Глава 41. Выход на сцену.

Все ученицы, кому предстояло сегодня выступать, собрались в отведённом месте.

Элизабет вместе с Шарлотой проследовала за распорядительницей в зону жеребьёвки, где нужно было тянуть жребий, определяющий очерёдность. Все бумажки с номерами лежали в длинном деревянном цилиндре. Элизабет и Шарлота по очереди вытянули свои листки.

Секретарь, ведущая запись, громко объявила:

— Леди Элизабет — тринадцатый номер. Леди Шарлота — восемнадцатый.

Всего на экзамене было тридцать участниц. Тринадцатое место — самое что ни на есть среднее, ни высоко, ни низко. Не успели слова секретаря замереть в воздухе, как, с другой стороны, раздался преувеличенно громкий возглас Анны:

— Ой! Старшая сестра — тринадцатая, а младшая сестра — двенадцатая! Какое совпадение, старшая сестра выступает сразу после Сесилии!

Сесилии выпал двенадцатый номер?

Элизабет на мгновение опешила, а потом мысленно усмехнулась. И впрямь совпадение.

Шарлота, в отличие от Элизабет, не разделяла её спокойствия. Услышав это, она покачала головой и с тревогой прошептала:

— Плохо дело. Сесилия всегда была одной из лучших в музыке. В прошлом году её «Танец фей» всех потряс. В этом году она, без сомнения, стала ещё искуснее. Чем лучше сыграет она, тем труднее будет тебе следом. Даже если твоё исполнение будет достойным, на контрасте с её игрой оно покажется бледным и жалким.

Люди всегда любят сравнивать. Сначала отведать изысканное яство с нефритового блюда, а следом увидеть простую ржаную булку — яство покажется ещё ценнее, а булка — ещё более грубой и неприглядной.

Для Элизабет это и впрямь было невыгодно.

— Почему старшая мисс должна выступать сразу после младшей? — старая графиня тоже нахмурилась. Все они были из одной семьи, и если Элизабет провалится, это не прибавит чести роду Уэссексов.

Сесилия же ликовала в душе. Она и не чаяла такой удачи. Ей казалось, что само небо на её стороне. Теперь-то она заставит Элизабет померкнуть рядом с собой и потерять лицо перед всеми.

Виолетта, наблюдавшая за этой сценой, холодно фыркнула, тоже испытывая злорадство. Её собственное музыкальное мастерство не шло ни в какое сравнение с искусством Сесилии, но видеть унижение Элизабет было для неё истинным наслаждением.

Сама Элизабет, однако, не придавала этому значения. Она уже увидела леди Изабеллу, но Уильяма Шеппертона пока не заметила. Однако она точно знала: раз леди Изабелла здесь, то и Шеппертон непременно появится.

Только она об этом подумала, как стоявшие вокруг девушки вдруг заволновались, и даже толпа зрителей пришла в движение, загудела. Удивлённый голос Шарлоты достиг её ушей:

— Принц Чарльз тоже здесь!

— Принц Чарльз? — Элизабет посмотрела в сторону, откуда исходило волнение, и действительно увидела мужчину в синем, занявшего место рядом с леди Изабеллой. Это был принц Чарльз, брат леди Изабеллы, сын королевской фаворитки, леди Маргарет Бофорт.

Когда Элизабет ещё была женой Шеппертона, она слышала от него кое-какие придворные тайны. При жизни прежнего короля леди Маргарет Бофорт и королева соперничали за влияние. Лишь после смерти королевы нынешний король Ричард был воспитан при дворе и позже стал наследником.

Принц Чарльз был тогда ближе всех к трону, всего в шаге от него. Однако, возможно, из-за былого могущества его матери, леди Маргарет Бофорт до сих пор сохраняла свой гордый и властный нрав. Сам принц Чарльз тоже не отличался сдержанностью и был слишком резок. Если бы не доброта короля Ричарда, при более подозрительном монархе принцу пришлось бы несладко.

Появление принца Чарльза вызвало новый всплеск оживления. Элизабет слышала, как стоявшие неподалёку знатные девицы застенчиво перешёптывались:

— Принц Чарльз так прекрасен...

