Глава 39. Три предмета.

Увидев входящую Элизабет, граф открыл было рот, но, казалось, не знал, что сказать, и лишь неловко прокашлялся.

Элизабет подошла и поклонилась:

— Дядя Филип, дядя Хью.

Сэр Филип, с улыбкой посмотрел на неё:

— Элизабет, ты отлично справилась. Занять первое место на экзамене в школе Хай Кросс — дело непростое. Я только что говорил твоему отцу, что тебя следует щедро наградить.

Элизабет улыбнулась и поклонилась в ответ:

— Благодарю вас, дядя Филип.

Сэр Филип смотрел на неё ещё теплее. Этот дядя казался человеком прямым и открытым. В отличие от напускной важности графа и робкой неуверенности сэра Хью, с сэром Филипом было легче всего найти общий язык. Впрочем, Элизабет не питала иллюзий: этот улыбчивый человек оставался тигром, даже если любил улыбаться. Стоило его задеть — и он показал бы когти.

Сэр Хью стоял в стороне. Глядя на Элизабет, он тоже улыбнулся, но улыбка его была какой-то осторожной:

— Поздравляю тебя, Элизабет.

Как не слишком ценимый сын дома Уэссексов, сэр Хью и вся его семья жили в тени. Особенно когда граф и сэр Филип делали блестящую карьеру при дворе, сэр Хью оказывался окончательно забыт в углу.

Словно он был совсем лишним в этом богатом доме.

Заметив, что сэр Хью тоже хвалит Элизабет, леди Марта почувствовала острую неприязнь. В прежние годы на экзаменах Анна неизменно была лучшей среди девушек Уэссексов по первым трём предметам. Сесилия преуспевала в музыке, потому что леди Маргарет с детства нанимала ей лучших учителей. У Анны не было таких учителей, но в каллиграфии, арифметике и этикете она добивалась всего сама, своими трудами.

Единственная возможность блеснуть в доме Уэссексов была у неё украдена. Как тут было не злиться леди Марте?

Однако её злость не шла ни в какое сравнение с той бурей, что бушевала в сердце леди Маргарет.

Видя, что трое мужчин дома Уэссексов, включая её собственного мужа, обращают взоры на Элизабет и щедро её хвалят, Сесилия кипела от негодования и гнева. Она не выдержала и выпалила:

— Сестрица, теперь, когда ты заняла первое место, многим, наверное, будет трудно это принять.

В зале повисла тишина. Элизабет обернулась и спокойно спросила:

— Вот как?

Заметив, что все смотрят на неё, Сесилия смешалась, но, собравшись с духом, с притворной тревогой продолжила:

— Сестрица, ты ведь раньше не училась в школе Хай Кросс и только недавно вернулась в Лондон. Ты там меньше десяти дней. Занять первое место, ничего толком не изучав... это, право, удивительно. — Помолчав, она добавила с подчёркнутой заботой: — Я понимаю, твоё пари с мисс Виолеттой — дело важное, и тебе, конечно, не хотелось проигрывать. Но мы — семья Уэссексов, и отец по-прежнему при дворе. Не стоит из-за пустяков жертвовать нашей честью. Репутация важна, но и честность нельзя отбрасывать.

Элизабет мысленно поаплодировала Сесилии. Какая речь — достойная, праведная, полная благородного духа! И при этом с таким злым умыслом, прямо намекающая, что Элизабет сжульничала.

Генри фыркнул:

— А нам-то что за дело до чужих мыслей? Не нравится — пусть идут и разбираются с наставницами школы Хай Кросс, если смогут изменить рейтинг. В игорных домах и то есть поговорка: проиграл — умей проигрывать. Что же это, Виолетте можно побеждать, а если Элизабет выигрывает — так сразу жульничество?

Слова его пришлись прямо в цель. Сесилия покраснела. С Генри, этим сорванцом, спорить было бесполезно — он не признавал никаких доводов. В душе Сесилия занесла его в список своих врагов.

Леди Маргарет поспешно вмешалась:

— Сесилия просто беспокоится. — Она бросила взгляд на графа.

Слова Сесилии, хоть и были злонамеренны, по сути, не лишены смысла. Граф в упор посмотрел на Элизабет:

— Элизабет, ты ведь раньше не училась. Как же ты могла стать первой? Я просмотрел рейтинг — по первым трём предметам: каллиграфии, арифметике и этикету ты первая по каждому. Тебя отправили в монастырь в одиннадцать лет, и твоё обучение не могло так продвинуться. Ты только вернулась в столицу — откуда такие успехи?

— Отец, — улыбнулась Элизабет, — если есть желание учиться, то даже без наставников можно многого достичь. — Она помолчала, словно вспоминая. — В монастыре жизнь была сурова, развлечений никаких. К счастью, в монастыре нашлось немало книг. Их жертвовали паломники. Каждый вечер, когда дни казались особенно тяжёлыми, я читала эти книги. Погружаясь в них, я забывала о времени, и горькие дни становились легче.

