Глава 44. Спор.

Если пьесу «Восемнадцать песен флейты» сравнить с театральным представлением, то публика либо гневалась, либо страшилась из-за исполнителя, либо внезапно печалилась и радовалась из-за самой мелодии. В конечном счёте всеми управляли эмоции. И в этой всеобщей поглощённости вдруг увидеть кого-то с ясной головой было поистине удивительно.

Элизабет смотрела в эти прекрасные тёмно-карие глаза. На мгновение она не могла понять, какие чувства скрываются в этом взгляде. Она ощутила лишь холодок в сердце, словно её едва не разгадали.

Эта мрачный красавец, герцог Саффолк Эдмунд де ла Поль, пристально следил за ней и, возможно, даже пытался раскрыть её тайны.

Элизабет опустила глаза, скрывая множество эмоций. Она изящно поклонилась судьям и публике, завершив своё выступление.

Толпа смотрела на неё в ошеломлённой тишине.

В одно мгновение все насмешки, издёвки, пренебрежение и даже оскорбления внезапно прекратились. Если раньше, когда Элизабет заняла первое место по трём первым предметам, ещё можно было сомневаться, потому что это происходило не на глазах у всех, то теперь тем, кто её обвинял, нечего было сказать.

На помосте играла сама старшая мисс Уэссекс.

Среди судей первым заговорил тот весёлый старичок, мастер. Он спросил:

— Девочка, кто научил тебя играть на лютне?

Назвать дочь графа «девочкой» было довольно самонадеянно. Однако этот человек был искусным музыкантом, которого более всех любил король Ричард. Даже графу Уэссекскому пришлось бы с ним считаться, так что никто не посмел бы возразить.

Слова мастера привели всех в чувство. В самом деле, мастерство Элизабет видели все. Её техника была столь искусна, что не походила на игру новичка. Судя по всему, она училась много лет. Но откуда в монастыре взяться учителю лютни?

Заметив горящие глаза мастера, Элизабет поняла, о чём он думает. Она просто последовала течению и сказала:

— Мой учитель уже далеко...

— Ах! — выдохнул мастер. — Как и ожидалось, у неё был наставник!

Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься вперёд.

— Как зовут вашего учителя? Где он живёт? Куда уехал? Как его найти?

Элизабет посмотрела на него с некоторым замешательством и туманно ответила:

— Я не знаю...

Мастер сперва огорчился, но потом, поразмыслив, тяжело вздохнул:

— Ладно, ладно. Эти мастера обычно не желают раскрывать своё местопребывание. Живут себе вольной жизнью, как ветер, зачем им мирская суета? — Он снова посмотрел на Элизабет с немалой завистью. — Вам, юная леди, повезло. В таком возрасте получить наставления от такого мастера — это на всю жизнь. А у меня такого счастья нет! Увы!

Видя его сокрушающийся вид, Элизабет почувствовала одновременно забаву и досаду. Однако слова мастера развеяли сомнения остальных.

Все вокруг зашептались:

— Так старшая мисс Уэссекс училась у великого мастера. Неудивительно, что она так хорошо играет! Пожалуй, она даже искуснее, чем только что игравшая леди Сесилия?

— Ей так повезло. Может, она сама станет великой музыкантшей? Посмотрите на лицо мастера — это взгляд человека, ценящего талант.

— Ну, быть дочерью графа и становиться музыкантшей? Старшая мисс Уэссекс не с ума ли сошла?

Толки вокруг изменились кардинально. Роберт Фиц-Алан был несколько поражён этой внезапной переменой. Подумав, он не мог не улыбнуться.

Поначалу он не мог не волноваться за Элизабет, но смутно чувствовал, что у неё есть свои методы. Та гордая барышня, что когда-то смотрела на купцов свысока, теперь выросла и стала совсем другой. Самое очевидное — она стала куда умнее.

Слыша похвалы в адрес Элизабет, граф испытывал смешанные чувства. С одной стороны, его дочь хвалили — это, конечно, было приятно. С другой стороны, видя расстроенное лицо Сесилии, он ощущал некоторую горечь.

В конце концов, Сесилия была его младшей дочерью, которую он лелеял с детства. Она всегда считалась лучшей в музыке. Теперь, когда её превзошла Элизабет, Сесилия, должно быть, очень опечалена.

На самом деле в сердце Сесилии было больше зависти, чем печали, и больше ненависти, чем разочарования. Когда Элизабет заиграла «Восемнадцать песен», Сесилия поняла, что сегодняшний день снова будет омрачён из-за неё. Она взглянула на леди Маргарет и, увидев серьёзное выражение на её лице, почувствовала себя ещё более неуверенно.

За вспышкой ярости последовало глубокое унижение.

Её превзошла Элизабет, та, кого сослали в монастырь и о ком все забыли! Это было больнее, чем если бы её просто убили. Особенно больно было слышать похвалы искусству Элизабет — это было словно пощёчина Сесилии.

Хвалить Элизабет за то, что она хорошо играет — что это значит?

