Глава 24. Обвинение

Встретив устремлённые на неё взгляды, Элизабет продолжала идти с невозмутимым спокойствием. Она вошла во двор, остановилась подле Сесилии и с улыбкой произнесла:

— Поздравляю тебя, сестрица, с совершеннолетием.

Затем, обратившись к графу и леди Маргарет, стоявшим на возвышении, добавила с виноватым видом:

— Я не знала, что церемония проходит в центральном дворе. Хотела найти слугу, чтобы проводил меня, но сегодня в доме так много народу, что все разбежались, и я никого не сыскала. Пришлось искать дорогу самой, оттого и задержалась. Отец, матушка, прошу меня извинить.

Гости переглянулись. Как могло в доме графа не хватить слуг? Ясно, что кто-то намеренно не прислал провожатого, чтобы опозорить девушку.

Но тут до них дошло: она назвалась Элизабет? Та самая старшая мисс Уэссекс, что едва не погубила мачеху?

На церемонию собрались либо люди старшего поколения, либо молодёжь. Молодые никогда не видели Элизабет, а пожилые помнили лишь маленькую девочку. В столичных пересудах старшая мисс Уэссекс рисовалась если не зеленолицей фурией с клыками, то уж во всяком случае особой со свирепым взором и злобной усмешкой.

Но девушка перед ними была чиста и нежна. Её красота едва не затмевали саму виновницу торжества. Трудно было вообразить, что эта особа способна на злодеяние.

При появлении Элизабет лицо леди Маргарет чуть дрогнуло.

Она, искусная в чтении чужих мыслей, тотчас уловила изумление гостей и их оценку внешности падчерицы. А этого-то она и не желала — чтобы Элизабет затмила Сесилию. С тех пор как леди Маргарет стала хозяйкой дома, все позабыли о леди Елене. Сесилия должна была сиять одна, а Элизабет — оставаться в тени, как грязь под ногами.

Но эта «грязь» едва не затмила её драгоценное сокровище. В сердце леди Маргарет шевельнулась холодная злоба.

Граф с высоты ступеней смотрел на двух своих дочерей. Конечно, он больше любил Сесилию, выросшую у него на глазах. Но Элизабет сейчас так напоминала его самого, её стать и осанка делали ему честь. И недовольство старшей дочерью заметно поубавилось.

Он махнул рукой:

— Пустое, ступай.

Элизабет поклонилась и встала рядом с леди Агнессой, приготовившись наблюдать за церемонией.

Её появление привлекло всеобщее внимание, и Сесилия перестала быть центром торжества. Внутри у неё всё кипело, но виду она не подала, лишь стиснула зубы и продолжила церемонию.

Гости расселись. Граф произнёс речь. Почтённая дама, известная в столице учёностью, похвалила Сесилию.

Леди Джейн, сестра леди Маргарет, вышла вперёд и громко продекламировала поздравления.

Элизабет смотрела на это, и в памяти всплыло её собственное совершеннолетие, когда она была ещё Элинор.

Мать её умерла рано. В Норфолке всё было скромно: для праздника причёсывала её соседка, старая нянюшка, знавшая её с пелёнок. А отец, сэр Ричард, тайком утирал слёзы за её спиной. Брат Томас потом рассказывал: отец бормотал себе под нос: «Эли выросла, скоро покинет отца».

А она, беспечная, обнимала его за руку и смеялась: «Эли никуда не денется, Эли навсегда останется с отцом».

Элизабет глубоко вздохнула, прогоняя навернувшиеся слёзы.

Та, что обещала не уходить, ушла — вышла замуж далеко и не вернулась. Может, её горькая судьба и была карой за нарушенное слово.

Анна, стоявшая рядом с матерью, не могла скрыть зависти, глядя на церемонию. Уж её-то совершеннолетие точно не будет таким пышным. Она покосилась на Элизабет. Та, законная дочь, наблюдая за чужим праздником, должно быть, злится и обижается ещё больше. В душе Анны шевельнулось злорадство.

Но Элизабет смотрела на происходящее с полным спокойствием, словно на незнакомку.

Как так? Неужели ей не обидно? Не завидно?

Многие гости тоже украдкой поглядывали на Элизабет.

