Глава 23. Дебют.

Элизабет не знала, что каждый её шаг у «Дома Драгоценностей» был замечен другими. Когда Бет вернулась из лавки ростовщика, она покачала головой:

— Тот кулон, что я закладывала, уже кто-то выкупил. Но я нашла там другой, очень красивый, и взяла его. — Она разжала ладонь.

На ладони лежал кулон самого простого качества. Но Элизабет замерла, всматриваясь, потом взяла кулон и с неожиданной теплотой произнесла:

— И правда, очень красивый.

— Я знала, что Вам мисс понравится, — обрадовалась Бет. — Если хотите, возьмите себе.

Когда они вернулись во флигель, уже смеркалось. Хлоя, как обычно, куда-то исчезла — скорее всего, отправилась с докладом в главный дом. Бет, убедившись, что они одни, притворила дверь, налила Элизабет чаю и тихо спросила:

— Миледи, зачем вы велели мне выкупить этот кулон? Чей он и что в нём такого особенного?

Элизабет улыбнулась:

— Ты всё сделала прекрасно. — Она погладила кулон. — Эта вещица мне очень дорога.

Кулон этот... Это подарок сэра Ричард де Бура, её отца. Потом кулон сопровождал Элинор в Лондон. После того как Уильям Шеппертон получил место в суде, пришлось задабривать нужных людей, а денег в семье не было — всё приданое Элинор ушло на это. В самую трудную пору заложили и этот кулон. Элинор надеялась, что позже, когда дела поправятся, она его выкупит. Но вскоре случился тот злополучный приём, её оклеветали, заперли в доме, а потом и убили. Так и не смогла она вернуть отцовский подарок.

Элинор не смогла выкупить кулон — Элизабет смогла.

Имя Элинор — значит «милосердие», имя с надеждой что к ней проявят милосердие. Но прежняя Элинор так и не узнала при жизни ни расцвета, ни счастья, ни милосердия. Значит, судьба всё же в собственных руках.

Бет смотрела на улыбку госпожи и тоже успокоилась. Потом вспомнила:

— Эти две из главного дома совсем не работают, и те, что приходят подметать, тоже ленятся. Миледи, нельзя же это так оставлять. Леди Маргарет не накажет их, его светлость во внутренние дела не вмешивается... Может, старой графине сказать?

— Старая графиня ко мне холодна. Если я пожалуюсь, это поможет лишь на время, а потом всё вернётся. Лучше я сама решу этот вопрос, — покачала головой Элизабет. Старая леди была властна и строга, но угодливостью её не проймёшь. К тому же Элизабет когда-то разбила ей сердце (или та, прежняя Элизабет), и неизвестно, на чьей стороне окажется старая графиня в открытом споре.

— А что вы задумали? — Бет аж затрепетала от любопытства. После истории с птицами в лесу она полностью доверяла решениям госпожи.

— В ближайшие дни будешь при Дейзи нахваливать, сколько я Хлое добра сделала. — Элизабет усмехнулась. — Большая часть драгоценностей, что прислала леди Маргарет, теперь у Хлои.

— Хотите их перессорить? — догадалась Бет.

— Они и так не в ладах. Не перессорить, а проверить. — Элизабет улыбнулась. — Просто небольшое испытание.

Если выдержат — хорошо. Нет — сами себя накажут.

***

В главном доме, в будуаре леди Маргарет, Хлоя стояла посреди комнаты и докладывала. Сесилия делала вид, что вышивает, но мысли её витали далеко.

— Рубиновый убор? — переспросила леди Маргарет.

— Да, из «Дома Драгоценностей». Триста фунтов. Я сама видела, — подтвердила Хлоя.

— Подумаешь, убор за три сотни! Сущие пустяки, — фыркнула Сесилия.

— Хоть и не велики деньги, но и не ударит в грязь лицом, — задумчиво произнесла леди Маргарет. — Примерно столько же подарят кузены. К подарку не придерёшься.

