Глава 27 Видео

Предупреждение: глава без редактирования.

Темнота резко прерывалась яркими вспышками света, сопровождающимися тупой, жалящей болью. Тошнотворной и удушающей.

— Очнись! Очнись твою мать! — словно сквозь пелену слышала голос полый злости. Чувствовала, как меня кто-то тряс, схватив за шиворот кофты, и уже вскоре голову пронзило очередным всполохом невыносимой боли — этот «кто-то» дал мне пощечину.

Я болезненно застонала и завозилась, но свое тело контролировала с трудом. Оно будто свинцом налилось и в тот же момент казалось обмякшим — мне неподвластным. С огромными усилиями смогла открыть глаза, но видела лишь расплывчатую картинку. Тонула в адской боли и ею захлебывалась.

— Тварь, отвечай. Кому отправила запись? — надо мной навис Буджардини. Видела его словно сквозь плотную дымку, но с лихвой ощущала ярость мужчины. Отвела от него взгляд и оглянулась, понимая, что мы все еще находились в ванной комнате и около двери возвышались люди дона Каморры.

Я прохрипела и вялым, судорожным движением прикоснулась к лицу пальцами, смешивая кровь и соленные слезы.

— Отвечай! — Буджардини опять встряхнул меня. — У кого теперь запись? Я все равно скоро узнаю.

— Узнай. Потрать на это время… — не говорила. Хрипела. — Я ничего не скажу.

— Маленькая дрянь, — Буджардини наотмашь ударил меня по лицу. — Ты сдохнешь в мучениях.

— Очень страшно… — пробормотала. Подрагивающие губы растянулись в улыбке. Тусклой и еле заметной, но искренней.

Перед глазами темнело и с каждой пролетевшей секундой, я все больше ощущала горечь от понимания того, что, возможно, уже скоро наступит конец. Мой конец. Возникнет момент, когда вновь закрывая глаза, я больше никогда их не открою. Мир продолжит свое движение, но меня в нем не теперь будет. Я не встречу новое утро и не провожу очередной день. Не почувствую на коже прохладное дуновения ветра и не погреюсь на солнышке. От этого в отдаленных уголках сознания начинало буйствовать отчаяние, но его полностью перекрывала невесомая, но такая приятная радость, возникшая благодаря надежде, что Винченсо выпустят и он будет жить. Нет, не так. Не надежда, а уверенность. Все будет хорошо. Уже не со мной, но с ним.

Где-то в отдаленных уголках сознания вспыхивал страх. Боязнь просто исчезнуть и оставить после себя лишь холодное тело, но, прикрывая веки, слышала в голове произнесенное хриплым голосом Винченсо «Мелкая» и мне становилось легче.

«Мелкая, спустись ко мне…»

«Сядь в машину, Мелкая. Будешь ходить ночью одна и ничем хорошим это не закончится…»

«Твою мать, Мелкая, как ты ешь конфеты? У тебя шоколад даже на переносице…»

«Мелкая…»

— Громадина, — еле слышно пробормотала пересохшими губами.

Последняя нить сознания ускользнула и я окунулась в бескрайнюю темноту. Уже тут не было голоса Винченсо. Лишь пустота, холод и одиночество. И мне так плохо. Хотелось вернуться к свету. Опять хотя бы украдкой услышать голос Медичи. К черту дуновение ветра и лучи солнца. Пусть даже в темноте, но я хотела услышать это «Мелкая». На большее уже не рассчитывала. Поэтому, в этом мраке бежала и блуждала, пока вновь не вынырнула на свет. Но, как оказалось, не благодаря своим силам. Меня опять тряс Буджардини.

— Тварь! — кричала он, возвышаясь надо мной. — Тебя подослал Ян? Да?

Он разъяренно скомкивал какие-то бумаги и ходил вокруг меня. Я все еще лежала в ванной на плитке, перепачканная своей кровь, вытекшей с ладони. Наверное, оставленная тут умирать, пролежала не меньше нескольких часов. Отсюда видела окно в спальне. Когда последний раз теряла сознание, только начинало вечереть, а теперь на улице было темно.

