Глава 42. Музыкальный экзамен.

Сесилия грациозно поднялась на испытательное поле.

Был уже август. День выдался погожим после ночного дождя, и прохладный утренний ветерок овевал площадку. Сесилия в своем платье цвета розового тумана напоминала бутон лотоса, готовый распуститься на рассвете, — нежный, яркий и трепетный.

Леди Маргарет сегодня особенно постаралась нарядить дочь. Туманно-розовое платье делало её похожей на утончённую деву, выросшую в богатой знатной семье, изысканную в каждом жесте.

Благородные дамы вокруг бросали завистливые взгляды на леди Маргарет, которая улыбалась и кивала в ответ. Даже члены семьи Невилов с другой стороны чувствовали себя польщёнными — раз их внучка так выдающаяся, неудивительно, что и леди Джейн пользуется особой милостью королевы.

Лорд Энтони Грей также был в толпе. Сесилия, взойдя на помост, намеренно бросила взгляд в его сторону, застенчиво и быстро отведя глаза.

Зеваки тотчас заметили это и принялись подшучивать над лордом Энтони:

— Ваша невеста идёт!

Помолвка Сесилии и лорда Энтони была известна всему Лондону. Лорд Энтони улыбнулся, хотя улыбка его была несколько натянутой.

Невеста оставалась столь же прелестной, но мысли его уже витали в другом месте. Он невольно посмотрел в сторону, где стояла Элизабет. Та разговаривала с подругой и, казалось, совсем не замечала его взгляда.

Сердце лорда Энтони странно сжалось. В этот миг он вдруг ощутил, что значит безответная привязанность — мучительнее всего на свете, но и желаннее.

На самом деле Элизабет прекрасно видела этот взгляд. Она испытывала одновременно раздражение и насмешку. Настоящая Элизабет утонула из-за этого человека. Если бы семья Греев проявила хоть каплю заботы о своей бывшей невесте, просто спросила бы о ней, дни той девушки не были бы столь тяжкими. Но они не спросили. Настоящая Элизабет давно мертва, а лорд Энтони всё ещё разыгрывает влюблённого. Отвратительно.

Элизабет не желала иметь с ним ничего общего.

— Смотри, сейчас начнёт, — шепнула Шарлота.

На помосте Сесилия присела на кресло. Все её движения были естественны и изящны. Справедливости ради, Элизабет признавала, что в искусстве игры на лютне Сесилия действительно неплоха.

Сесилия улыбнулась, и её пальцы коснулись струн, извлекая первую ноту.

— «Дикие гуси, спускающиеся на песчаную отмель», — тихо сказала Элизабет.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Шарлота.

Ноты полились одна за другой, подтверждая её слова. Это и впрямь была та самая пьеса.

— Ты слышала, как она играет дома? Знала, что она выберет это? — спросила Шарлота.

— Нет.

— Тогда как ты узнала по первым нотам?

— Достаточно одного звука, — небрежно ответила Элизабет. — Можно понять по движениям.

Шарлота смотрела на неё с изумлением.

— Не обманывай меня. Ты ведь тоже училась музыке? Но откуда в монастыре учитель? Или ты гений?

Элизабет усмехнулась:

— Это не так сложно.

Она снова почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, встретилась глазами с Робертом Фиц-Аланом, стоявшим поодаль. Тот сразу отвёл взгляд, что показалось ей забавным.

Роберт мысленно ругал себя за то, что вообще смотрит в её сторону. С чего это он волнуется, не опозорится ли она сегодня? Эта женщина хитра и расчётлива, у неё наверняка припасён не один козырь. Нечего ему лезть не в своё дело.

—Роберт, на что вы смотрите? — спросил сидевший рядом Лоуренс, младший сын первого министра.

— Просто смотрю по сторонам, — ответил Роберт сухо. С тех пор как Элизабет предупредила его, что Лоуренс и его приятель сын лорда-камергера близки, и что попытки Лоуренса привлечь его на свою сторону могут иметь скрытый умысел, Роберт старался держаться от него подальше.

