Глава 30. Убеждение.

Во флигеле Генри охрип, уговаривая Элизабет, но так и не смог переубедить её. В конце концов он лишь беспомощно махнул рукой:

— Я всё сказал. Раз ты такая упрямая, мне больше нечего добавить. Хочешь идти к дяде — иди. Если не выйдет, пошли служанку, я приду, и вместе пойдём к бабушке.

Для Генри, который обычно никого ни во что не ставил, это был предел его участия.

— Спасибо, — кивнула Элизабет.

Помолчав, она вдруг спросила:

— Можно задать тебе вопрос?

— Какой? — насторожился Генри.

— Как у тебя успехи в учёбе?

Генри вспыхнул, вскочил и грохнул кулаком по столу:

— Элизабет, ты перегибаешь палку! Я тебя не задирал, а ты меня! Делай что хочешь, я больше не будет о тебе заботиться!

С этими словами он пнул табурет и выбежал вон.

Бет скривилась:

— Похоже, задели за живое. Чего он злится на нашу госпожу?

Элизабет не ожидала, что учёба окажется для Генри таким больным местом. Семья Уэссексов считалась одной из самых образованных в королевстве, и она полагала, что все здесь — учёные мужи и изящные дамы. Но поведение Генри напомнило ей брата Томаса.

У сэра Ричарда было только двое детей — она и Томас. Томас с детства обожал фехтование и верховую езду, а книги терпеть не мог. И всякий раз, когда отец собирался устроить проверку, Томас находил способ улизнуть.

Элизабет бесчисленное множество раз покрывала брата.

Теперь... от одной мысли, что его больше нет, сердце пронзила острая боль.

Бет наводя порядок спросила:

— Миледи, а эта школа для благородных девиц, «Школа Хай Кросс», и правда так хороша?

Элизабет улыбнулась:

— Большинство учителей в «Школе Хай Кросс» приглашены из дворца. Король учредил школы и для юношей, и для девушек, чтобы поощрять учёбу. Многие девушки из знатных семей обучаются там. Каждый год на экзаменах лучшие ученицы получают награды от самой королевы.

. — Поэтому и хочу поговорить с отцом.

Бет замялась:

— А вы сможете убедить его светлость?

— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответила Элизабет.

— Думаю, сможете! — выпалила служанка. — Если вы красиво поговорите с его светлостью, он непременно послушает.

Она была проста и прямодушна. Вероятно, она представляла отношения в доме графа такими же простыми и гармоничными, как в её собственной семье в Хоторне, не подозревая, что в глубине знатных усадеб всё устроено куда сложнее.

— Хорошо, — улыбнулась Элизабет. — Пойду прямо сейчас.

***

В последнее время граф Уэссекский был не в духе.

После дебюта Сесилии многое пошло наперекосяк. Как один из самых влиятельных вельмож, он всегда был под прицелом, и многие искали возможность его задеть. Именно поэтому он всегда действовал осторожно, но случай с дебютом обнажил слабость в его собственном доме, и теперь за ним следили ещё пристальнее.

Король повзрослел и уже не походил на того маленького мальчика, который когда-то называл его «наставником» и полностью доверял. Служить монарху — что служить тигру. Граф стал ещё сдержаннее. К тому же его политический противник, первый министр, то и дело нападал на него в суде, и графу приходилось несладко.

В такое время визит Элизабет несколько удивил его.

Когда она подошла к кабинету, молодой слуга у двери колебался, но граф велел пропустить. Элизабет кивнула слуге и вошла, зная, что тот немедленно донесёт о её визите мачехе.

В кабинете пахло чернилами и бумагой. Граф упражнялся в каллиграфии. На белоснежном листе было почти выведено слово «покой». Элизабет молча встала позади, взялась за перо оттачивая его.

Граф на мгновение задержал перо, но тут же продолжил писать плавными красивым почерком. То что должно было быть угловатым и резким, на бумаге выглядело мягко и округло, скрывая глубокий смысл.

По почерку узнают человека. Глядя на каллиграфию графа, Элизабет понимала: он вовсе не был тем бездарным вельможей, которому просто повезло занять высокий пост. Этот человек был чрезвычайно тонок. Он из тех, кто, будучи первым, умело прикидывается вторым, позволяя другим стать живой мишенью.

Граф дописал последний штрих и отложил перо. Слово «покой» вышло замечательно.

Элизабет промолчала, не рассыпаясь в похвалах. Граф обернулся к ней, собираясь спросить, но она заговорила сама:

— Отец, я не хочу, чтобы мне нанимали учителя в поместье. Я хочу поступить в «Школу Хай Кросс».