— Тест ДНК показал, что ты с Винченсо Медичи не родственники, — Буджардини наклонился и схватил меня за волосы. — Это все изначально было подстроено? Ян специально подделал документы, по которым ты являлась дочерью Адриано Медичи, чтобы я забрал тебя к себе и ты, лживая потаскуха могла собрать на меня компромат?

Я хотела что-то сказать. Даже сама не понимала, что именно. Да и какая разница? Все равно, вместо слов с моих губ были сорваны лишь хрипы.

— Блять, значит, ты не его дочь! Так нахрен ты мне теперь нужна? — яростный рев сорвался с его губ. Мужчина сильнее сжал мои волосы и резко приподнял голову. Вновь ударил головой об плитку, но на этот раз затылком. С куда большей злостью и силой.

Это был мой конец…

Тошнотворные конвульсии во всем теле. Еле заметные, но мной чрезмерно ощутимые. Уже не закрывала глаза, чтобы окунуться в темноту, она настигла меня и с поднятыми веками. И мрак быстро закончился. За ним появилась лишь пустота. Против своей воли вступала в нее. Слышала позади себя «Мелкая… Мелкая… Мелкая…». Хотела обернуться. Желала попросить у Медичи прощения за то, что в последний раз, когда мы разговаривали я была к нему грубой. Сейчас отдала бы все, чтобы вернуться назад и провести с ним немного времени. Хотя бы несколько секунд. Но у меня даже их не было. Лишь последнее издыхание, на котором я прошептала:

— Вин… ченсо…

***

Милан. Дом Медичи

Кабинет был пропитан сигаретным дымом, витающим в воздухе подобно серому туману, переполненному жженным пеплом. Накаленная обстановка и тяжелое напряжение. В этом небольшом помещении собралось девять человек. Адриано Медичи, его консильери Федерико Мастроянни и семь капореджиме, приехавших в Милан. Ситуация с Ндрагентой достигала своей критичной точки и мужчины преданно ждали приказа своего дона. Приказа к началу войны с другим кланом, чтобы с честью и преданностью защитить свое дело и семью.

— Сегодня Винченсо перевезут в тюрьму Сан Витторе, — Мастроянни подошел к столу, за которым сидел Адриано Медичи и положил перед ним бумаги. — Они отказались переводить его в сицилийскую тюрьму.

— Не хотят, чтобы Винченсо был на нашей территории, — Адриано окинул взглядом бумаги и сжал зубами сигару. — В Сан Витторе нет наших, но там сидят люди из Ндрангеты.

— Думаете, что Роберто Фавино, дон Ндрангеты, посодействовал тому, чтобы Винченсо посадили именно в эту тюрьму? — спросил невысокий и плотный в своем телосложении мужчина. — Если это так, тогда получается, что он имеет дела с полицией. На такое пойдет только выродок.

— Сомневаюсь, что Фавино договаривался с полицией, — дон сделал глубокую тягу, вдыхая чрезмерно крепкий дым сигары. — Скорее, это подстроил Буджардини, но теперь Ндрангета может воспользоваться тем, что мой сын будет в месте, где нет никого из нашего клана, но есть подчиненные Фавино.

— Они не смогут убить вашего сына, — сказал другой мужчина. Один из капореджиме. — Он не даст им это сделать.

Адриано ничего не ответил. Сбил пепел с сигары в пепельницу и опять просмотрел бумаги, которые ему отдал Мастроянни.

Винченсо был достаточно сильно закален жизнью, чтобы, несмотря на свой возраст, выжить в любой тюрьме и достичь там авторитета даже без влияния своего отца, но в данной ситуации его сажали в Сан Витторе именно для того, чтобы убить. Лишить любых путей и прирезать, как только появится возможность.

Суровый мужчина, которого боялись и ненавидели, теперь так же был в безвыходном положении. Он смог бы восстановить клан из любых руин, но потеряв своего сына, больше не смог бы его вернуть.

Этой ночью Адриано должен был возвращаться в Сицилию, чтобы вместе с остальными, в случае нужды, дать бой Ндрангете, а тут, в Милане, в поддержку своему сыну намеревался оставить человека, в котором был больше всего уверен — своего консильери.

Внезапно дверь открылась и в кабинет зашел еще один мужчина. Взгляд острый, но при этом немного взвинченный.