Хлоя поняла: леди Маргарет уже что-то замышляет на дебют Сесилии.

— Матушка, как мы её проучим? — Сесилия отбросила перо и уставилась на мать.

— Она только вернулась в столицу, Мортоны за ней следят, отец чувствует вину... Но восстановить против неё людей — проще простого, — леди Маргарет говорила всё так же мягко.

— Каким образом? — глаза Сесилии загорелись.

— Не забывай, за ней тянется шлейф дурной славы. История с местью к мачехе и брату никуда не делась. Люди подзабыли, но если напомнить... — леди Маргарет улыбнулась своей неизменной добродетельной улыбкой. — Лондонское общество не терпит пятен на репутации.

Хлоя вздрогнула, поймав на себе взгляд леди Маргарет.Дебют леди Сесилии был назначен на третье июля.

С самого утра вся усадьба Уэссексов гудела как растревоженный улей. Элизабет, которая в последние дни и без того держалась тихо, и вовсе оттеснили на задворки. К утру празднества даже повара на кухне забыли послать завтрак во флигель.

Бет пришлось самой идти на кухню, где она с трудом раздобыла лишь чёрствые остатки вчерашних пирожков. Возвратившись, она возмущённо выпалила:

— Подумаешь, дебют! А мы в чем виноваты? Такое вопиющее пристрастие — это уж слишком!

Элизабет взяла ржаную лепёшку, откусила кусочек и спокойно ответила:

— Сесилия всегда была жемчужиной. Дебют — дело важное, сегодня столько знатных гостей съедется. Понятно, что им не до нас.

— Миледи, вы говорите так, будто вы тут чужая, — обиделась Бет. — Даже если вам всё равно, я за вас злюсь! Все слуги из флигеля разбежались, Дейзи только нос воротит, а Хлоя, получив от вас столько драгоценностей, сегодня и след простыл — небось опять к леди Маргарет побежала выслуживаться! Бессовестная!

— Хлоя всегда была человеком леди Маргарет, — Элизабет запила лепёшку чаем. — Эти дни она виляла хвостом передо мной только ради денег. Теперь, когда мои шкатулки опустели, ей незачем притворяться. А Дейзи злится, что я Хлое столько дала, а ей ничего.

Бет смотрела на госпожу. За эти дни, что они вернулись, Элизабет немного поправилась, цвет лица стал лучше. Особенно хороши были ее волосы — густые, черные как вороново крыло, с синеватым отливом на солнце, сейчас гладко зачесанные назад и уложенные в скромный узел, лишь подчеркивали белизну её кожи. Но главным чудом оставались глаза — синие, глубокие, с поволокой, точно в них навеки застыло вечернее небо. В простом, но опрятном платье она казалась свежей и юной, с каждым днём всё больше расцветая. И была в её облике какая-то неуловимая прелесть, которая притягивала взгляд.

— Миледи, — спросила Бет, — а вас сегодня пустят на праздник? Ведь никто даже не пришёл позвать.

— Пустят, — улыбнулась Элизабет.

— Почему вы так уверены?

— Даже если все в этом доме против моего появления, есть один человек, который непременно захочет, чтобы я там была, — леди Маргарет. Ей нужно, чтобы я пришла и сыграла свою роль в её спектакле.

Бет захлопала глазами.

— Сцена уже накрыта. Без меня представление не состоится, — спокойно пояснила Элизабет.

И точно: не успела она договорить, как в комнату влетела Хлоя, сияющая, словно именинница.

— Миледи! Скорее одевайтесь! Сегодня дебют леди Сесилии, гости съезжаются, и её светлость с леди Маргарет ждут вас!

На лице Элизабет отразилось идеально выверенное удивление и радость:

— Вот как? Прекрасно.

И вправду прекрасно — представление начинается.

***

В главном зале уже собралось множество гостей.