Граф нахмурился:

— Что ты сказала?

— Я хочу поступить в школу для благородных девиц, — повторила Элизабет ровным голосом. Услышав такие слова от Элизабет, граф на мгновение опешил, не зная, какое выражение лица ему следует принять.

Девушка перед ним как-то незаметно превратилась в изящную барышню. Она казалась даже стройнее и нежнее Сесилии, а черты её ещё больше напоминали его самого. Когда Элизабет сослали в монастырь, ей было всего одиннадцать лет — пухлая девочка. Шесть лет пролетели как одно мгновение, превратив ту девочку в красивую девушку, но стерев последние следы прежнего знакомства.

Граф чувствовал, что она чужая.

Он пропустил шесть лет её жизни, и в его памяти Элизабет всё ещё оставалась тем непослушным, своенравным до крайности ребёнком. Теперь этот ребёнок стоял перед ним, глядя на него ясными, синими глазами, и спокойно излагал свою просьбу. Граф не знал, как ответить.

— Ты понимаешь, о чём просишь? — сказал он. — Ты не получила должного образования, как же ты сможешь угнаться за программой школы Хай Кросс?..

— Отец, я тоже твоя дочь, — перебила его Элизабет. — Мы обе твои дочери. Младшая сестра может посещать школу Хай Кросс, а я должна довольствоваться наёмными учителями и изучать какие-то поверхностные вещи. Отец, это несправедливо.

Граф снова потерял дар речи. Глядя на Элизабет, его мысли вдруг вернулись в то время, когда леди Маргарет только вошла в дом, и у него было маленькая дочерь.

Он и сам не заметил, когда именно это началось — граф забыл, что у него есть ещё одна дочь. Он баловал Сесилию как жемчужину, а к другой дочери относился с особой отстранённостью. А Элизабет не боролась, не спорила, просто стояла перед ним и спокойно излагала факты, наполняя сердце графа чувством вины.

Эту вину Элизабет заметила, и на душе у неё стало немного легче.

Она давно поняла, что граф не совсем лишён отеческой привязанности к старшей дочери. В тот день, когда Элизабет вернулась в поместье, в его взгляде явно читалась тревога. Граф, конечно, не был хорошим отцом, но в этом деле леди Маргарет, несомненно, приложила немало усилий. Сама Элизабет не испытывала к нему тёплых чувств, но если можно было использовать его вину для поддержания хотя бы внешнего мира, она была готова на это.

Если бы она принялась долго и нудно перечислять все обиды, граф вряд ли бы особенно растрогался. А так, говоря спокойно и сдержанно, она заставила его задуматься.

— Элизабет, сейчас ты не готова для школы Хай Кросс, — наконец произнёс граф после долгого молчания. Хотя это был отказ, тон его заметно смягчился.

— Отец не хочет отпускать меня в школу Хай Кросс лишь потому, что боится пересудов и позора для семьи Уэссексов. Твои намерения благи, но подумал ли ты о том, что сам король поощряет женское образование? Отец, ты — один из первых вельмож королевства, глава знати. Держать свою законную дочь взаперти с домашними учителями, вместо того чтобы отправить её в школу Хай Кросс, — не будет ли это пощёчиной самому королю?

Граф замер.

Он был так сосредоточен на том, осудят ли Элизабет и опозорит ли она семью, что совсем забыл о короле Ричарде.

— Это, во-первых. А во-вторых, отец, в нашей семье четыре дочери. Кроме младшей сестры, и кузины Дафна с Анной тоже учатся в школе Хай Кросс. А ты намеренно держишь меня дома. Это, во-первых, несправедливо, а во-вторых, лишь привлекает ненужное внимание. Человеческая природа такова: когда всё открыто, людям лень судачить. Но чем больше ты прячешь и скрываешь, тем больше другие будут любопытствовать. Думаешь, спрятав меня в поместье, ты избежишь сплетен? Ошибаешься. Это лишь разожжёт их ещё больше.

Элизабет говорила обо всём этом без особых эмоций, словно обсуждала чужие дела. Но граф слышал в её словах здравый смысл. К тому же даже дядя, сэр Хью, постарался пристроить своих дочерей в школу Хай Кросс. Так почему же он, глава семьи, должен поступать иначе?

— Отец, — Элизабет опустила глаза. — То, что случилось тогда, — моя вина. Но ошибаться свойственно человеку. Величайшая добродетель — признать ошибку и исправить её. Я была молода и неразумна. Теперь я стала старше и понимаю, что такое хорошо и что такое плохо. У меня с детства не было матери, которая наставила бы меня на путь истинный. Неужели за один неверный шаг я должна расплачиваться всю жизнь? Я бы и рада, но я — дочь Уэссексов и не желаю быть обузой для своей семьи.