— Дон Медичи, Ндрангента напала на нас, — сказал мужчина, обращаясь к дону. — Они уничтожили ваш сицилийский дом и взорвали одну из фабрик.

Взгляд Адриано в один момент ожесточился. Настолько скорого начала войны никто не ожидал. Ндрангета даже не ждала выполнения своих требований. Винченсо только сегодня присудили срок, а они уже напали. Судя по всему, за этим тоже стоял Буджардини. Винченсо говорил своему отцу, что именно этот человек, подобно крысе натравливал Ндрангету против Коза Ностры, а те слушали его. Велись на слова змеи.

— Сколько пострадавших? Погибших? — Медичи потушил сигару и встал из-за стола.

— Погибших — пять человек. Пострадавших около сотни рабочих на фабрике и больше десяти в вашем доме. Ндрангета, судя по всему, так же где-то нашла списки членов нашего клана. Десятерых капореджиме силой забрали прямо из их домов. Предполагается, что Ндрангета собирается использовать их, как заложников, но пока что никаких требований мы не получали.

Несколько секунд молчания. Взгляд Адриано стал свирепым и тяжелым. Раскаленным.

— Я немедленно возвращаюсь в Сицилию. Свяжитесь с остальными капореджиме. Пусть передадут солдатам, что наш клан объявляет ответную войну Ндрангете. Этой ночью мы прольем кровь врагов. За наше дело. За наш клан.

— За наше дело. За наш клан, — в один голос ответили мужчины. Все они были готовы к войне.

Дон Медичи вернулся к столу. Намеревался с собой забрать документы, но, когда он собирал бумаги, телефон, лежащий недалеко от пепельницы зажужжал. Это был телефон Винченсо, который Адриано сейчас держал у себя. Сразу мужчина не обратил на него никакого внимания, но когда, через полминуты, телефон опять зажужжал, Медичи скользнул по нему взглядом и на подсвечивающемся экране увидел часть сообщения, присланного с неизвестного номера:

«Я люблю тебя, Громадина. Про…»

— Громадина, — это слово привлекло внимание Адриано.

— Что-то случилось? — спросил Мастроянни у своего дона. Он тоже подошел к столу, намереваясь сложить бумаги.

— Та девушка, Ромола Гвидиче, называла моего сына Громадиной.

— Ты и это знаешь?

— Я немало знаю о Ромоле Гвидиче, — Адриано прикоснулся к сообщению и, открывая его, прочитал слова полностью: «Я люблю тебя, Громадина. Прощай».

— Да, ты же помогал Винченсо ее хоронить. Вернее, как выяснилось, ее сестру, — Мастроянни посмотрел на экран телефона и прочитал сообщение. — Это сообщение от Ромолы Гвидиче? Как? Винченсо говорил, что она сейчас, скорее всего, у Буджардини.

Адриано ничего не ответил. Прокрутил ленту сообщений вверх и увидел видео, которое тут же включил. На экране появился дон Каморры и прозвучал его голос:

«— Знаешь, что самое забавное?..»

Сжимая телефон в массивной ладони, Адриано смотрел видео. Будучи им поглощенным, даже не заметил того, что остальные, кто был в комнате, так же услышав голос Буджардини, притихли и начали слушать его слова. Но, помимо голоса дона Каморры, звучал еще тусклый голос девушки. Неузнаваемый, но знакомый для Адриано. Благодаря этому «Громадина» в присланном сообщении, Медичи понял, что это была Ромола Гвидиче.

«— Давно готовился ко всему этому? Ты же не просто так начал воровать людей на территории Ндрангеты и распространять там наркотики. Уже давно планировал натравить этот клан на Коза Ностру?»

Гвидиче задавала нужные вопросы, ведь благодаря тому, что Буджардини давал на них ответы, видео становилось бесценным для Коза Ностры.

«— Да. Правда, изначально хотел убрать именно Адриано Медичи, но недавно понял, что за решетку лучше засадить его сына. Пока он молод нужно его уничтожить. Позже Винченсо станет еще более опасным… Что ты делаешь? Ты записываешь наш разговор?»