Элизабет вспомнила, что у принца Чарльза есть жена, но нет фавориток. Некоторые из присутствующих девушек, чей статус был чуть ниже, вполне могли бы претендовать на роль его любовницы. Интересно, приехал ли принц Чарльз специально, чтобы присмотреть себе фаворитку? Вспомнив слова Генри о том, что здесь «выбирают невест для достойных сыновей», Элизабет чуть не улыбнулась.

Но улыбка не успела коснуться её глаз, как взгляд Элизабет внезапно застыл.

Неподалёку от принца Чарльза, вернее, неподалёку от ложи леди Изабеллы, сидела знакомая фигура. Простой светло-голубой камзол, нежные и благородные черты лица. Ещё издали можно было разглядеть, что когда-то это был прекрасный юноша. Только теперь та юность давно возмужала, став устойчивой и респектабельной.

С такого расстояния Элизабет могла узнать его облик с полувзгляда. Вернее, даже через тысячи гор и рек, через тысячи лет, она узнала бы его сразу.

Её муж. Любовь её юности, нежный и ласковый супруг. Тот, кто мог рисовать её и вплетать ленты в волосы. Тот, кто клялся держать её за руку, пока их волосы не побелеют от старости.

Это был её муж, её спутник, разделивший с ней ложе, и он же был её врагом, тем, кто своими глазами наблюдал, как она сходит в могилу.

Элизабет резко закрыла глаза.

В её сердце всколыхнулись тёплые воспоминания прошлого, разрозненные осколки почти сложились в цельную картину, но в решающий момент резко оборвались, словно разбитое зеркало. И то, что предстало перед её мысленным взором в последнюю очередь, было тенью, в панике убегающей, пока она сама билась в чужих руках.

Эта холодная, равнодушная тень, знакомая, но чужая.

Элизабет медленно открыла глаза.

Даже с такого расстояния она была уверена, что видела — Уильям Шеппертон и леди Изабелла обменялись взглядами. Леди Изабелла была прекрасна, как цветок, её нежный голос, казалось, трепетал в воздухе — живая, яркая женщина. А Элинор де Бур была уже мертва, превратилась в груду костей, зарытых в земле, истлевших в холоде.

Она опустила голову. Не могла ни плакать, ни смеяться.

Шарлота, ничего не замечая, дёрнула Элизабет за рукав и зашептала:

— Смотри, экзаменаторы прибыли. Вон та, в белом, — маэстро Ричардсон...

Сердце Элизабет было сейчас смятено и полно горечи, но ей ничего не оставалось, как поднять голову и посмотреть туда, куда указывала Шарлота. Она увидела женщину, чьё платье было белее снега, а волосы украшены свежими жёлтыми лентами. Её алые губы сияли, чело было благородным, брови нежными — необычайная, изысканная красота. Когда она двигалась, её платье плавно колыхались, словно она была феей, сошедшей с небес, заставляя сердца замирать от восхищения.

Это была Беатрис, прославленная музыкантша. Когда-то она была куртизанкой в таверне «Корона и Лев», продавала своё искусство, но не тело. Позже, благодаря своему божественному музыкальному таланту, она привлекла внимание всей столичной знати и стала почитаема даже больше, чем иные благородные девицы. А потом Беатрис влюбилась в сына торговца, который выкупил её свободу, и Беатрис покинула таверну, завершив свою артистическую карьеру и став просто женой.

Весь Лондон сокрушался, что больше никогда не услышит её игры, но её музыкальный гений никто не смел оспаривать. То, что она была среди сегодняшних судей, никого не удивило.

Многие молодые люди, увидев эту женщину, которая, хоть и была замужем, но казалась прекраснее любой девушки, краснели и не смели смотреть на неё прямо.

Элизабет только подумала, что Беатрис и впрямь обладает неземной грацией, как вдруг Шарлота рядом снова ахнула:

— Герцог Саффолк тоже здесь!

Словно в подтверждение её слов, всё вокруг вдруг стихло. Тишина нарушалась лишь каким-то неясным, сдавленным дыханием — люди боялись дышать, словно могли потревожить нечто великое.