Все замерли.

Элизабет мягко вздохнула:

— Я прожила так шесть лет. Прочла все книги в монастыре, потом ходила за ними в соседнее аббатство. Так что за эти годы я прочла не меньше, чем учат в столичных школах. — Она чуть улыбнулась. — Учитель не нужен, когда читаешь достаточно — понимаешь само собой.

В её тоне невольно проскользнула лёгкая грусть. Хотя перед ними стояла юная, свежая и нежная девушка, в ней уже чувствовалась та мудрая умудрённость, что приходит с годами и испытаниями.

От этого зрелища у многих защемило сердце.

Граф почувствовал ком в горле. Элизабет не сказала ему ни слова упрёка, но каждое её слово, казалось, было обвинением. Перед его мысленным взором предстал образ ветхой, продуваемой всеми ветрами кельи, где юная Элизабет неловко держала книгу при тусклом свете одинокой свечи, коротая долгие, печальные дни.

Кровь — не вода. Сердце графа внезапно смягчилось. Он больше не хотел и не мог допрашивать её о возможном жульничестве.

Старая графиня, видимо, испытывала те же чувства. Она сухо, но с ноткой тепла произнесла:

— Ты сделала очень хорошо.

У леди Маргарет похолодела спина. В который раз отношение старой графини и графа менялось из-за нескольких слов Элизабет.

В душе леди Маргарет кипела ярость. Эта девчонка словно имеет дар читать чужие мысли и ловко манипулировать ими. С момента её возвращения в дом леди Маргарет не получила ни малейшего преимущества, напротив — Элизабет постоянно брала верх.

Совершенно абсурдно.

Сесилия прикусила язык. Её провокация не возымела действия. Анна, оценив ситуацию, тоже благоразумно промолчала.

Леди Агнесса даже почувствовала некоторую симпатию к Элизабет. Она покосилась на Генри — тот, кажется, был готов в любую минуту броситься на защиту кузины, словно именно его слова могли переломить ход дела.

— Старшая мисс, не зазнавайся, — спокойно произнесла старая графиня. — Ты первая по трём предметам, но из шести искусств остались ещё три. Я слышала, мисс Виолетта заняла второе место по первым трём. Если она превзойдёт тебя в музыке, верховой езде и стрельбе из лука, ты всё равно проиграешь пари.

— Тебе нужно победить и по этим трём предметам. — Она пристально посмотрела на Элизабет. — Ты уверена в своих силах?

Элизабет мягко улыбнулась:

— Я лишь постараюсь сделать всё, что в моих силах.

***

Весть о том, что Элизабет заняла первое место по трём предметам на экзамене в школе Хай Кросс, мгновенно облетела весь Лондон и, конечно, достигла ушей Виолетты.

В особняке Говардов царила гробовая тишина. В своей комнате Виолетта рыдала, уткнувшись в подушки. Рядом с ней её мать, с болью обнимала дочь и причитала:

— Дитя моё, перестань плакать. Это ведь только первые три предмета. Остались ещё три! До отчаянного положения ещё далеко.

— Какой позор! — Лоренс Говард, отец Виолетты, стоял тут же с крайне недовольным видом. — Заключить такое самоуверенное пари и теперь терпеть такое сокрушительное поражение! Ты меня опозорила! Бесполезная!

Слова отца лишь подлили масла в огонь, и Виолетта зарыдала ещё горше.

Видя отчаяние дочери, леди Беатрис тоже расстроилась.

— Не вини во всём Виолетту! — вступилась она за дочь. — Кто мог ожидать, что эта Элизабет, только что вернувшаяся в Лондон после шести лет в монастыре, вдруг окажется первой? Ты сам-то мог это предвидеть?

Отец смешался. Предвидеть такое он действительно не мог. Именно поэтому, когда он узнал о пари дочери, он лишь слегка пожурил её за опрометчивость и не стал вмешиваться. Он был абсолютно уверен в её победе.

Реальность же больно ударила его по лицу. Вспоминая насмешливые взгляды коллег сегодня в суде, он чувствовал, как в нём закипает злость.

— Чем больше я думаю, тем больше мне кажется, что здесь что-то не так, — задумчиво произнесла леди. — Может, Элизабет сжульничала? Ты только подумай, её отец — граф Уэссекский, человек при дворе влиятельный. Не подкупил ли он наставниц? Иначе как моя дочь могла ей проиграть?

— Вот именно! — всхлипнула Виолетта. — Мы с сёстрами учимся в школе Хай Кросс пять-шесть лет, а она пробыла там меньше десяти дней! Неужели в том монастыре была такая же школа?

Услышав эти слова, сэр Говард задумался. Он уже давно тайно присягнул на верность первому министру и считал себя его человеком. А первый министр и граф Уэссекский были заклятыми врагами. Значит, и он, Говард, — враг Уэссексов. Если бы он смог уличить графа в сговоре с наставницами школы Хай Кросс и подтасовке результатов, это был бы идеальный удар! Король более всего ненавидит манипуляции на экзаменах. Такой донос мог бы серьёзно подорвать позиции графа, а сам Говард покрыл бы себя славой.

