Глава 25. Подделка

Внезапные показания Хлои потрясли всех.

Но громче всех отреагировала не Элизабет, а Бет. Она мигом встала перед своей госпожой, заслоняя её, словно наседка цыплёнка, и закричала:

— Ложь! Гнусная ложь! Моя госпожа ничего такого не делала! Хлоя, да у тебя совести нет — так клеветать на мою госпожу!

Хлоя даже не взглянула на Бет. Вместо этого она снова поклонилась старой графине и, заливаясь слезами, воскликнула:

— Я не смею лгать! Если хоть слово неправды — пусть меня Господь покарает!

— Ты! — Бет от гнева лишилась дара речи. Эта Хлоя посмела дать такую страшную клятву — значит, за её спиной кто-то стоит, и она уже не дорожит своей жизнью.

Слова Хлои словно заколотили последний гвоздь в крышку гроба Элизабет. Оправдаться было невозможно.

Анна снова язвительно вмешалась:

— Старшая сестра, на вас самой ни одного украшения, а вы младшей сестре рубиновый убор за триста фунтов купили. До чего же щедро! Видно, сестринская любовь у вас крепкая, раз на такое пошли. — Она сделала паузу. — Вы и месяца в столице не прожили, а с Сесилией уже так сдружились?

Намёк был прозрачен: откуда у Элизабет такая нежность к Сесилии, чтобы тратить на неё целое состояние? Ясно, что подарок был подделкой.

Сесилия подняла голову. Глаза её покраснели, по щекам текли слёзы. Плача, она была трогательна и жалка.

— Сестрица, я так радовалась твоему возвращению, а ты, оказывается, всё ещё таишь на меня обиду...

— Дочь, — леди Маргарет, до сих пор молчавшая, шагнула вперёд и обняла дочь, ласково поглаживая её по руке. Потом она подняла глаза на Элизабет. — Если ты на меня в обиде, вымещай всё на мне. Я всегда считала тебя своей дочерью, заботилась о тебе, как могла. Не жду благодарности, но ради твоего отца, ради мира в семье... Юная леди Сесилия — твоя родная сестра. Как ты можешь желать ей зла? Или ты совсем не чтишь кровные узы?

Леди Маргарет прижала к себе Сесилию и тоже заплакала.

Мать и дочь, такие нежные и несчастные, вызвали всеобщее сочувствие. А последние слова леди Маргарет заставили всех вспомнить, как когда-то Элизабет едва не погубила и мачеху, и нерождённого брата. Дамы, у кого были свои дети, особенно остро ощутили боль леди Маргарет. Кто-то прошептал:

— Ох уж эти мачехи... С такой падчерицей и святая с ума сойдёт.

Лицо старой графини потемнело. То, что должно было стать прекрасным праздником, превратилось в балаган. Элизабет опозорила весь род. Она с укоризной взглянула на графа: если бы он лучше управлял домом, не случилось бы такого срама!

Граф тоже смотрел на Элизабет с гневом. Слова леди Маргарет пробудили в нём чувство вины. Ведь именно из-за упрямства старшей дочери леди Маргарет потеряла тогда ребёнка — его ребёнка! А теперь Элизабет снова творит зло. Та малая толика отеческой привязанности, что пробудилась в нём из-за сходства с ним самим, мгновенно улетучилась.

— Негодница! — рявкнул граф. — На колени!

Он был так разгневан, что не думал о последствиях. Но если бы Элизабет и впрямь встала на колени перед всеми этими знатными гостями, её репутация была бы загублена навсегда. В столичном свете она бы уже не подняла головы, не говоря о приличном замужестве.

В глазах Сесилии мелькнула радость. Леди Люсинда хотела вмешаться, но Элизабет вдруг подняла бровь и спросила:

— Зачем мне становиться на колени?

Никто не ожидал такого дерзкого ответа. Даже граф опешил. Леди Агнесса удивилась, леди Марта вцепилась в руку Анны, боясь, что та снова ляпнет что-нибудь.

— Ты злоумышляла против родной сестры! — вскипел граф. — Я, как твой отец, обязан наказать тебя! На колени, сказал!

Элизабет посмотрела на него и твёрдо произнесла:

— Нет.

Это был открытый вызов.

Бет задрожала от страха, но не сдвинулась с места, по-прежнему заслоняя госпожу.