Когда Сесилия едва сдерживала свои эмоции, леди Маргарет, сидевшая рядом, нежно похлопала её по руке:

— Не паникуй. Ещё не всё кончено. Мы не обязательно проиграем.

Услышав эти слова, Сесилия постепенно успокоилась. Хотя на душе было тяжело, она не потеряла самообладания.

Смену выражений на лице Сесилии заметила Анна. Её мучил вопрос: что такого сказала леди Маргарет? Но ещё больше её мучило другое: как Элизабет могла быть столь искусна в музыке?

Сначала она думала, что после возвращения в дом Элизабет будет даже более жалкой, чем она сама... Однако события одно за другим доказывали: Элизабет может запросто растоптать её.

Анна с ненавистью смотрела на Элизабет, сама не зная, чего в этом больше — досады из-за своего происхождения или нежелания уступать старшей сестре.

Виолетта тоже чувствовала себя крайне неуютно. Всякий раз, когда Элизабет получала похвалу, люди смотрели на Виолетту с жалостью, напоминая ей о заключённом пари. Видя мрачное лицо своего отца, сера Говарда, Виолетта испугалась. Если Элизабет действительно займёт первое место на всех экзаменах, ей придётся на коленях просить прощения у ворот Королевской академии, без верхней одежды, с терновыми ветвями на спине.

В этом случае она станет посмешищем всего Лондона и опозорит свою семью. Отец никогда не простит её.

По спине Виолетты пробежал холодок, словно она уже видела эту страшную сцену.

«Не будет», — утешала она себя. Сесилия тоже играла хорошо. Элизабет не обязательно займёт первое место. Не будет...

Элизабет спустилась с помоста. Она не вернулась к семье, а подошла к Шарлоте, которая махала ей рукой.

Шарлота, взволнованная, усадила её. Элизабет впервые видела эту девушку такой эмоциональной.

— Элизабет! Даже я, с моим скромным пониманием музыки, смогла почувствовать настроение в твоей игре. Если судить по тому, что ты называешь «душой музыки», то первое место, без сомнения, твоё!

Она говорила с такой уверенностью, словно сама была судьёй.

Элизабет чуть улыбнулась:

— Это не обязательно.

Она взглянула на судейскую трибуну.

Там мастер говорил другому музыканту:

—Что ты думаешь об игре этой девочки из Уэссексов?

— Приемлемо, — изрёк он.

Все знали, что он был чрезвычайно требователен. Большинство получало от него оценки вроде «отвратительно», «ужасно» или «нехорошо». Услышать «приемлемо» означало, что он признал исполнителя.

Мастер, прекрасно зная характер его, тотчас хлопнул в ладоши:

— Я знал, что твои мысли совпадают с моими! Все мы, мастера, так думаем! — Затем он посмотрел на Беатрис и Клариссу Морган: — Беатрис, наставница Кларисса, что скажете?

Беатрис почувствовала себя неловко.

Она взяла деньги леди Маргарет. «Подкуп судей» — такого раньше не случалось в школе Хай Кросс. Беатрис пошла на это только потому, что считала: в школе нет никого, кто мог бы соперничать с Сесилией в музыке. Даже без её помощи Сесилия заняла бы первое место. Деньги, данные леди Маргарет, были платой за обучение, но плата была слишком щедрой.

Беатрис приняла их, решив, что это будет нелишним. Раз Сесилия всё равно победит, почему бы не сделать приятное семье Невил? К тому же Сесилию можно было считать её ученицей. И публично, и в частном порядке ей стоило немного поддержать Сесилию.

Всё было предрешено, но тут появилась Элизабет. Честно говоря, мастерство Элизабет было выше, чем у Сесилии. Особенно то, что она смогла постичь «душу музыки» — это было редкостью, подобной чуду.

Беатрис ценила талант и гордилась им, но, вращаясь в светских кругах, она понимала людские отношения. Элизабет, безусловно, была очень хороша, но деньги леди Маргарет она взяла. Между двумя дочерьми графа, Элизабет сослали в одиннадцать лет, а Сесилия росла рядом с отцом. Сесилия пользовалась большей любовью. У Сесилии были мать и семья Невилов. У Элизабет не было ничего...

— Элизабет довольно хороша, наравне с Сесилией, — после долгих раздумий наконец произнесла Беатрис.

Услышав это, мастер тут же рассмеялся:

— Беатрис, может, потому что Сесилия твоя ученица, ты к ней пристрастна? Я думаю, что у юной леди Элизабет достижения куда выше. Не говоря о том, что «Восемнадцать песен» сложнее, чем «Дикие гуси», в понимании настроения Сесилия ещё за дверью, а леди Элизабет уже внутри. Беатрис, как ты стала такой приземлённой? Ещё через несколько лет, боюсь, ты и сама потеряешь свою «душу музыки»!

Слова были крайне невежливы, почти не оставляя Беатрис возможности оправдатся. С тех пор как она была куртизанкой в таверне «Корона и Лев», её всегда хвалили поэты и учёные мужи. Получить такой грубый выговор было для неё внове. Она покраснела от стыда и гнева.

— Ладно, — мастер повернулся к Клариссе Морган. — Наставница Кларисса, что скажете?