Граф Уэссекский, хоть и слыл человеком осторожным и не всегда решительным, при дворе держался прочно. Чиновники, которые свысока поглядывали на его угодливость перед королём, втайне завидовали его положению. Иные фавориты возносились и падали за три года, а граф сидел на своём месте уже больше десяти лет — значит, не так прост, как кажется.

Потому на дебют его дочери съехалась вся знать.

Почётной гостьей, которая должна была провести церемонию, стала старшая сестра леди Маргарет, леди Джейн. Другая сестра леди Маргарет была любимой фрейлиной королевы, что тоже добавляло веса семейству.

В зале уже толпились разодетые дамы. Прибыла и леди Люсинда Мортон, которая, хоть и враждовала с роднёй леди Маргарет, с самими Уэссексами не ссорилась и приехала скорей ради Элизабет, чтобы увидеть, как та устроилась.

Леди Маргарет, окружённая гостями, сияла. Рождённая красивой и ловкой, она умела очаровать любого. Рядом с ней увивались леди — Дафна в скромном лиловом платье держалась в тени, а Анна в ярко-жёлтом наряде старалась привлечь внимание знатных дам, надеясь завести полезные знакомства.

В левом углу зала, особняком, сидели две женщины. Одна была пожилая, с глубокими морщинами, одетая чересчур богато, но безвкусно — платье сидело мешковато, драгоценности казались чужими. Рядом с ней молодая особа лет семнадцати, смазливая, но с острым, неприятным лицом и выступающими скулами, тоже была разодета в пух и прах, отчего среди изысканно одетых дам выглядела крикливо и вульгарно. Она то и дело нетерпеливо дёргала пожилую даму за рукав и шипела:

— Матушка, ну когда же выйдет эта Сесилия? Долго ещё ждать?

Это были мать и сестра королевского судьи сэра Уильяма Шеппертона — миссис Шеппертон и Мэри Шеппертон.

Мэри Шеппертон изнывала от нетерпения.

Её положение теперь было совсем не тем, что раньше. Не будь её брат Уильям столь удачлив — не получи он место королевского секретаря и не войди в милость — ей бы пришлось в прошлом году выйти замуж за сына какого-нибудь трактирщика из Сити. И такой брак считался бы удачей.

Но с тех пор, как Уильям вошёл в силу, все лодки поднялись вместе с приливом. Уильям был молод, талантлив и, как поговаривали, пользовался расположением самой леди Изабеллы де Варенн, а это сулило семье Шеппертон ещё большие высоты. Теперь Мэри и думать забыла о трактирщиках — она заглядывалась на сыновей знатных семейств.

А в сердце её жил один — лорд Энтони Грей, наследник графа Кентского, известный столичный красавец. Раньше Мэри могла лишь тайно вздыхать, глядя на него издали. Лорд Энтони был облаком в небесах, а она — грязью под ногами. Но теперь всё изменилось. Теперь она тоже имела право стоять рядом с ним.

Однако лорд Энтони с детства был обручён с дочерью графа Уэссекского, со старшей мисс Элизабет. Но та, по слухам, отличалась таким дурным нравом, что в юном возрасте едва не погубила мачеху. Семейство Греев, естественно, не желало принимать в свой дом подобную невестку, но и разорвать помолвку не решались. Тогда договорённость переиначили: невесту заменили на младшую сестру, леди Сесилию.

В Лондоне судачили об этом вволю, но никто не пожалел старшую мисс Уэссекс — всякий на месте Греев предпочёл бы очаровательную Сесилию той, которую считали злодейкой.

Сегодня был дебют леди Сесилии, и все понимали, что это значит: как только церемония завершится, брак с лордом Энтони станет неминуем.

Именно потому, что сердце Мэри не желало мириться, она и притащила мать на этот дебют — посмотреть, какова же она, будущая жена лорда Энтони. А заодно и принарядилась поярче, надеясь затмить невесту.

Гости, собравшиеся на церемонию, либо искали расположения графа, либо были с ним в добрых отношениях, а потому все дамы оделись сдержанно, дабы не затмевать виновницу торжества. Одна Мэри выделялась крикливым нарядом.