После этого дон Каморры выругался и, подойдя к Гвидиче, ударил ее, из-за чего телефон отлетел в сторону. Дальше была видна лишь стена, но слова хорошо различимы для всех, кто был в кабинете.

Когда девушка подняла телефон, стало видно ее лицо. Бледное и болезненное. Она куда-то побежала и закрыла дверь.

Видео заканчивалось на словах Буджардини «Сюда! Бегом! Выбейте дверь» и ее судорожном «Черт».

Когда динамик телефона замолчал, в кабинете поднялся шум. Голоса, сплетаясь друг с другом, заполнили помещение обсуждением видео. Медичи же переслал его себе и Мастроянни.

— Арландо, найди место, откуда было отправлено видео, — Медичи приказал одному из капореджиме. — Немедленно. Этой девушке мы теперь обязаны.

Капореджиме кивнул и забрал из рук дона телефон Винченсо, после чего быстрым шагом вышел из кабинета.

— Что ты будешь делать с видео? — спросил Мастроянни. — Его нужно переслать Ндрангете, но сомневаюсь, что они сейчас выйдут на связь с нами.

— Отправь видео на все возможные телеканалы. Буджардини очернил честь моего сына, перед всем миром сделав его тем, кто занимается распространением наркотиков и продажей людей. Пусть все знают, кто за всем этим стоит. Пусть Ндрангета увидит на чьи слова они велись, как последние идиоты.

Мастроянни кивнул. Понимал, что эта шумиха со СМИ нужна не только для того, чтобы очистить честь Винченсо и достучаться до Ндрангенты. В первую очередь это требовалось для освобождения Винченсо. Полиция горда собой за то, что упекла за решетку сына дона Коза Ностры. Об успешно проделанной работе они говорили абсолютно везде и просто так принять факт своей ошибки точно не захотят. Полиция может скрыть видео. Возможно, попытаются так же посадить Буджардини, но Винченсо не отпустят.

Поэтому тут нужен был факт неожиданности. Чтобы у полиции не было возможности что-либо скрыть и они лицом к лицу столкнулись с тем, что Винченсо Медичи был подставлен Риккардо Буджардини.

— Только, Федерико, рассылая видео на телеканалы, поставь два условия. Во-первых, до утренних новостей его не должны показывать. За это время мы обязаны освободить девушку. Если она еще жива, нельзя, чтобы Буджардини чувствовал опасность. Иначе он может с ней что-то сделать. Во-вторых, пусть закроют лицо Гвидиче. В это мы впутывать ее не будем.

На то, чтобы найти дом Буджардини, из которого было отправлено сообщение, потребовалось шесть невыносимо напряженных часов. Капореджиме, который занимался этим, сказал, что номер был защищен. Отследить его удалось лишь чудом. Особенно, учитывая то, что теперь номер был вне доступа.

Был риск, что Буджардини уже уехал из того дома, но Адриано ставил на его самоуверенность. Дон Каморры считал, что номер нельзя отследить и, возможно, не видел причины убегать из своего укрытия. Медичи был прав. Когда они приехали к нужному месту, несколько человек из Коза Ностры провели разведку и узнали, что дом не пустовал.

После этого, совсем тихо, но быстро была захвачена территория сада, а следом и само здание. Были ранены люди с обеих сторон, но, главное, Коза Ностра действовала бесшумно и благодаря большой территории садов, до соседей не долетели звуки выстрелов.

Буджардини был схвачен практически сразу. Его отвели к Адриано Медичи, который, первым делом задал вопрос:

— Где Ромола Гвидиче?

— Если она тебе нужна — отпусти меня и я расскажу, где эта девчонка.

— Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия.

Буджардини был отвезен в дом Медичи для допроса, но, несмотря на то, что над мужчиной работало несколько человек, устраивая ему по-настоящему мучительные пытки, он говорил одно и тоже — расскажет где Гвидиче, только если его отпустят.

***

Утром на каждом телеканале крутилось то видео с Буджардини. При этом, ведущие новостей, перед началом ролика предупреждали о жестоком характере этого видео, так как крутили его до конца и ни у кого не возникало сомнения в том, что дон Каморры убил девушку, которая его снимала. Это стало новостью дня, которую не обсуждал разве что ленивый.

