Глава 33. Опираясь на силу.

— Элизабет Уэссекская, старшая дочь графа Уэссекского, — произнесла девушка.

Это простое заявление заставило шумную толпу умолкнуть.

Лоуренс уже приготовился осмеять её, но, услышав эти слова, застыл на месте.

Старшая дочь графа Уэссекского — все в Лондоне знали младшую, леди Сесилию. Но раз эта девушка назвалась так, значит, это та самая старшая мисс, что шесть лет назад была сослана в монастырь.

Сын лорда-камергера мог безнаказанно творить беспредел в городе, но каждый знал: графа Уэссекского, наставника самого короля, задевать нельзя.

Однако Лоуренс уже закусил удила. Если он сейчас отступит, как он сможет после этого показываться в Лондоне? К тому же, если правда всплывёт, что он пытался выманить деньги поддельной картиной, над ним будут смеяться в Королевской академии, отец его со свету сживёт.

Скрепя сердце, Лоуренс решил: он и не с такими справлялся. Многие юные господа из богатых семей были смирными и покладистыми. А эта девчонка — всего лишь девушка. Припугнуть её как следует — и она сдастся.

Лоуренс злобно усмехнулся, глядя на Элизабет:

— Ты из Уэссексов, но это не значит, что отец станет тебя защищать. Не думай, что, прикрывшись громким именем, можно молоть языком что попало. Я говорю, картина подлинная — значит, подлинная. Вы с этим проходимцем, видно, сговорились. Лучше не нарывайся!

Он сжал кулак, угрожающе размахивая им.

Это было открытое запугивание.

В своей карете Сесилия наблюдала за этой сценой с горящими глазами. Она мечтала, чтобы Лоуренс прямо сейчас ударил Элизабет. Тогда репутация старшей сестры упадёт ещё ниже, и как бы ни благоволил к ней отец, на этот раз он разгневается.

— Лоуренс, — вмешался Роберт, заслоняя собой Элизабет. — Наши счёты — наше дело, не впутывай посторонних.

Лоуренс расхохотался:

— Вот и я того же мнения. — Он многозначительно посмотрел на Элизабет: пусть, мол, не лезет.

Другой бы на её месте отступил. Но Элизабет с детства унаследовала от сэра Ричарда де Бура ненависть к несправедливости, к тому же Роберт был её кровным родственником. Она усмехнулась:

— Какая удача. А я как раз из тех, кто не боится нарываться. Вы, милорд, видно, забыли, за что меня шесть лет назад сослали из Лондона.

Все ахнули!

Шесть лет назад Элизабет сослали за попытку убийства мачехи и брата. Другие скрывали бы такое преступление как чуму, а она сама вытащила его на свет.

Роберт в изумлении уставился на неё. Лицо Элизабет оставалось спокойным, она холодно смотрела на Лоуренса.

Лоуренса вдруг прошиб холодный пот.

Другие, может, и не поняли, что она имела в виду, но до него дошло сразу. Смысл был прост: она и на такое была способна — чего же ей ещё бояться? Его угрозы для неё — пустой звук.

Он должен был бы разозлиться на такую дерзость, но, глядя в глаза Элизабет, вместо этого почувствовал страх.

Да, он был трусом и задирой. Он творил в Лондоне что хотел, унижал — но только простолюдинов, у которых не было заступников. До знатных же, равных ему или выше, он не смел и дотронуться.

А тут перед ним стояла та, кто не боялась ни его, ни его угроз. В ней чувствовалась та особая, отчаянная смелость человека, которому нечего терять.

И Лоуренс струсил.

Заметив его колебания, Элизабет поняла: он сдаётся.

Её первый отец, сэр Ричард, был честным судьёй в Норфолке, не боявшимся обличать вышестоящих. За это его ненавидели коллеги — и их дети ненавидели его детей. Сколько раз они с братом Томасом страдали от них!

С ней, девушкой, дело ограничивалось ссорами. А Томаса били — он возвращался домой в синяках. Но со временем Томас научился давать сдачи. С такими, как Лоуренс, надо быть ещё более безжалостным. Не давать им опомниться, сразу бить их же оружием. И тогда победа обеспечена.