Не дав графу и рта раскрыть, Элизабет заговорила снова:

— Если я виновата, отец волен меня наказывать. Но прежде, чем я признаю свою вину, не должен ли ты сначала поверить мне и защитить меня, а не помогать другим возводить на меня напраслину?

Слова Элизабет были до крайности дерзки. Гости переглянулись. Кто осмеливался так разговаривать с самим графом Уэссекским? Пусть при дворе граф слыл человеком мягким и уступчивым, никто не сомневался, что мягкость эта лишь маска.

— Ты смеешь перечить?! — граф затрясся от гнева.

— Элизабет, — вмешалась леди Маргарет, — Хлоя своими глазами видела, как ты портила украшения. Почему ты не хочешь признать очевидное? Твой отец гневается, но ты его законная дочь. Признай ошибку, попроси прощения — и дело с концом.

Леди Маргарет говорила с подчёркнутым великодушием.

Элизабет едва сдержала усмешку. Признай ошибку — и дело с концом? Как бы не так! Стоит ей признать эту ложь, и её репутация «злодейки» укрепится навеки. Коварный замысел.

Сама Элизабет плевать хотела на такую репутацию, но бедная девушка, настоящая Элизабет, вряд ли думала бы так же.

— Что я сделала — за то отвечу, — твёрдо сказала Элизабет. — А чего не делала — на себя брать не собираюсь. Никто не смеет поливать меня грязью. И я говорю здесь и сейчас: этот убор испортила не я. Кто из вас мне верит?

Все смотрели на неё.

Девушка говорила мягко и спокойно, черты её были нежны и прекрасны, но в глазах горела непреклонная решимость, ясная, как горный ручей.

Никто не ответил.

Гости отводили взгляды — что с них взять, они здесь чужие. Старая графиня смотрела на Элизабет непроницаемо. Граф пылал гневом и разочарованием. Сесилия и леди Маргарет обнимались и плакали.

Чарльз, стоявший поодаль, глядел на Элизабет с откровенной враждебностью. Дафна робко пряталась за мать. Анна торжествовала. Леди Марта отводила глаза. Леди Агнесса наблюдала с любопытством зрительницы. Сэр Филип улыбался, словно всё происходящее его забавляло. Сэр Хью, брат графа, опустил голову, делая вид, что ничего не замечает.

Джон и Генри, кузены стояли в стороне, шепчась о чём-то своём, словно и не слышали вопроса Элизабет.

Слышали, конечно. Просто не хотели вмешиваться.

Элизабет медленно обвела взглядом каждого из них. Лёгкая усмешка тронула уголки её губ — насмешливая, горькая.

В огромном доме Уэссексов, среди кровных родственников, связанных узами, что должны быть крепче воды, не нашлось никого, кто встал бы рядом с ней и поверил ей.

Никого.

Жалкая участь — быть старшей дочерью графа. Элизабет вздохнула про себя. Она не знала, жалеет ли она ту, настоящую Элизабет, или себя.

В наступившей мёртвой тишине вдруг раздался звонкий, свежий голос. Это была Бет, маленькая служанка, стоявшая перед Элизабет.

— Я верю своей госпоже! — выкрикнула она.

Элизабет на мгновение опешила, но прежде, чем она успела ответить, раздался другой женский голос:

— И я верю, что леди Элизабет не делала этого.

Элизабет обернулась и увидела леди Люсинду, с которой познакомилась в монастыре. Та ободряюще улыбнулась ей.

— В конце концов, — продолжила леди Люсинда, — у нас есть лишь одностороннее свидетельство этой служанки. — Она взглянула на Хлою, всё ещё стоявшую на коленях. — Эта горничная говорит одно, леди Элизабет — другое. Слово против слова. Неужели его светлость граф поверит чужой служанке больше, чем собственной дочери? Вряд ли это убедит двор.

Её слова явно поддерживали Элизабет.

Граф опешил. Сэр Генри Мортон, муж леди Люсинды, враждовал с роднёй леди Маргарет, но с самим графом у них были ровные отношения. И всё же леди Люсинда рисковала поссориться с Уэссексами, вступаясь за его дочь.

В сердце Элизабет потеплело.

Она выросла в Норфолке, часто сопровождая отца, сэра Ричарда, в его разъездах и насмотрелась на жестокость мира. Но доброта людей всегда трогала её. В холодном доме Уэссексов она не одна — рядом с ней Бет, преданная до безумия, и леди Люсинда, готовая рискнуть. Этого довольно, чтобы искупить всю тьму, что она здесь видела.