Первой отозвалась Каморра. Ее представлял подручный Буджардини и, говоря от лица всего клана, утверждал, что о черной деятельности своего дона они ничего не знали.

— Мы предполагаем, что наш дон сейчас у вас, — говорил подручный. С Медичи он связался по телефону. — Мы многие годы служили ему и не хотим верить в то, что дон Буджардини занимался чем-то таким. Одно видео не пошатнет нашу веру в него. Поэтому, освободите нашего дона и дайте нам возможность самим во всем разобраться. Если он виновен, я стану новым доном и своими руками лишу его жизни.

— Свое «разберемся во всем сами» засуньте себе куда подальше, — грубо ответил Адриано. — Ваш клан был обесчестен вашим доном и веры к вам никакой нет. Но, если хотите найти правду — ищите крыс среди себя. Уверен, что у вас их много.

Вопрос с Каморрой оставался открытым. Точно так же, как и с Ндрангетой. После выхода видео и поднятого шума, дон этого клана сам связался с Медичи. Он отпустил взятых в заложники капореджиме и уже сейчас хотел более подробно разобраться в ситуации.

— Ты не хотел слушать, когда я говорил, что мой клан и мой сын не виновны, — сказал ему Адриано. — Ты убил нескольких моих людей и многих покалечил. Ты осмелился взять моих капореджиме в плен и вот только теперь хочешь разобраться в ситуации. Желаешь выслушать меня. Не думай, что тебе будет прощено нападение на мой клан.

Война была остановлена, но ситуация все еще казалась скверной. За бездумное нападение на Коза Ностру, Ндрангете еще предстояло заплатить, но пока что этот клан переключил свое внимание на Каморру, ведь, как оказалось, именно их дон занимался черным бизнесом на территории Ндрангеты и именно он лгал им, настраивая против другого клана.

Медичи, зная, что его клану пока что ничего не угрожало, занимался освобождением своего сына и поисками Ромолы Гвидиче. Буджардини, несмотря на допросы, все еще ничего не говорил и его люди, схваченные в том доме, тоже ничего толкового рассказать не могли. Утверждали лишь то, что девушка, скорее всего, мертва.

***

Адриано посодействовал тому, чтобы его адвокаты потребовали немедленного пересмотрения улик, выдвинутых против Винченсо и его освобождения. Сразу полиция отпиралась. Как и предполагалось, не хотели отпускать сына дона Коза Ностры, но из-за поднятого шума и новых сведений — были вынуждены пойти на уступки. Тем более, Медичи передал им людей Буджардини, которым обещал убить всех родных, если они не сознаются в полиции, кто занимался распространением наркотиков и не примут ответственности за свои поступки. Медичи не убивал детей и женщин. Он не трогал невинных, но умел внушать людям страх, поэтому у людей Буджардини просто не было другого выбора, кроме как во всем сознаться.

Винченсо освободили через два дня. Адриано все рассказал своему сыну, но, естественно, никакие слова не шли в сравнение с самим видео, которое Винченсо просмотрел еще в машине, пока ехал домой. Адриано сидел рядом с ним в машине и видел, как черты лица сына менялись и в глазах начинала вспыхивать бесноватость в тех моментах, когда Буджардини ударил Гвидиче, когда он закричал, что убьет ее и, когда своим людям приказал выбить дверь, за которой пряталась девушка.

Он бесконечно долго смотрел на сообщение «Я люблю тебя, Громадина. Прощай», а, когда наконец-то оказался дома, первым делом пошел в подвал, где держали Буджардини.

— Где Ромола? — спросил он. Холодно и сухо, но в глазах плескалась одичалая агрессия.

— Если вы отпустите меня, я скажу, где Гвидиче, — Буджардини был измотан бесконечными пытками и допросами, но вновь ответил этими словами. Повторял их, как заведенный.

— Нет, ты скажешь мне, где Ромола, потому, что я не дам тебе умереть пока ее не будет у меня. А ты захочешь расстаться с жизнью. Будешь умолять об этом.

Те пытки, которым был до этого подвержен Буджардини стали ничем по сравнению с тем, что с ним сделал Винченсо. В парне проснулась его кровожадность, пропитанная яростью. Та чернота, которая подобно смоле сжирала нутро, превращая Медичи из человека в бездушную тварь. Обычно Винченсо ее скрывал, а теперь дал волю.