Но та лишь улыбалась, и улыбка её была такой искренней, будто она и вправду радовалась за сестру.

Все недоумевали.

Сесилия, тоже не спускала глаз с Элизабет. Чем спокойнее та казалась, тем больше Сесилия злилась: «Притворяется! Всё притворяется!»

Лишь предостерегающий взгляд матери заставил её опомниться. Она перевела дух, вспомнив, что ждёт Элизабет впереди, и злость сменилась нетерпеливым предвкушением.

Сесилия поклонилась перед родителями, выслушала наставления и, поблагодарив, выпрямилась.

Настал черёд гостей вручать подарки.

Желая угодить графу, знатные особы не скупились: дары были один другого щедрее. Даже младший дядя, хоть и скромнее, но всё же не ударил в грязь лицом.

Сесилия взяла коробку, которую Бет передала от Элизабет, и, сияя улыбкой, обратилась к старшей сестре:

— Сестрица, можно я открою твой подарок сейчас?

В улыбке её сквозило то особое девичье кокетство, что делало её ещё прекраснее.

Все гости замерли, устремив взгляды на Элизабет.

Пусть старшая мисс сейчас казалась нежной и милой, но прошлое не отменить. Юная Сесилия, избалованная, не ведающая опасностей мира, — как ответит ей эта «злодейка»?

Элизабет улыбнулась в ответ:

— Конечно, открывай.

Хлоя, стоявшая далеко в толпе, вдруг почувствовала, как вспотели ладони. По правде говоря, эти дни Элизабет была с ней добра, куда добрее, чем леди Маргарет и Сесилия. Но Хлоя со вздохом подумала: в этом мире добрым не везёт. На добрых воду возят — это даже трёхлетний знает.

Сесилия опустила голову и открыла коробку. Никто не видел, как торжествующая улыбка тронула уголки её губ.

Но всего через мгновение она вскрикнула, словно от испуга:

— Боже! Что это такое?

Встревоженный возглас Сесилии мгновенно разрушил радостную и безмятежную атмосферу во дворе. Гости, стоявшие поблизости, невольно заглянули в коробку, которую она держала в руках.

Граф и старая графиня, находившиеся поодаль, не могли разглядеть, что там. Леди Агнесса и леди Марта вытянули шеи. Генри, стоявший среди мужчин, рванулся было вперёд, но отец, сэр Филип, удержал его за рукав.

Прежде чем Сесилия успела вымолвить ещё слово, её служанка, запустила руку в коробку, извлекла содержимое и, яростно взглянув на Элизабет, выкрикнула:

— Леди Элизабет, что это значит?

Тут все увидели: в руках у служанки был набор рубиновых украшений. На первый взгляд, довольно ценный. Но вся поверхность камней была покрыта мелкими, частыми зарубками — словно по ним резали ножом.

— Мы, слуги, понимаем, миледи, что вы обижены и не любите леди Сесилию, — продолжала она тоном, не терпящим возражений, — но в день её совершеннолетия прислать такое — это уж слишком!

В любом другом доме служанку, говорящую так с госпожой, сочли бы дерзкой и наглой. Но здесь никто не одёрнул её — напротив, многие, казалось, сочувствовали верной служанке, защищающей свою хозяйку.

Взгляд Элизабет упал на изуродованные украшения. Лёгкое удивление мелькнуло в её глазах, сменившись недоумением. Она покачала головой:

— Этого не может быть. С тех пор как я купила этот убор, он лежал в шкатулке нетронутым. Я даже не прикасалась к нему. Не понимаю, как такое могло случиться.

— Может быть, недоразумение? — вмешалась леди Маргарет, приближаясь. На лице её не было и тени подозрения к падчерице — лишь тревога. — Быть может, сами украшения оказались бракованными? Элиза могли обмануть в лавке?

— Как же! — выпалила Бет, не сдержавшись. — Миледи специально ездила в «Дом Драгоценностей» выбирать подарок для младшей мисс! Триста фунтов заплатила! Чтобы в «Доме Драгоценностей» продали брак?

Значит, из «Дома Драгоценностей». Гости переглянулись. Триста фунтов — сумма немалая. С одной стороны, это говорило о щедрости Элизабет, с другой — что в доме графа с ней обращаются недурно, коль скоро у неё такие деньги.