Лоуренс заметил эту перемену, но лишь улыбнулся, ничего не сказав. Однако, когда Роберт отвернулся, в его глазах мелькнул холодный расчёт.

Тем временем Сесилия играла на помосте. Мелодия «Дикие гуси» изображала птиц, летящих в осеннем небе, то кружащих, то оглядывающихся. Мелодия была плавной и изящной.

Элизабет не ожидала, что Сесилия выберет такую сложную пьесу. Она думала, та предпочтёт что-то более камерное. Но Сесилия справлялась удивительно хорошо.

— Эта пьеса невероятно трудна, — заметила Шарлота. — За все годы экзаменов её редко кто играл, и никто не играл так превосходно, как Сесилия сейчас. Такая техника...

Элизабет нахмурилась:

— Эта пьеса считается сложной?

— Ещё бы! — воскликнула Шарлота. — Среди десяти знаменитых лютневых пьес в школе Хай Кросс «Дикие гуси» — одна из труднейших. Их, кажется... — Она задумалась. — «Весенний снег», «Три вариации на тему цветения яблони», «Песнь рыбака в сумерках», «Облака над рекой», потом «Дикие гуси» ... Ах да, самая сложная — «Восемнадцать песен флейты». Её вообще никто не играл на экзаменах за всю историю. Даже лучшие ученицы, даже сама мисс Морган её не исполняли.

Шарлота вдруг прикусила язык, вспомнив, что сама Кларисса Морган — наставница в школе, и обсуждать её не совсем прилично.

Элизабет же вспомнила другое. Кларисса действительно играла эту пьесу, но только для себя, стремясь к совершенству. Она даже советовалась с ней, с Элинор, когда та была жива. Но после смерти Элинор никто об этом не знал.

Сесилия продолжала играть. В её нотах чувствовалось кружение птиц, их взлёты и падения. Мелодия разворачивалась, создавая образ осеннего неба и улетающих гусей.

Среди судей взгляд Клариссы Морган стал задумчивым. Беатрис, знаменитая музыкантша, с удовлетворением наблюдала за игрой Сесилии.

— Не знал, что Беатрис взяла ученицу, — с лёгкой насмешкой заметил церковный музыкант. Его взгляд оставался живым и проницательным.

Беатрис слегка покраснела. Технику Сесилии невозможно было скрыть от такого мастера, но она давно к этому готовилась. После замужества ей нужны были средства, и щедрость леди Маргарет обеспечила бы её семью на годы вперёд. К тому же Сесилия оказалась способной ученицей.

— Однако ваша ученица не так уж хороша, — добавил мастер.

— Прошу вас, наставник, укажите на мои ошибки, — сдержанно ответила Беатрис.

— Не гневайтесь, — усмехнулся мастер. — Ваша ученица выучила лишь форму, но не душу. Образы диких гусей переданы верно на семьдесят процентов. Но открытого, вольного духа ей недостаёт.

Беатрис знала, что он прав. Этому нельзя было научить — либо есть, либо нет. Сесилия была слишком молода и неопытна для такого настроения.

— Однако для юной леди она играет превосходно. Если не случится ничего неожиданного, сегодня первое место, вероятно, достанется ей, — заключил мастер.

Эти слова немного утешили Беатрис. Если бы после её уроков Сесилия не заняла первое место, это было бы поистине постыдно.

Кларисса Морган и другие члены жюри, хранили молчание. Кларисса по обыкновению была осторожна в словах, а придворный музыкант с его высокомерным нравом, не желал вступать в разговор.

Эдмунд де ла Поль, подперев подбородок сложенным веером, казалось, дремал от скуки.

Сесилия на помосте была воплощением изящества. Её игра, такая сложная и виртуозная, приковала к себе все взгляды.

— Дочь графа Уэссекского довольно хороша собой, — вдруг заметил сын министра.

