Глава 21. Старые знакомые.

Хотя Генри был очень похож на мать лицом, характером он в неё не пошёл. Не успела Элизабет и рта раскрыть, как он уже затараторил, словно горох сыпется из стручка:

— Ты чего это вдруг такая переменилась? Говоришь тихо-тихо, прямо как не своя!

— И зелёное надела? Ты что, луком себя возомнила?

— Исхудала-то как! И вкус, поди, испортился? Оделась просто как погорелица.

— Тьфу-тьфу-тьфу, где это видано — дочь графа, а выглядит как монашка, которая от мира отказалась. В монашки или святые, что ли, собралась?

Закончил он свою тираду так:

— И этот монастырь ваш — не место, а одно название! Человека и то испортили.

Элизабет только и оставалось, что молча слушать. Она и смеялась, и злилась одновременно. Вспомнив, как Генри вёл себя раньше, она осторожно позвала:

— Генри?

И тут же лицо кузена просветлело:

— Вот так-то лучше! А то «кузен»... меня аж мурашки продрали!

Элизабет подумала, что, видно, у прежней Элизабет с этим кузеном были приятельские отношения. Раз они по имени друг друга звали. Судя по его развязности, он, должно быть, на её стороне держался.

Генри скрестил руки на груди и сказал:

— Я уж думал, не свидимся боле. А дядя, видать, совесть всё же вспомнил, вернул тебя.

— Спасибо, что беспокоишься, — ответила Элизабет, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

Но даже эта «естественность» Генри резанула слух. Он переборол себя и всё же выпалил:

— Ты это... не теряй бдительности. Как время будет, почаще перед дядей лебези. Многие мои знакомые знают, что ты воротилась... Да и весь Лондон, поди, уже знает. За спиной шепчутся, что ты, мол, та ещё злодейка. Я сам слышал. Хочешь, чтоб тебя опять не выгнали, — умнее будь.

Элизабет слова потеряла. Судя по всему, Генри и правда был с Элизабет в хороших отношениях, но теперь он словно бы со стороны наблюдал и даже злорадствовал. Давал советы, но пойди пойми — от души или так...

Генри покосился в сторону беседки. Там всё ещё виднелись силуэты Сесилии и двух кузин.

— Эй, когда ты подходила, они тебя не сильно доставали?

— Нет, — ответила Элизабет. — Просто парой слов перекинулись.

Генри удивился:

— О чём?

— О дебюте младшей сестры. Она напомнила, чтоб я подарок не забыла.

Генри аж скривился:

— Подумаешь, дебют! Королева, что ли? — Он снова уставился на Элизабет и ткнул в неё пальцем: — Ты что, глупая? Смысла её слов не уловила?

— А какой там смысл? — не поняла Элизабет.

— Эх, — вздохнул Генри с видом старца. — Как дебют Сесилии пройдёт, так из дома графа Кентского заявятся — брачный договор подписывать. Ты что, не знаешь, что лорд Энтони непременно приедет на дебют?

Лорд Энтони. Элизабет вдруг всё поняла. Бет как-то упоминала, что жениха, с которым старшую мисс обручили, а потом младшая перехватила, звали лорд Энтони Грей, наследник графа Кентского.

Так вот кого имела в виду Сесилия, говоря о «старых знакомых» на своём дебюте! Если бы перед ней была настоящая Элизабет, встреча с лордом Энтони на дебюте либо лишила бы её покоя, либо заставила бы выдать себя с головой. В любом случае — нож в сердце.

Бет встревоженно поддержала Элизабет под локоть, а Генри продолжал вещать:

— Я бы на твоём месте на дебют не ходил. Ты не знаешь, а лорд Энтони теперь красавец писаный. Пол-Лондона по нему сохнет. Ты ж в детстве к нему так липла, что если сейчас увидишь — вовсе не отпустишь. Да только поздно уже: они с Сесилией уже обручены. Сколько ни убивайся, толку нет. Только душу травить. Лучше не видеть его вовсе.

Слушая его, Элизабет подумала лишь одно: язык у Генри — как помело. Окажись на её месте настоящая Элизабет, такие «утешения» были бы хуже яда. Хорошо ещё, что она от горя не померла.

Заметив, что Элизабет молчит, Бет испугалась, не вспоминает ли госпожа былое, и осторожно позвала:

— Миледи?

Элизабет улыбнулась:

— Всё хорошо. Значит, лорд Энтони тоже придёт.

Голос её звучал так спокойно, что и Бет, и Генри опешили.

Они-то не знали, что Элизабет — не та Элизабет. Та, настоящая, из-за лорда Энтони в пруд прыгнула, а этой всё равно. Для неё лорд Энтони — чужой человек, которого она в глаза не видела. Пытаться вызвать у неё радость, гнев, печаль — всё равно что ветра в поле ловить.

Лорд Энтони не мог тронуть её сердце. Какие бы козни ни строила Сесилия, все они были изначально обречены. Лорд Энтони мог бы стать оружием, только если бы Элизабет он был небезразличен. А раз ей всё равно, появится он или нет — значения не имеет.

Генри недоверчиво переспросил:

— Даже если он придёт, ты пойдёшь? — Он вглядывался в лицо Элизабет, пытаясь уловить хоть тень печали или страдания.

Тщетно.

— Если не пойду, матушка и младшая сестра огорчатся, а отец и вовсе обвинит. Как же не идти? К тому же там будут те, кого я действительно хочу видеть, — сказала Элизабет.

Генри и Бет, услышав начало, посочувствовали. И правда, не пойти нельзя. Откажись — леди Маргарет такого насплетничает за спиной, что не отмоешься.

Но вторая половина фразы их озадачила. Элизабет никак не может забыть лорда Энтони? Но вид у неё совсем не влюблённый.

Оба решили, что «те, кого хочу видеть» — это и есть лорд Энтони. И не догадывались, что она имела в виду совсем других людей.

Граф Уэссекский был одним из первых вельмож королевства. На дебют его законной дочери соберётся весь цвет лондонского общества. А сэр Уильям Шеппертон, недавно получивший должность в Тайном совете и считавшийся восходящей звездой, конечно, будет там — ему сам Бог велел поддерживать добрые отношения с графом. И сестра его, Мэри, непременно явится поглазеть.

К тому же Элизабет знала: Мэри Шеппертон, когда была невесткой Элинор, сохла по наследнику графа Кентского. Она глупа и завистлива — уж она-то придёт посмотреть на невесту лорда Энтони.

Те, кого хотела увидеть Элизабет, были старыми знакомыми Элинор — семейство Шеппертон.

Она ждала их.