После того как прошла белоснежная фигура, следом за ней, словно всплеск, явилось глубокое, яркое, почти скорбно-красное одеяние.

Это был герцог Саффолк, Эдмунд де ла Поль.

Если Беатрис можно было бы назвать феей, спустившейся с девятого неба, — недосягаемой и величественной, — то герцог Саффолк, Эдмунд де ла Поль, казался очаровательным демоном, бродящим в ночи в роскошных одеждах, способным похитить душу одним лишь взглядом.

Красное одеяние молодого человека мгновенно приковало к себе все внимание на испытательном поле. Это прекрасное, безупречное лицо обладало гипнотической силой, а полуулыбка в уголках губ добавляла ему оттенок опасного очарования. Даже тёмная родинка под левым глазом, казалась такой же манящей, как вышитые на его камзоле чёрно-золотые мотыльки, ослепляя всех, кто на него смотрел.

Он неторопливо прогуливался по полю с томной, изящной грацией, словно любовался луной в саду. Однако из-за его присутствия вся толпа вокруг казалась бледной и ничтожной, и даже только что блиставшая своей неземной красотой Беатрис выглядела рядом с ним несколько приземлённо.

Элизабет, наделённая спокойствием и рассудительностью, мысленно вздохнула. Она видела многих красивых мужчин — Уильяма Шеппертона, своего брата Томаса, даже кузена Генри и Роберта Фиц-Алана, — но красота Эдмунда была иного порядка. Она жестоко и безоговорочно отделяла его от простых смертных на огромное расстояние. Тот, кто не видел его своими глазами, вряд ли поверил бы, что на свете может существовать столь совершенный мужчина — или, скорее, столь совершенное создание.

Все вокруг застыли, не в силах отвести взгляд. Даже Виолетта и Сесилия смотрели на герцога издалека, позабыв о приличиях. Казалось, все забыли, что Эдмунд де ла Поль — мрачный и жестокий вельможа, что от него лучше держаться подальше, даже несмотря на его красоту.

Эдмунд не обращал внимания на чужие взгляды и, подобно Беатрис, занял своё место среди судей. Теперь, включая Клариссу Морган, за судейским столом собралось пятеро.

Кларисса, будучи наставницей школы Хай Кросс, естественно, присутствовала здесь с самого начала. Рядом с ней сидел худощавый мужчина средних лет, занимавший высокий пост среди королевских музыкантов, ведавший церемониальной музыкой. Выражение его лица было несколько надменным. Тут же находился и церковный музыкант, одетый в простую одежду, с истинным видом отшельника, что выглядело довольно умиротворённо.

Эти люди были либо мастерами игры на лютне, либо придворными музыкантами, либо наставниками при храме — все они достигли высот в музыке. И только Эдмунд среди них казался чужеродным элементом. Его положение было несравнимо с остальными — он был герцогом, высшей знатью. Что касается музыки, все знали только, что он любит театр, но никто не слышал, чтобы он увлекался игрой на лютне. Более того, слушать музыку — не значит уметь её исполнять. Его можно было считать профаном. Присутствие такого дилетанта в жюри выглядело довольно легкомысленно.

Однако никто не осмелился высказать это вслух. То ли боялись гнева Эдмунда, то ли были слишком ослеплены его красотой.

Элизабет заметила, что сегодня собрались и знакомые, и незнакомые лица. Она увидела даже лорда Энтони Грея. Когда их взгляды случайно встретились, в его глазах тотчас вспыхнул огонёк, что заставило Сесилию бросить на Элизабет взгляд, полный такой ярости, словно она готова была испепелить.

Экзамен должен был начаться.

Юные распорядительницы с красными лентами на рукавах начали объявлять номера участниц. Элизабет запомнила лишь тех, кого знала: Виолетта — восьмая, Сесилия — двенадцатая, сама Элизабет — тринадцатая, Шарлота — восемнадцатая, Дафна — двадцатая, а Анна — двадцать пятая.

Времени на каждого отводилось немного, так что экзамен шёл без лишних задержек, одна за другой.