Глядя на Лоуренса, Элизабет поняла: перед ней типичный трус. А при поддержке семьи Уэссексов ей и пальцем шевелить не надо, чтобы его дожать.

Убийство мачехи и брата было позорным пятном на её репутации, но в такие минуты эта дурная слава работала на неё, внушая страх и избавляя от лишних хлопот.

— Какая наглая! — процедила Сесилия сквозь зубы. — Она ещё смеет напоминать о таком позоре! Отца опозорила!

А Элизабет тем временем спокойно продолжала:

— Если милорд настаивает, что я несу чушь, давайте сделаем, как вы предлагали — пойдём к мировому судье. Раз уж я тоже замешана, пойду с вами.

Лоуренс был в бешенстве!

Когда он угрожал судом, это было лишь для того, чтобы запугать Роберта. Подкупив судью, он легко бы расправился с провинциалом без связей. Но с участием дочери графа всё менялось. Ради чести семьи Уэссексов судьи разберут дело беспристрастно. И тогда он не только не получит денег, но и сам окажется в ловушке, подставив отца.

Лоуренс покрылся холодным потом. Он никак не мог понять, откуда у девчонки, которую все бросили, такая уверенность и такая жёсткость.

— Однако... — Элизабет вдруг улыбнулась, и голос её смягчился, — я думаю, здесь, скорее всего, недоразумение. Вы, милорд, не похожи на того, кто нарочно вымогает деньги. Должно быть, вас самого обманули, приняв подделку за подлинник. Так, может, не будем раздувать скандал? Пусть господин Роберт возместит вам двадцать фунтов, и дело с концом. Как вам?

Для Лоуренса эти слова прозвучали как райская музыка. Она давала ему выход!

— Договорились! — поспешно выпалил Лоуренс, боясь, что она передумает. Однако, чтобы сохранить хоть каплю лица, он процедил сквозь зубы, обращаясь к Роберту: — Господин, меня тоже обманули, вышло недоразумение. Вы, хоть и испортили мою картину, но я человек великодушный, так что прощаю вас. И двадцать фунтов мне не нужны. Ради старшей мисс Уэссекс, считайте, что сегодня ничего не было. Картина ваша, забирайте — мне она не нужна.

Под сожалеющие вздохи толпы Лоуренс, с трудом сдерживая унижение и злобу, церемонно поклонился Элизабет и, стараясь сохранить остатки достоинства, удалился. Двое его приятелей поплелись следом.

Роберт не стал их останавливать — понимал, что продолжать спор себе дороже. Он с любопытством посмотрел на Элизабет, собираясь заговорить, но та лишь слегка кивнула ему и велела Бет:

— Бет, отдай картину господину Роберту. Нам пора.

Бет молча свернула поддельный пейзаж в свиток, сунула его в руки Роберту и подхватив госпожу под локоть, направилась к карете, даже не взглянув на него.

Роберт стоял как вкопанный, глядя вслед удаляющемуся экипажу. Толпа постепенно рассеялась. Он покачал головой, отгоняя роящиеся мысли, и побрёл прочь.

Никто не заметил, что в переулке неподалёку от места происшествия стояла чёрная карета, украшенная гербами. Возле неё переминался с ноги на ногу стражник, докладывавший о только что случившемся.

— ...Вот так всё и вышло, милорд, — закончил он.

Из кареты донёсся ленивый, чуть хрипловатый голос:

— Вот как.

Молодой человек внутри, одетый в тёмно-синий камзол, расслабленно откинулся на мягкие подушки. Тонкие губы тронула едва заметная усмешка:

— Уэссексы...

Напротив него сидел мужчина в зелёном, поглаживающий бородку.

— Мы хотели через этого проходимца Лоуренса подловить Роберта Фиц-Алана и втянуть в дело его семейство. А вышло, что старшая мисс Уэссекс выручила кузена. Ваш план, милорд, пошёл прахом.

Говорил он это без тени сожаления, скорее с интересом.

— Роберт — пешка, — отмахнулся Эдмунд де ла Поль, стряхивая пылинку с рукава. — Большой роли не сыграет. Не вышло — не страшно. — Он помолчал. — А вот старшая мисс Уэссекс куда занимательнее.

***

Элизабет вернулись в поместье.