Слова «у меня не было матери» поразили графа прямо в сердце. Он дрогнул и хотел что-то сказать, но Элизабет продолжала:

— Отец, пока я жила в монастыре, я не просто убивала время. Я знала, что мой отец — один из самых влиятельных людей в королевстве, и я не могу оставаться безграмотной дурой, которая станет посмешищем. Поэтому я упросила одну из послушниц, умевшую читать, научить меня грамоте. Мой почерк, может, и не блестящ, но я прочла все начальные книги и могу написать немало слов.

Она вдруг подошла к столу, отодвинула лист со словом «покой», который только что написал граф, и взяла чистый. Её движение удивило графа, и он инстинктивно уставился на неё.

Элизабет закатала рукава. Её запястья были тонки, движения изящны, и во всём этом было какое-то особое очарование. Закончив, она взяла перо, тщательно обмакнула его в чернила и начала писать. Её запястья были тонки, движения изящны, и во всём этом было какое-то особое очарование. Казалось, она делала это бесчисленное множество раз — так естественно и плавно. Писала она и продолжала говорить мягким, размеренным голосом:

— Отец, школа Хай Кросс — это не просто место учёбы. Там можно завести множество полезных знакомств. Пока я не буду совершать ошибок и обзаведусь друзьями, это всегда будет на пользу семье Уэссексов. Моя фамилия — Уэссекс. Я, конечно, желаю своей семье только процветания.

Её почерк отличался от отцовского. Граф писал медленно, глубоко, каждый штрих был особенно длинным. Элизабет же, при всей своей кажущейся утончённости, вкладывала в письмо особую силу. Это походило на воина с мечом наголо, готового ринуться в бой и сражаться до рассвета.

Граф смотрел на её профиль — изящная красота, тонкая и привлекательная, но излучающая неукротимую энергию и смелую решимость.

Последним движением Элизабет лихо поставила точку, отложила перо и произнесла:

— Готово.

Граф поднял глаза и был поражён.

Почерк был изумительно красив, манера письма — энергична и сильна. Чтобы достичь такого уровня, требовалось не менее десяти лет упорной практики. Он намного превосходил почерк Сесилии. И это был не изящный, витиеватый женский шрифт, а крупные, размашистые буквы — прямые и угловатые, но при этом полные силы.

По почерку узнают человека. Перед ним была честная, прямодушная, твёрдая и несгибаемая личность.

Граф смотрел на эту девушку как на чужую. Элизабет улыбнулась ему и спросила:

— Так ты отпустишь меня в школу Хай Кросс, отец?

***

В главном доме леди Маргарет и Сесилия как раз разглядывали новые украшения, когда служанка доложила, что Элизабет отправилась в кабинет графа.

— К отцу? — Сесилия вскочила. — Зачем она пошла к отцу?

— Похоже, по поводу учителя, — ответила служанка.

Леди Маргарет держала руку на пульсе всех событий в доме. Любое движение графа тотчас становилось ей известно. Посланница сработала быстро — едва Элизабет вошла в кабинет, как леди Маргарет уже знала об этом.

— Чего она хочет? — нахмурилась Сесилия. — Может, желает сама выбрать себе наставника?

Леди Маргарет заметила колебание на лице служанки:

— Говори всё как есть.

— Слушаюсь, миледи. — Получив указание, служанка заговорила свободнее. — Охрана у кабинета слышала: похоже, старшая мисс хочет поступить в школу Хай Кросс и сейчас упрашивает его светлость.

— В школу Хай Кросс? — взвизгнула Сесилия. — На каком основании? Какое она имеет право?

Леди Маргарет жестом отпустила служанку и, оставшись с дочерью наедине, задумчиво произнесла:

— Элизабет только вернулась в столицу, а уже метит в школу Хай Кросс. Амбиции у неё немалые. Оставим пока её репутацию и знания — если она туда попадёт, кто знает, каких бед натворит. Она мастерица пакостить. Если она затеет какие-нибудь козни, это может повредить твоим видам на будущее.

После истории на дебюте леди Маргарет с трудом восстановила отношения со старой графиней и графом. И до сих пор не знала, что о ней судачат за спиной. Она ещё не поквиталась с Элизабет, а та уже лезет с новыми хлопотами.

— Она наверняка хочет приблизиться к лорду Энтони! — взволнованно воскликнула Сесилия. — Бесстыдница!

Школа Хай Кросс находилась как раз напротив Королевской академии, где учился лорд Энтони. Леди Маргарет об этом не сразу подумала, но Сесилия сообразила мгновенно.