Благородные девицы из школы Хай Кросс, раз уж им удалось туда поступить, все были искусны. Даже самая посредственная из них считалась бы талантливой в любом другом доме.

Элизабет слушала доносившиеся до неё звуки лютни, но мысли её витали далеко. Она думала о том, что Уильям Шеппертон и леди Изабелла, должно быть, с каждым днём становятся всё ближе. Леди Изабелла и принц Чарльз были братом и сестрой, поэтому она наверняка познакомит Шеппертона с принцем. Если догадка Элизабет верна, то Шеппертон вскоре станет человеком принца Чарльза — в этом не приходилось сомневаться.

У принца Чарльза была власть, у Шеппертона — ум. Он не упустит возможности снискать особую милость принца. Шеппертон уже был секретарём Тайного совета и пользовался благосклонностью короля Ричарда. Если принц Чарльз будет продвигать его дальше, не станет ли его положение в будущем ещё выше? Тогда справиться с ним будет крайне сложно.

Но выход всё же был. В настоящее время принц Чарльз поддерживал хорошие отношения с первым министром. А он был заклятым врагом графа Уэссекского. Иными словами, семья Уэссексов и фракция принца Чарльза находились по разные стороны баррикад. Если бы удалось втянуть в это и семью Уэссексов, то расправа над Шеппертоном, принадлежащим к стану принца, стала бы естественным ходом дел.

Использовать влияние семьи Уэссексов было бы куда проще, чем действовать в одиночку.

Вопрос лишь в том, как именно этим влиянием воспользоваться.

Погружённая в эти расчёты, Элизабет не заметила, как летит время. В одно мгновение выступили уже семь девиц, и настала очередь Виолетты.

Шарлота дёрнула Элизабет за рукав, призывая внимательно слушать.

Виолетта сегодня была гораздо серьёзнее обычного — возможно, потому что игра на лютне не была её сильной стороной. Она села, взяла в руки лютню и заиграла пьесу под названием «Облака над рекой».

Эта пьеса передавала сложные чувства странника, который, видя стремительные облака и воды, вспоминает родные края и тоскует по уединённой жизни. В ней много разбросанных нот и частого скользящего вибрато. Слушая, Элизабет подумала, что исполнение Виолетты было мягким и слабым — не как у странника, а скорее как у юной леди, любующейся облаками.

Хотя она не передала эмоциональной глубины композиции, пальцевая техника Виолетты была достаточно искусна. Однако для игры на лютне нужна не только техника, но и душа. Виолетта старалась, но, можно сказать, ей не хватало истинного музыкального дара.

Когда Виолетта закончила, за исключением нескольких неискушённых молодых людей, которые принялись нахваливать её игру, пятеро судей не выказали особых эмоций. Эдмунд и вовсе был рассеян: он играл со складным веером с золотой резьбой, то открывая, то закрывая его, а взгляд его оставался загадочным и отстранённым.

— Виолетта сыграла неплохо, — с облегчением вздохнула Шарлота. — Это немного разряжает обстановку и для тебя.

Элизабет уже заняла первое место по трём предметам, так что, если она не окажется последней в трёх оставшихся, её не отчислят из школы и, конечно, ей не придётся вставать на колени перед Виолеттой. Но если она выступит слишком плохо, её преимущество может быть сведено на нет.

По крайней мере, Виолетта не была «потрясающе впечатляющей», так что Элизабет могла немного расслабиться.

— Но вот твоя сестра — это серьёзно, — добавила Шарлота. — Я вижу, она выглядит весьма уверенно. Похоже, у неё есть на что рассчитывать на этот раз. И надо же такому случиться, что ты выступаешь сразу после неё...

Какая неудачная последовательность.

Как ни прискорбно, но что должно было случиться, то случилось. После Виолетты выступили ещё три участницы, и очень быстро настала очередь Сесилии.

Перед выходом она намеренно подошла к Элизабет и, улыбнувшись, произнесла:

— Сестрица, я пойду первой.

Это звучало как скромное обращение младшей сестры к старшей, но Элизабет не могла не заметить провокацию в её словах.

Она улыбнулась в ответ:

— Удачи.