Бет уже вечером, места все себе не находила и обратилась:

— Леди, это было слишком опасно! Вы добрая душа, но в следующий раз не бросайтесь так очертя голову. Вы даже охрану не взяли! Если бы этот Лоуренс и впрямь полез в драку, нам бы не поздоровилось.

Элизабет лишь улыбнулась, а Бет продолжала:

— Господин Роберт — из семейства Фиц-Аланов из Норфолка. Жаль, вы с ним тогда не поговорили — не место было, конечно. А то бы узнали, как семейство Фиц – Аланов. Вы ему помогли, он теперь в долгу.

— Я не ради долга помогала, — покачала головой Элизабет. — Если бы ради выгоды, я бы и не вмешивалась.

Вступиться за несправедливо обиженного — таков был закон Томаса, её брата. Все дети сэра Ричарда де Бура понимали это с детства. Даже пережив смерть и дав себе тысячу оправданий, Элизабет в глубине души знала: не будь у неё никаких причин, она всё равно бы вышла вперёд.

Таков уж человек.

В дверь заглянула Полли, служанка:

— Миледи, из главного зала приходила служанка. Старая графиня зовёт вас.

— Сейчас? — удивилась Элизабет.

— Младшая мисс и другие уже там, — тревожно добавила Полли. — Говорят, вы после школы с кем-то поссорились.

— Ах, быстро же они донесли! — возмутилась Бет. — Наша госпожа человека спасла, а не ссорилась! И смеют такое говорить!

Бет с каждым днём становилась всё бойчее, и Элизабет это даже нравилось. Во флигеле, где все молчат, нужен был кто-то с характером, чтобы не давать себя в обиду.

Элизабет поднялась:

— Ничего. Они сами пошли к бабушке — мне же меньше хлопот.

Бет с готовностью сжала кулаки, хрустнув костяшками:

— Миледи, я с вами.

— Идём, — кивнула Элизабет. — Только драться не будем. Будем убеждать.

В главном зале царила тишина.

Маленький Чарльз сидел на коленях у старой графини и ковырял пальцем в блюде с засахаренными фруктами. Старая графиня, вопреки обыкновению, не улыбалась ему, а о чём-то задумалась.

Дафна робко молчала в углу. Анна и Сесилия сидели вместе: на лице Сесилии играло едва скрываемое торжество, Анна же озиралась по сторонам.

Леди Маргарет тоже была здесь. Она сидела чуть поодаль от старой графини, с неизменной нежной улыбкой, но взгляд её то и дело скользил к дверям.

Наконец дверь отворилась, и вошла та, кого она ждала.

Чарльз, увидев Элизабет, дёрнулся было выкрикнуть что-то обидное, но, вспомнив что-то, проглотил слова.

Элизабет, будто не заметив его, вошла с улыбкой, остановилась посреди зала и, глядя на старую графиню, мягко спросила:

— Зачем бабушка звала меня?

Старая графиня подняла на неё глаза.

— Я слышала, сегодня по дороге из школы вы повздорили с кем-то на улице? — спросила старая графиня.

Элизабет взглянула на Сесилию и Анну. Те изо всех сил старались скрыть торжество в глазах. Что ж, они не пожалели усилий, чтобы возвести на неё напраслину.

— Не знаю, от кого бабушка это слышала, но правда совсем иная, — с улыбкой ответила Элизабет.

— Вот как? — Старая графиня приподняла бровь. — Тогда расскажи мне, как всё было на самом деле.

Сесилия и Анна дёрнулись было вмешаться, но не посмели. Старая графиня ценила порядок и строгость — перебивать, когда говорит другой, не дозволялось.

— Боюсь, одного моего слова будет недостаточно, — мягко сказала Элизабет. — Позвольте моей служанке рассказать. Бет.

Служанка, отвесила поклон старой графине и, повинуясь кивку Элизабет, принялась обстоятельно, без прикрас, пересказывать всё, что случилось после школы. Она говорила как сторонний наблюдатель, никого не обвиняя и не оправдывая.

Выслушав, старая графиня задумалась и снова обратилась к Элизабет:

— Стало быть, ты вступилась за справедливость, а не просто затеяла ссору?

— Я бы не назвала это подвигом, — улыбнулась Элизабет. — Я лишь сказала правду.