— В «Доме Драгоценностей» брака не бывает, — подала голос Анна. — Хорошие украшения сами собой не портятся. А это явно ножом резано. — Она с вызовом уставилась на Элизабет. — Старшая сестра, если вы невзлюбили Сесилию, так и скажите. Зачем портить такую красоту и подсовывать ей?

Леди Марта попыталась удержать дочь, но было поздно. Анна торжествовала: она знала, что тетя не жалует Элизабет. Угодив ей, она заслужит расположение, да и самой Анне старшая сестра была поперёк горла. У Сесилии за спиной — родня леди Маргарет, а у Элизабет кто? Мать мертва, так пусть знает своё место.

Элизабет взглянула на Анну без тени паники — лишь с лёгким недоумением.

— Кузина, с чего ты взяла, что я не люблю Сесилию?

— С чего? — Анна покосилась на леди Маргарет и, заметив в её глазах одобрение, осмелела. — Если бы вы её любили, то не сделали бы тогда выкидыш нашей тётушке. Сколько лет в монастыре просидели, небось, злобу копили. Вот и выместили её на украшениях! Сесилию проклясть хотели!

— Анна, замолчи! — Леди Марта испугалась не на шутку. Их влияние в доме и так незначительное. Анна, угождая тете, наживает врага в лице старшей дочери графа. А жизнь длинна и переменчива — кто знает, как ещё повернётся?

Но Анна уже высказалась. Гости смотрели на Элизабет с опаской и осуждением.

История о том, как старшая мисс едва не погубила мачеху и брата, снова ожила в памяти. А слова Анны добавили новую краску: вот она, Элизабет, злобно кромсает драгоценности при свете свечи, вкладывая в каждый удар ножа свою ненависть.

Ядовитое сердце, чёрная душа.

Леди Люсинда не выдержала. Будучи близкой подругой покойной леди Елены и повидав Элизабет в монастыре, она твёрдо знала: эта девушка не такова. Она вступилась:

— Леди Элизабет добра и не способна на такое.

— «Добрые»-то они и есть самые страшные, — раздался чей-то шёпот из толпы. — Лицо знать можно, а сердца не угадаешь.

Леди Люсинда побагровела от гнева.

Тут Сесилия тихо всхлипнула. Привыкшая сиять улыбкой, она и плакала красиво — слёзы на глазах делали её трогательной и беззащитной.

— За что же ты так со мной, сестрица? Я думала, мы всё простили друг другу...

— У меня нет к тебе вражды, — голос Элизабет звучал спокойно, но с ноткой беспомощности. — И украшения эти не я портила. Но ты мне не веришь.

— Злодейка! Злодейка! — завопил вдруг Чарльз на руках у няньки.

— Довольно! — старая графиня грохнула тростью. Опираясь на служанок, она поднялась. Взгляд её, обведя толпу, заставил всех умолкнуть. Она уставилась на Элизабет. — Ты уверяешь, что не трогала украшения?

— Да, — твёрдо ответила Элизабет.

— Докажи.

Элизабет огляделась. Граф смотрел на неё с сомнением. Леди Маргарет прятала лицо за платком, изображая скорбь. Леди Агнесса и не думала скрывать любопытство зрительницы. Леди Марта пыталась жестами унять Анну.

Никто из семьи не поддержал её. Одна Бет стояла рядом.

— Моя служанка Хлоя может подтвердить, — сказала Элизабет. — После покупки именно она хранила украшения. Я к ним не прикасалась.

— Позвать Хлою, — велела старая графиня.

Вскоре Хлоя предстала перед всеми.

— Хлоя, — обратилась к ней Элизабет, — ты хранила эти украшения. Скажи, видела ли ты, чтобы я прикасалась к ним?

Хлоя стояла, низко опустив голову. Тело её мелко дрожало. Молчание затягивалось. Гости перешёптывались.

Вдруг Хлоя рухнула на колени и зарыдала:

— Леди Элизабет, простите меня! Я не могу лгать!

И, не дав Элизабет и слова вымолвить, повернулась к старой графине, поклонилась в землю и выкрикнула:

— Ваша светлость! Я скажу всю правду! Это леди Элизабет сама изрезала украшения ножом! Я своими глазами видела!

Толпа ахнула.