Роберт поморщился. Обсуждать внешность благородных девиц прилюдно было не по-джентльменски. Но эти слова тотчас подхватили другие, наперебой восхваляя Сесилию.

С другой стороны поля Мэри Шеппертон с ненавистью смотрела на Сесилию.

— Такая жеманная — ничуть не красиво! — процедила она сквозь зубы.

Мэри питала чувства к лорду Энтони и потому не выносила его невесту. Видя, как Сесилия привлекает всеобщее внимание, она злилась и завидовала. Миссис Шеппертон, сидевшая рядом, поддакнула:

— Истинная леди из хорошего дома так себя не ведёт.

Она словно забыла, что её собственная семья была куда скромнее. Если бы не успех Уильяма на экзаменах, Мэри и в горничные к Сесилии не взяли бы.

— А играет она хуже, чем покойная невестка, — сорвалось с губ Мэри.

Мать больно ущипнула её. В семье Шеппертон имя Элинор де Бур было под запретом. Мало ли кто услышит и разгневается?

Мэри прикусила язык.

За столом семьи Уэссексов обычно молчаливая Дафна не удержалась:

— Сесилия так прекрасно играет.

Анна, услышав это, поморщилась. Ей было неприятно, что Дафна хвалит Сесилию. Но, видя рядом леди Маргарет, она заставила себя улыбнуться:

— Конечно. Третья сестра всегда была талантлива и особенно искусна в музыке. Сегодня первое место, без сомнения, будет за ней. Эту «Дикие гуси» никто не осмеливается играть, а она играет без единой ошибки. Думаю, через несколько лет в Лондоне не останется равных ей.

— Не перехваливай сестру, — с притворной скромностью ответила леди Маргарет. — Услышат чужие — засмеют. Всегда есть кто-то лучше. Твоей сестре ещё учиться и учиться.

Но улыбка леди Маргарет и гордость в глазах были слишком явными.

Анна завидовала. Будь у неё такие же учителя, она тоже могла бы блистать. Почему она родилась не у графа в семье? Почему её родители были не такими влиятельными? Из всех членов семьи Уэссексов их семья была самой обычной.

Её досаду никто не заметил.

— Она играет... очень хорошо, — неохотно признала Шарлота. Реакция зрителей говорила сама за себя. Сесилия намного опередила всех.

— Ей не хватает души, — тихо сказала Элизабет.

— Души? — не поняла Шарлота.

— В финале «Диких гусей» композитор выражает мысль, что суета мира не стоит покоя диких птиц. Музыка должна быть мирной, прекрасной, неспешной — покой в движении, движение в покое. Сесилии не хватает этого «безмятежного» чувства, её игре недостаёт изящной лёгкости.

Шарлота внимательно слушала.

— Всё, что ты говоришь, верно, — вздохнула она. — Но душа музыки... это так сложно! Даже великие мастера ищут её всю жизнь. У нас в школе ни у кого её нет. Постичь такое настроение слишком трудно!

Элизабет чуть улыбнулась. В самом деле, требовать от изнеженных барышень понимания широкого, вольного духа диких гусей — всё равно что просить луну с неба.

Пьеса Сесилии близилась к концу. Она красиво завершила последние аккорды. Когда музыка стихла, над полем прокатилась волна аплодисментов, какой не удостаивались предыдущие участницы.

Сесилия купалась в этом признании. Улыбнувшись судьям, она плавно сошла с помоста.

— Что нам делать? — Шарлота схватила Элизабет за руку. — Твоя очередь!

— Всё хорошо, — успокоила её Элизабет. — Я скоро вернусь.

— Постой! — Шарлота не отпускала. — Я так и не спросила — что ты будешь играть?

— То, чего здесь ещё никто не играл, — улыбнулась Элизабет и направилась к помосту.

Шарлота застыла, бормоча:

— То, чего никто не играл... Она же не собирается...