Тут Сесилия не выдержала:

— Бабушка, тот молодой господин, которому помогла сестрица, ей не чужой! Он из семейства Фиц-Аланов из Норфолка.

Фиц-Аланы из Норфолка. Лицо старой графини посерьёзнело.

После смерти леди Елены связи между Уэссексами и Фиц-Аланами сошли на нет. Когда граф женился на леди Маргарет и породнился с её семьёй, контакты с Фиц-Аланами и вовсе прекратились. Формально их связывала лишь Элизабет, но много лет назад она сама отреклась от родства с этой семьёй. Фиц-Аланы обиделись и больше не общались с Уэссексами.

— Сесилия, не болтай глупостей, — вмешалась леди Маргарет. — Откуда тебе знать, что это Фиц-Аланы?

— Я сама слышала, — поспешно объяснила Сесилия. — И кузины тоже. Того господина звали Роберт Фиц-Алан. Лоуренс прямо сказал, что он из Норфолка.

— Роберт Фиц-Алан... — задумчиво повторила старая графиня и посмотрела на Элизабет. — Должно быть, это старший сын, твой кузен.

— Элизабет, — снова заговорила леди Маргарет с притворным беспокойством, — ты в столице всего ничего, откуда же ты знакома с кузеном из Норфолка?

Слова её были остры, как нож. Взгляд старой графини сделался колючим, впился в Элизабет, словно пытаясь пронзить насквозь.

Элизабет вернулась в Лондон чуть больше месяца назад, ещё толком не освоилась, и вдруг — такая «случайная» встреча и помощь двоюродному брату. Разве бывают такие совпадения? Фиц-Аланы много лет не появлялись в столице. Трудно поверить, что это просто случайность. Может, они давно общались тайно?

Для старой графини это было абсолютным табу!

Элизабет с улыбкой взглянула на леди Маргарет. Та, казалось, и не подозревала, что её «случайное» замечание может толкнуть падчерицу в пропасть.

— Я не знакома с ним, — спокойно ответила Элизабет. — Я и понятия не имела, что он мой кузен, пока бабушка не сказала. Но если бы сегодня на его месте оказался любой другой, я бы поступила так же. — Она помолчала и многозначительно добавила: — В этом мире, конечно, хорошо не лезть не в своё дело, но иногда нужно поступать по совести. Тем более для такой семьи, как наша, важно хранить честь и достоинство.

Старая графиня замерла.

Её покойный муж, старый граф, всю жизнь был честным и прямодушным. Он не продвигался по службе именно из-за своей неуступчивости. Нынешний граф, её сын, преуспел благодаря умеренности и гибкости, но старая графиня в глубине души гордилась именно мужниным характером. Жаль, что ни один из её сыновей не унаследовал этой прямоты.

Элизабет давно заметила, что в старой графине, при всей её строгости, живёт гордость и какая-то отстранённость. Потому она намеренно произнесла эти благородные слова, чтобы найти отклик в душе бабки, чтобы та вспомнила покойного мужа и увидела его тень в Элизабет.

И взгляд старой графини, обращённый на внучку, постепенно смягчился.

Леди Маргарет встревожилась. Она не понимала, как несколько фраз Элизабет смогли так повлиять на старую графиню. Она мыслила категориями выгоды и не могла постичь ту самую «честь», что была так дорога сердцу старой графини.

— Когда я вмешалась, это был порыв, — продолжала Элизабет. — Я не думала о последствиях. Но если этот Роберт Фиц-Алан действительно мой кузен, то мой поступок был тем более правильным. Моя мать умерла, но наши семьи когда-то породнились. Если бы я прошла мимо, а родственник попал в беду, люди бы сказали, что Уэссексы чёрствы и бессердечны. Отец при дворе — каждое его слово на виду. Воспользуйся кто-нибудь этим случаем для доноса — что тогда?

— Нам нужно лишь не давать повода для нападок, и тогда мы будем жить спокойно. К тому же дело-то пустяковое. Сам Лоуренс признал, что вышло недоразумение. Разве не прекрасно — парой слов уладить ссору, помочь человеку, не потратив ни фартинга? Если бы я пожалела и этих слов, я была бы не права.

Последняя фраза прозвучала как насмешка над Сесилией и Анной.