре навестить её лично.

Комната была прибрана, но запустение чувствовалось во всём. Когда-то флигель утопал в цветах, которые леди Елена велела высадить слугам. Теперь же, после долгих лет забвения, здесь царили лишь сорняки да голые клумбы. Большой двор казался пустынным и безлюдным.

Бет покосилась на Элизабет, помялась и всё же спросила:

— Миледи, вам здесь... не тяжело?

— Чудесное место, — Элизабет огляделась. — Просторно и тихо. — Она, кажется, и впрямь не придавала значения мрачным мыслям Бет, а, взглянув на заброшенные клумбы, задумчиво добавила: — Вот только без цветов уныло. Но мы с тобой сколько лет в монастыре прожили, научились с растениями обращаться. Завтра же раздобудь где-нибудь семян, и посадим всё, что можно. Со временем здесь снова будет жизнь.

Бет просияла:

— И то правда! Мы в монастыре тоже цветы сажали. Двор большой — если всё засадить, красота будет! — Она подумала, что после того случая с госпожой (когда та упала в воду и едва не утонула), с каждым днём та становится всё лучше. Может, то, что жениха у неё украли, пошло ей на пользу? Нынешняя Элизабет действовала обдуманно, с твёрдой волей — видно, прошла через горнило и закалилась.

— Наши дни будут как цветы в этом саду, — с чувством произнесла Бет, — с каждым днём краше и краше.

Элизабет чуть улыбнулась. Она собиралась сажать цветы вовсе не для красоты и не в знак надежды на лучшую жизнь. Просто ей нужно было чем-то занять себя, чтобы привлечь внимание окружающих, дать им понять: старшая дочь графа — не та вещь, которую можно задвинуть в угол и забыть.

Посадка цветов — только начало. Так будет и во всём остальном.

Она не собиралась оставаться в тени.

К вечеру флигель. Сначала пришла портниха, присланная леди Маргарет, — шить новые платья для Элизабет. Слова, сказанные Элизабет у ворот, леди Маргарет не могла замять, как ни старалась. Чтобы сохранить лицо «добродетельной мачехи» и спасти свою репутацию, ей пришлось раскошелиться и заказать для падчерицы по-настоящему роскошные наряды.

Мало того, леди Маргарет прислала ещё и шкатулку с драгоценностями. А старая леди велела передать кошелёк с серебром — куда более практичный подарок. У Элизабет не было ни гроша, а без денег в этом доме и слуги не слушаются.

Граф тоже заглянул ненадолго. Осмотрев покои и найдя их вполне приличными, он кивнул, перебросился с дочерью парой ничего не значащих фраз и ушёл. Слишком много лет разлуки — близости между ними не было.

Позже, когда в комнатах зажгли свечи, явились две служанки, присланные леди Маргарет, — Хлоя и Дейзи.

Те самые «разумные и благовоспитанные» девицы, которых так нахваливала леди Маргарет, теперь стояли перед Элизабет, ожидая её распоряжений.

Служанки, приставленные мачехой, должны были прислуживать Элизабет. Обе были одеты куда лучше Бет, особенно Хлоя: на запястье у неё поблёскивал браслет.

Дейзи, хоть и отвесила поклон, держалась надменно и небрежно. Видно, считала, что старшая дочь графа, утратившая расположение семьи, долго здесь не задержится, и не стоило тратить на неё почтение.

Хлоя же, напротив, оказалась хитрой и сладкоречивой. Глаза её так и бегали, ощупывая шкатулку с драгоценностями, а сама она рассыпалась в любезностях.

Как бы то ни было, обе были соглядатаями леди Маргарет. Элизабет с одного взгляда поняла, что они собой представляют. Дейзи — из тех, кто пресмыкается перед сильными и пинает слабых. Хлоя — жадная и беспринципная, готовая продаться любому, кто больше заплатит. Обе — мелкие людишки, но и они могли пригодиться.

Бет с неприязнью косилась на новеньких, не скрывая своего отношения.

Элизабет махнула рукой:

— Мне больше ничего не нужно. Хлоя, останься, расскажи мне, как тут всё устроено. Дейзи, можешь идти.

Дейзи и не думала задерживаться — тотчас откланялась и ушла. Хлоя осталась. Элизабет предложила ей сесть, но та долго отнекивалась и лишь после третьего приглашения присела на краешек стула.

Элизабет открыла шкатулку, выбрала рубиновую брошь в виде стрекозы и вложила в руку Хлое:

— Я только вернулась и во многом нуждаюсь в твоей помощи, Хлоя. Расскажи мне, что здесь к чему.

Хлоя сглотнула. Ей бы отказаться, но брошь была так тяжела, так прекрасна, что язык не поворачивался произнести «нет».

Старшая дочь графа не скупилась! Кто ж устоит?

Подумав, Хлоя решила про себя: «старшая мисс, видать, совсем простушка. Раз уж я теперь при ней, то, если ей угождать, можно каждый день такие подарки получать! А что рассказывать — дело нехитрое. Всё равно вокруг неё никого умного нет. Я наговорю ей что хочу, и мадам не выдам, и себе выгоду получу».

— Что вы, миледи, — залебезила Хлоя, — это мой долг — отвечать на ваши вопросы. В доме сейчас... — Однако брошь из руки она так и не выпустила.

Бет аж подпрыгивала от возмущения: эта Хлоя явно злоумышляет, а госпожа ещё и одаривает её! Но Элизабет, казалось, с живейшим интересом внимала россказням служанки.

Хлоя говорила без умолку, пока у неё во рту не пересохло. Видя, что Элизабет слушает раскрыв рот, она преисполнилась самодовольства. Рассказывала она вроде бы подробно, но в основном о семьях среднего и младшего дядей. О её отце и о самой леди Маргарет — ни слова. А Элизабет слушала и верила! Рассказать всякой ерунды — и получить рубиновую брошь. Легче лёгкого!

Проболтав с полчаса и выдохшись, Хлоя наконец замолчала.

— Вот так, миледи, обстоят дела в поместье.

Элизабет, казалось, ждала продолжения. Помолчав, она спросила:

— Если о доме больше нечего сказать, расскажи, что интересного происходит в городе.

— В городе? — опешила Хлоя.

— Да. Слухи, новости.