— Ну нужно… Не нужно… Прекрати. Я все расскажу, — через полчаса прохрипел Буджардини.

— Где Ромола? — спросил Винченсо, сжимая в руке нож.

— На городской свалке… В чемодане… — еле слышно пробормотал мужчина. — Я очень сильно ударил ее головой о плитку. Она умерла… Мне нужно было избавиться от тела… Эта девчонка маленькая и я приказал кинуть ее тело в чемодан и выбросить его на городской свалке… Там много мусора… Тело в чемодане не найдут.

Возвышаясь над мужчиной, словно сам дьявол вышедший из Ада, Винченсо молча слушал его хриплые, рванные слова. По лицу Медичи не было ясно его эмоций и лишь глаза выдавали ту крошечную часть насмерть ранящего исступления, которую Медичи ощутил в этот момент. Там заживо сгорали бесы и брало свое начало неконтролируемое, буйное сумасшествие.

— Врешь, — сказал он, поднося нож к глазу Буджардини. — Говори правду. Где Ромола?

— Я говорю правду… Ее труп в чемодане на свалке. Обыщите городскую свалку. Может, найдете.

Винченсо не верил этим словам. Не воспринимал их. Дальше уродовал мужчину и раз за разом задавал вопрос «Где Ромола», внимательно всматриваясь в лицо Буджардини. Вернее, в то, что от него осталось. Но по-прежнему слышал: «Она мертва».

Белоснежная рубашка насквозь пропиталась кровью. Винченсо терял себя и рушил свой самоконтроль. Больше не был человеком — окончательно перевоплотился в жуткую, страшную тварь.

Адриано наблюдал за сыном. Решил дать ему волю, но видя, что с ним происходило — решил остановить Винченсо. Тем более, Буджардини уже не мог отвечать на заданные вопросы. Кажется, пока что еще был жив, но, явно ненадолго. Умрет или от потери крови или из-за болевого шока.

— Винченсо, остановись, — Адриано подошел к сыну. — Немного позже продолжишь допрос. Дай нашим врачам его подлечить. Иначе Буджардини скоро умрет и уже некому будет задавать вопросы.

Винченсо его не слышал. Он уже ни на что не реагировал. Сейчас на парня начинало резкими волнами накатывать тоже, что происходило с ним в начале лета, когда Медичи подумал, что Ромола сгорела из-за взрыва. Многие думали, что Адриано успокоил своего сына лишь словами, но на самом деле, тогда его держали семь громоздких мужчин, пока один пытался вколоть очень сильную дозу успокоительного. И то, пока удалось это сделать, Винченсо двум из этих мужчин сломал ребра, одному руку, а третьему разбил лицо. После этого его несколько дней держали в состоянии овоща, постоянно вкалывая успокоительное, а Адриано бесконечно разговаривал с ним. Только с успокоительным удалось достучаться до Винченсо. Заставить хоть немного прийти в себя. Заставить прекратить рушить все вокруг и уничтожать себя.

Вот и сейчас, понимая, что сын на него не реагировал, Адриано понял, что нужно как-то пытаться возвращать ему контроль.

— Где Ромола? — спросил Винченсо отбрасывая в сторону палец Буджардини. — Я уничтожу твой клан и перебью всех, кто тебе дорог. Найду Оттавию и сделаю все, чтобы она ощутила боль сильнее той, которую сейчас ощущаешь ты. Говори. Где Ромола?

— Мертва… На свалке… — прошептал Буджардини, хотя, казалось, что уже был не способен на это. Он больше даже не кричал.

Адриано так и не смог словами достучаться до своего сына. Винченсо оттаскивали от дона Каморры и парень буйствовал. Всех разбрасывал, словно тряпичных кукол. Свою боль выплескивал в агрессии. Не видел ничего и никого. Даже не понимал, кто он такой.

Реагировал лишь на раз за разом звучащее в сознании: «мертва». Перед глазами держал воспоминание о недавно прочитанном сообщении, написанным Ромолой и краем разума понимал — на него он уже не сможет ответить.

«Я люблю тебя, Громадина. Прощай».