— Я знала, что у неё недобрые намерения! В прошлый раз на дебюте она в саду охмуряла лорда Энтони, бесстыжая! Теперь один план провалился — она за новый берётся. Матушка, ты должна помешать ей!

Леди Маргарет нахмурилась. Надо признать, Элизабет была недурна собой, и в отличие от таких, как Сесилия, в ней чувствовалась какая-то особая отстранённость, которая, как ни странно, могла привлечь мужчин. Леди Маргарет считала себя знатоком мужских сердец и понимала: если Элизабет решит соблазнить лорда Энтони, это вполне может удаться.

Она столько трудов положила, чтобы заполучить этого жениха для Сесилии. Лорд Энтони хоть и не королевских кровей, но положение граф Кентского в столице ничуть не ниже, чем у Уэссексов. К тому же в семье Греев всё просто, с будущей свекровью легко поладить, а главное — сама Сесилия без ума от лорда Энтони. Нельзя же допустить, чтобы все усилия пропали даром.

— И правда, нельзя пускать её в Хай Кросс, — решительно произнесла леди Маргарет. — В прошлый раз, при всей надёжности плана, она всё равно выкрутилась. Эта девчонка удивительно изворотлива. Если она попадёт в школу, кто знает, что ещё устроит. Держать её под присмотром здесь — надёжнее. Если надо будет насолить ей, это будет проще простого. — Она поднялась. — Я сейчас же пойду к твоему отцу.

***

Во флигеле Бет, увидев вернувшуюся Элизабет, удивилась:

— Как вы так быстро? Миледи, его светлость отказал?

— Его светлость согласился? — радостно спросила Джоан. — Я же говорила — он же отец. Если по-хорошему попросить, он непременно послушает.

Бет закатила глаза. Если бы всё в этом мире было так просто! Она с сомнением посмотрела на Элизабет и, лишь когда та, улыбнувшись кивнула, поверила.

— Правда? Замечательно! — всплеснула руками Бет. — Я всегда знала, что наша госпожа достойна учиться в Хай Кросс. — Но тут же лицо её омрачилось. — Миледи, а вдруг его светлость передумает? Ведь леди Маргарет наверняка уже знает и сейчас побежит его отговаривать.

Элизабет усмехнулась:

— Если я не ошибаюсь, леди Маргарет либо уже в кабинете отца, либо вот-вот туда войдёт и будет уговаривать его отменить решение.

Улыбки с лиц служанок мгновенно исчезли.

— Что же нам делать? — забеспокоилась Бет. — Его светлость не поддастся? Миледи, может, нам снова пойти туда, не дать леди Маргарет всё испортить?

— Не надо, — покачала головой Элизабет. — У неё ничего не выйдет.

***

В кабинете леди Маргарет с озабоченным видом говорила графу:

— Милорд, не кажется ли вам, что Элизабет сейчас неуместно поступать в Хай Кросс?..

— Довольно, — перебил её граф. — Я уже решил. Элизабет пойдёт в школу.

Граф никогда раньше не говорил с ней таким тоном. Леди Маргарет почувствовала себя уязвлённой.

— Я лишь думаю о благе Элизабет...

Обычно стоило леди Маргарет принять обиженный вид, как граф смягчался. Но сегодня, глядя на неё и вспоминая, как Элизабет, несмотря на все несправедливости, спокойно и с достоинством излагала свои доводы, он находил поведение жены наигранным и раздражающим.

— Сесилия — моя дочь, и Элизабет — моя дочь, — твёрдо сказал он. — Обе они — дочери Уэссексов. Как я могу относиться к ним по-разному? Если об этом узнают, куда я потеряю своё лицо? — Он посмотрел на леди Маргарет. — Элизабет не было в доме шесть лет. Теперь, когда она вернулась, ты, как мать, должна проявлять к ней больше заботы. Если бы ты хоть половину той любви, что даришь Сесилии, отдала Элизабет, я был бы спокоен.

Леди Маргарет в шоке уставилась на него. Граф обвинял её в пристрастности. Прежде чем она успела что-то сказать, он взял плащ и вышел, оставив её одну в кабинете.

Служанка у двери осторожно заглянула внутрь и увидела, что обычно благопристойное и нежное лицо леди исказилось, словно у демона, — страшное, неузнаваемое.

В сердце леди Маргарет кипели гнев и ненависть. Она не знала, какими словами Элизабет сумела настроить против неё графа, но всё его недавнее расположение исчезло, словно их вернули в прошлое.

— Элизабет... — процедила она сквозь зубы.

Она заставит эту девчонку заплатить за всё!