Леди Маргарет это заметила, но промолчала. Граф как-то обмолвился, что с Уильямом Шеппертоном стоит поддерживать добрые отношения — человек подаёт надежды. Так что леди Маргарет сохраняла на лице приветливую улыбку, отвечая на любезности знатных дам.

Одна из дам, близкая к леди Маргарет, спросила:

— Я слышала, старшая дочь ваша тоже недавно воротилась в столицу. Будет ли она сегодня?

— Непременно будет, — улыбнулась леди Маргарет. — Должно быть, прихорашивается, оттого и задерживается. — Тон её намекал, что с падчерицей хлопот не оберёшься.

Дамы вокруг закивали с сочувствием. Кто-то пооткровеннее заметил:

— Эта старшая мисс столько лет в глуши прожила, небось и столичных правил не помнит. А смолоду и без того нрав имела тяжёлый... — И замолчала, но все и так поняли.

Леди Маргарет вздохнула, как раз к месту. Кузина Анна, сидевшая рядом с матерью, подхватила:

— Старшая сестра и вовсе бы на дебют не попала, кабы не та история в монастыре в прошлом месяце. Видно, сам Господь устроил, чтоб дядюшка её воротил.

Слова Анны вышли путаными, но знатные дамы уловили их смысл: старшая мисс сама всё подстроила, чтобы вернуться, — стало быть, хитра и коварна.

Леди Люсинда Мортон, наблюдавшая со стороны, готова была вступиться за Элизабет, но понимала, что в этом кругу, где все заодно с леди Маргарет, её слова лишь повредят девушке.

Анна, заметив лёгкую улыбку на губах леди Маргарет, почувствовала торжество. Она, ничего не добьётся сама по себе, так хоть подольстится к тётушке— авось что и перепадёт со стола.

Дафна же, не столь хитрая, как сестра, сидела молча рядом с матерью, леди Мартой. Та в душе злилась на подобострастие дочери, но поделать ничего не могла.

Леди Агнесса, сидела поодаль с холодной усмешкой, глядя на эту возню свысока.

Церемония вот-вот должна была начаться.

Граф и леди Маргарет встали на свои места посреди двора, у восточной лестницы. Гости расположились за оградой, служители с серебряными подносами замерли у западных ступеней.

Сесилия приближалась в окружении служанок.

На ней было красивое платье пурпурного шёлка, волосы уложены в затейливую причёску. Прирождённая красавица, она сияла юной прелестью. Граф баловал её с детства, и сейчас она казалась живым воплощением изящества и богатства. Яркий наряд сразу выделил её среди гостей.

Красота познаётся в сравнении. Мэри Шеппертон тоже оделась броско, но до Сесилии ей было далеко — ни статью, ни природными данными.

Маленький Чарльз, сидевший рядом со старой графиней, выкрикнул:

— Сесилия — самая красивая!

Сесилия просияла, и в утреннем свете улыбка её была ослепительна. Все залюбовались ею.

Она уже торжествовала победу, как вдруг заметила, что взгляды гостей устремлены куда-то за её спину.

Озадаченная, она обернулась и увидела девушку, медленно идущую через двор.

Та шла со стороны сада, минуя цветущие кусты, и от каждого её шага, казалось, веяло тонким ароматом.

В отличие от блистательной Сесилии, эта девушка была одета в простое светло-голубое платье, без единой вышивки, отчего её чёрные как смоль волосы казались ещё чернее. Лишь небольшая прядь была заколота заколкой того же нежного оттенка.

Лицо её было чисто и прозрачно, глаза ясны, а лёгкая улыбка на губах такой же первозданной чистоты, как и само небо.

Она не блистала — она светилась изнутри. Если Сесилия была искусно огранённым самоцветом, то эта девушка была необработанным алмазом.

Необработанным — и не нуждающимся в огранке.

У Сесилии перехватило дыхание, ногти впились в ладони.

Они смотрели не на неё.

Они смотрели на Элизабет.