Кларисса помедлила и неожиданно произнесла:

— Я тоже считаю, что Элизабет и Сесилия равны.

Это значило, что она не признаёт превосходства Элизабет.

Мастер холодно усмехнулся. Его взгляд на Клариссу изменился.

— Уж не взяла ли и наставница Кларисса Сесилию в ученицы? Почему вы обе идёте против совести?

— Вовсе нет, — ответила Кларисса. — Хотя Элизабет играет очень хорошо, пьеса «Восемнадцать песен» слишком пронизана скорбью и обидой, и её настроение не столь открыто, как в «Диких гусях». Сложность «Восемнадцати песен» — в настроении. Обычным людям трудно проникнуться скорбью и обидой композитора. Что касается меня, я не люблю скорбные мелодии. Душа музыки подобна душе человека — я предпочитаю широкие и открытые настроения.

— Чушь, — разозлился мастер. — Сегодня я узнал, что у души музыки есть градации. Если говорить начистоту, наставница Кларисса, с вашей душой, ищущей славы и почёта, боюсь, вы уже не можете носить звание первой музыкантши Лондона. Не говоря о Беатрис, даже покойная Элинор де Бур, жена судьи, была искуснее вас. Ещё через несколько лет боюсь, что эта юная леди Элизабет вас намного превзойдёт!

Эти слова были совершенно бесцеремонны, и лицо Клариссы резко изменилось.

— Мастер, выбирайте выражения! — воскликнула она. — У Элинор де Бур была дурная репутация. Как вы смеете сравнивать меня с ней?

— Будто у наставницы Клариссы такая уж безупречная репутация, — язвительно парировал мастер.

— Вы!

Экзамен ещё не закончился, а двое судей уже готовы были поссориться на помосте. Мастер, хоть и казался беззаботным, был чрезвычайно упрямым стариком. Беатрис поспешно вмешалась, чтобы сгладить ситуацию:

— Зачем вам ссориться? Ещё есть ученицы, которые не выступали. Можно подождать, пока все выступят. Если среди них окажутся ещё более искусные, тогда и выбирать будет легче.

Мастер холодно фыркнул, но спорить перестал. Впрочем, все понимали, что среди оставшихся учениц вряд ли найдётся кто-то, способный превзойти Элизабет и Сесилию.

В конце концов, им всё равно придётся решать этот спор.

Ссору на судейской трибуне заметила и Элизабет. Хотя она не слышала, о чём говорили, она могла догадаться, что речь шла о её и Сесилии мастерстве. Мастер, должно быть, поддерживал её, потому что до того, как стать придворным музыкантом, он был простым уличным артистом. Народная песня, которую Элизабет спела перед игрой, вероятно, пришлась ему по душе.

Что касается Клариссы Морган... Раньше Элизабет думала, что та обязательно встанет на её сторону. Но теперь... трудно сказать.

Лорд Энтони Грей пристально смотрел на Элизабет, стоявшую рядом с Шарлоттой. Её игра вновь потрясла всю площадь, и он ещё больше утвердился в мысли, что должен расторгнуть помолвку с Сесилией и быть с Элизабет. Элизабет изначально была его невестой. Если бы не те обстоятельства, они, возможно, уже были бы женаты.

Такая женщина должна принадлежать ему!

Лорд Энтони думал, что теперь, когда Элизабет проявила свои способности, она уже смыла с себя клеймо «бездарности». Сопротивление его родителей не будет столь сильным. Пусть у неё и была дурная репутация, граф Кентский всегда души в нём не чаял и тоже должен будет пойти на уступки. Это, конечно, обидит Сесилию. При этой мысли лорд Энтони почувствовал некоторую вину, но он сможет компенсировать ей другими способами.

Пока лорд Энтони созерцал Элизабет, неподалёку Уильям Шеппертон тоже смотрел на неё с ошеломлённым видом.

Когда старшая мисс Уэссекс играла на лютне, это почему-то напомнило ему его покойную жену. Кстати, Элинор тоже была искусна в музыке. В Норфолке, Элинор часто играла. В то время он часто стоял за воротами дома де Буров, слушая смех красавицы и звуки лютни.

Позже, когда Элинор приехала в Лондон, она больше не играла. Он стал судьёй и был занят светскими делами. Воспоминания о музыке Элинор постепенно стёрлись. Однако сегодня под игру Элизабет он необъяснимым образом словно снова увидел свою покойную жену.

Хотя Элинор не играла таких скорбных пьес, хотя Элинор и Элизабет были совершенно разными людьми...

Странное поведение Шеппертона заметила сидевшая рядом с принцем Чарльзом леди Изабелла. Улыбка не сходила с её лица, но в глазах мелькнула тень злобной обиды. Судя по выражению лица Шеппертона, он снова думал об Элинор.

То, что Шеппертон до сих пор вспоминает Элинор, сводило леди Изабеллу с ума от ревности. Она возненавидела и Элизабет на помосте. Все они должны умереть. Почему Элизабет на кого-то похожа? Он просто обязан забыть свою бывшую жену!