«Не было бы счастья, да несчастье помогло», — подумал Лоренс Говард, и сердце его наполнилось скрытым волнением. Он накинул плащ и поспешно вышел, бросив на ходу:

— Мне нужно ненадолго отлучиться.

Уход отца лишь усилил обиду Виолетты. Мать принялась утешать её:

— Не бойся! Остались ещё три предмета — музыка, верховая езда и стрельба из лука. Твоя стрельба и верховая езда всегда были на высоте. Даже если бы в том монастыре и были наставницы, уж верховой езде и стрельбе там точно учить не могли. Элизабет непременно проиграет тебе.

Виолетта и впрямь была одной из немногих девиц в школе Хай Кросс, кто увлекался стрельбой из лука и верховой ездой. Нрав у неё был бойкий, что как нельзя лучше подходило для этих искусств. Когда-то её мастерство верховой езды поражало всех, а меткость в стрельбе могла сравниться с лучшими стрелками-мужчинами. В школе Хай Кросс, да и во всём Лондоне, никто не осмеливался состязаться с ней в этих дисциплинах.

Если в первых трёх предметах Виолетта просто была хороша, то предстоящие три были её настоящей стихией. Музыку оставим в стороне, но верховая езда и стрельба были её коньком.

При этих мыслях Виолетта немного успокоилась. Однако чувство унижения от того, что её обошла Элизабет, не проходило. Из-за этой выскочки все её прежние хвастливые слова обратились в шутку. Оказаться хуже дуры, которая только что появилась в школе, — сколько же теперь будут судачить о ней за спиной!

При одной мысли о презрительных взглядах окружающих ненависть к Элизабет вспыхивала в ней с новой силой. Ей хотелось растоптать эту Элизабет копытами своей лошади на стрельбище...

И тут в голову пришла страшная мысль.

А что, если так и случится? На стрельбище, где полно оружия и лошадей, несчастный случай — дело обычное...

Сердце её то леденело, то закипало — холод сменялся жаром, и в конце концов она приняла решение.

***

Тем временем Лоренс Говард, отправившийся на поиски доказательств «сговора» графа с наставницами, вернулся ни с чем.

Чтобы доказать беспристрастность экзамена, три лучшие работы вывесили у входа в школу Хай Кросс для всеобщего обозрения. Уже который день у ворот толпился народ.

Говарда едва не затолкали в толпе. Со всех сторон до него доносились голоса:

— Кто смеет говорить, что старшая мисс Уэссекс безграмотна? Да я такому дубиной голову проломлю! Её каллиграфия куда лучше, чем у нашего учителя. Я хоть и не шибко грамотный, а вижу — красиво!

Это, судя по всему, был неграмотный простолюдин.

Другой голос, принадлежавший, видимо, учёному мужу, пробивался сквозь шум:

— А эссе! Сколько цитат из древних, и мысли какие свежие! Должно быть, старшая мисс Уэссекс прочла горы книг. Я пятнадцать лет учусь при свете одинокой свечи, а всё равно уступаю этой юной леди. Какой стыд! Какой стыд! — Он закрыл лицо руками и тяжело вздохнул.

— Говорят, почерк выдаёт характер, — прогудел грубоватый мужчина, похожий на воина. — У старшей мисс Уэссекс почерк мужественный, широкий и свободный, словно у молодого, полного сил героя.

— А эти методы расчётов! Здесь даже новые приёмы, — подал голос купец с золотыми счётами на шее. — Я возьму их на заметку для своей лавки. Гораздо удобнее старых способов.

Словом, как только работы Элизабет выставили на всеобщее обозрение, все подозрения в нечестной игре рассеялись сами собой. В школе Хай Кросс не могло быть и речи о подтасовке — старшая мисс Уэссекс писала эти работы собственноручно, на месте. В сравнении с работами других претенденток из первой тройки её сочинения явно превосходили их.

Первое место было заслуженным.

Лоренс Говард выбрался из толпы совершенно ошеломлённый. Ему больше не нужно было искать доказательства сговора. Работы Элизабет не только прославили её самое, но и принесли честь всему роду Уэссексов. И чем больше хвалили Элизабет, тем более жалкой на этом фоне выглядела Виолетта.

Возвышение одного неизбежно происходит за счёт репутации другого — таков закон придворной жизни. Виолетта представляла род Говардов, и в этом пари, по крайней мере в первом раунде, Говарды проиграли.

Лоренс Говард брёл к своему особняку нетвёрдой походкой. Возбуждённые голоса вокруг постепенно сливались для него в неразборчивый гул. В голове билась лишь одна мысль: это пари переросло простую детскую ссору. Его значение стало слишком велико. Возможно, о нём уже знают при дворе. Если Виолетта не сможет переломить ситуацию в трёх оставшихся предметах, у рода Говардов не останется шансов.

А это было бы совсем скверно.