Леди Маргарет и Сесилия примолкли, но Анна тут же встряла:

— Слово против слова, но Элизабет и раньше такое вытворяла! Так что вполне могла и сейчас!

Верно. Элизабет уже пыталась погубить мачеху и брата. Почему бы ей не проклясть сестру?

Люди охотно верят в то, во что хотят верить. Элизабет была для них злодейкой с чёрным сердцем, неблагодарной тварью, которую не исправить. Для такой любой проступок естественен.

И даже без прямых доказательств вина всё равно ложилась на неё.

Леди Люсинда нахмурилась. Положение было отчаянным: доказать невиновность Элизабет с нуля почти невозможно.

Но тут Элизабет заговорила сама. Медленно, спокойно.

— Хлоя, я спрошу тебя ещё раз. Ты своими глазами видела, как я резала этот убор ножом?

Хлоя подняла голову и встретила её взгляд — спокойный, даже равнодушный. И почему-то ей стало не по себе. Но она взяла себя в руки и твёрдо сказала:

— Да, миледи. Я сама видела. Вы говорили, что ненавидите леди Маргарет и леди Сесилию, что Сесилия украла любовь его светлости, и хотели её проклясть...

Толпа ахнула.

— Какая низость! — послышалось из рядов гостей.

Лицо графа потемнело ещё больше. Сесилия и леди Маргарет зарыдали громче. Леди Джейн, сестра леди Маргарет, вмешалась:

— Лорд Уэссекс, вы обязаны дать объяснения! Сесилия — наполовину из рода моей сестры. Если дело не прояснится, мы пойдём к королеве и попросим её рассудить нас!

Это была грубая угроза.

Но Элизабет не испугалась. Она лишь мягко заметила:

— Хлоя — служанка, которую мне подарила матушка. Если она лжёт...

— Невозможно! — перебила леди Маргарет. — Хлоя из наших родовых слуг, я знаю её с детства. Она честна и прилежна. Если бы не твоё возвращение и нехватка прислуги, я бы ни за что не отдала её. Она не способна на ложь.

Бет не сдержала горького смешка. Честна, прилежна? Идите, призраков дурачьте!

Элизабет смотрела на Хлою сверху вниз. Та по-прежнему стояла на коленях, опустив голову, но по спине её пробегал холодок от пристального взгляда госпожи.

План казался надёжным, но сейчас в душе Хлои вдруг зашевелилось сомнение. С каждой секундой оно росло, рождая желание отступить. Но куда? Она должна была играть эту роль до конца.

— Я тоже считала Хлою хорошей служанкой, — задумчиво произнесла Элизабет. — Все эти дни она была со мной, развлекала беседами, скрашивала одиночество. Благодаря ей дни после возвращения не тянулись так тоскливо. Поэтому я особенно огорчена, что она меня предала.

— Миледи, — быстро заговорила Хлоя, — это не предательство! Я просто... я просто не могла смотреть, как вы снова идёте по неверному пути! Я не могла поступить против совести!

— Совесть? — мягко переспросила Элизабет и вдруг улыбнулась. — А у тебя она есть?

Сердце Хлои ушло в пятки. Она пролепетала:

— Я не знаю, в чём я провинилась...

— А я не знаю, чем заслужила твоё предательство.

— Довольно, — старая графиня наконец подала голос. — Что ты хочешь сказать, Элизабет?

Элизабет отвела взгляд от Хлои и медленно обвела глазами собравшихся.

— Раз никто мне не верит, я должна сама найти доказательства, что это не я испортила убор. Иначе я останусь с этим позором навсегда, и душа моей матери на небесах будет скорбеть.

При этих словах лицо графа стало ещё мрачнее.

Элизабет протянула руку и подошла к служанке Сесилии. Той самой, что достала убор из коробки.

Элизабет взяла украшение. Рубины ослепительно сверкали в солнечном свете, но из-за множества глубоких царапин казались тусклыми и уродливыми.

Убор переливался в её руках. Леди Маргарет вдруг почувствовала неладное, но прежде, чем она успела открыть рот, заговорила Элизабет.

— Этот убор — улика, — сказала она.

Пальцы её нежно скользили по камням, улыбка на губах была всё так же светла, но теперь в ней сквозила насмешка.

— Этот убор — подделка, — произнесла она, глядя вниз. — Это не мой убор.