11. Водевиль

— Фулл хаус старше, — объявляет дилер. — Тузы и две шестёрки.

В зале поднимается гул. Я встречаюсь глазами с Платонычем. Он подбадривающе кивает, мол не беда, главное, все живы. Да уж, утешение так себе, если представить, что опять нужно хренову тучу денег забирать из дела.

Я перевожу взгляд на Цвета, он отворачивается, как бы говоря, да-да, ты был прав, возьми с полки пирожок.

А вот нефиг кривиться! Послушался бы меня и не пришлось бы теперь кислую рожу корчить и огромную сумму собирать. Вот какой я мудрый. У меня чуйка. У меня дар предвидения.

Он, разумеется, не будет никакие деньги собирать, дождётся, когда накопится необходимая сумма и просто оставит её в кассе. И я не буду. Но по другой причине.

Печёнкин лоснится, как блин на масленицу, сияет и лучится. Надо отдать ему должное, он пытается, вот правда, очень сильно пытается быть джентльменом, но предательская улыбка так и рвётся наружу, пытаясь выгнуть, искривить и украсить его жирные губы.

Но тут, как говорится, пытайся-не пытайся, но если ты не джентльмен, то все потуги бессмысленны.

— Чижик-пыжик, где ты был… — насвистываю я и вздохнув, переворачиваю свои карты.

Свои жалкие пятёрку и семёрку. Пиковую пятёрку и пиковую семёрку. По залу пролетает вздох. Громкий и даже, можно сказать, восхищённый. А потом раздаются аплодисменты. Но больше всего меня радуют не деньги, хотя сколько там, восемьдесят три тысячи что ли, сумма немаленькая. Больше всего меня радует рожа моего визави генерала Печёнкина.

Прошу заметить, не я это предложил. Игру, в смысле.

— Пять и семь пик, — говорит дилер. — Докуплен стрит-флеш. До восьмёрки. Старшая рука.

Говоря это, он выкладывает мою комбинацию. Четвёрка, пятёрка, шестёрка, семёрка и восьмёрка. Все пиковые.

— На Фонтанке ноги мыл! — допеваю я «Чижика».

Генерал испытавший, судя по его роже, сильнейшее разочарование своей жизни, молча встаёт и свирепо смотрит на меня. На его лице довольно ясно читаются все желания, терзающие его в эту нелёгкую годину.

Признаюсь, очень, ну просто очень хочется рассмеяться, пожать плечами, развести руками и сказать что-нибудь ободряющее, типа, ничего, в следующий раз обязательно повезёт или про везение в любви. Но я этого не делаю, показывая, кто здесь на самом деле джентльмен.

Честно говоря, большого счастья я не испытываю. Нет, деньжищи — это круто, но вот ненависть главы областного УВД не самое лучшее приобретение. И так с ним всё непросто, а тут ещё кучи бабок лишили. Надо ему золотую карту что ли подарить, с безлимитным кредитом на выпивку.

Мы заказали такие карточки на полиграфкомбинате. Вчёрную, разумеется, за нал. Для ВИП персон. Думаю, чувак, который спустил кучу денег, заслуживает такой подарок. Кстати, в кассу из суммы выигрыша мы отправим целых двадцать процентов. Немало.

Мы все возвращаемся в общий зал. Меня обступают друзья и коллеги, хлопают по спине и поздравляют.

— Ну вот, — говорит Цвет, — а ты не хотел играть. В другой раз слушай нормальных пацанов. Так что, если бы не я, ты бы не поднялся сегодня на такую сумму. Поэтому пятьдесят процентов мои.

Что? Это что за разводка, вообще?

Увидев моё лицо, он начинает ржать:

— Да ладно-ладно, ты чего напрягся? Шутка, братан. Шутка.

Наконец, мы остаёмся втроём с Мартой и Платонычем. Я подвожу их к стойке и покупаю выпить.

— Игра была просто потрясающей, — улыбается Марта. — Даже руки зачесались самой сыграть.

— Серьёзно? — улыбаюсь и я. — Ты играешь?

— Ну, как играешь, играла пару раз. Так что заядлым игроком меня не назовёшь, но иногда можно для отдыха. Но если такая игра, как сегодня, то лучше не надо. Я стоя поодаль и то чуть разрыв сердца не получила, а если бы была на твоём месте, точно не смогла бы выжить.

Она смеётся.

— Ну так что же, — пожимаю я плечами. — Поиграй. Почему нет.

Я достаю из кармана фишки на тысячу рублей и вкладываю ей в руку.

— Вот, даю тебе свою удачу. Сейчас тебе точно повезёт, и ты обчистишь наше казино вчистую.

— О! Округляет она глаза! Ты сошёл с ума, толстосум.

— Скажи ещё олигарх, — посмеиваюсь я. — Идём. С чего начнём?

— С рулетки, — решает она, и мы идём к столу в центре зала.

Игра складывается в её пользу, новичкам, говорят, везёт. Марта, конечно, не абсолютный новичок, но и далеко не профессионал. Мы с Платонычем стоим за её спиной и наблюдаем, как она предаётся пороку.

— Ну что, — говорит Большак, — завтра поедешь с нами? Марта ведь привезла наладчиков.

— Конечно, обязательно, если возьмёте.

— Как не взять, — смеётся он. — У тебя деньжат вон сколько стало, так что ты теперь получаешь статус потенциального инвестора.

— Несовременно говоришь, дядя Юра. Ты часом не из будущего?

— Нет, — мотает он головой. — Но видения бывают.

Мы оба смеёмся.

— Брагин, отвлекись-ка на минутку, — раздаётся за мной голос Печёнкина. — Поговори с дедулей. Давай, отойдём в сторонку.

Ну, давай. Мы отходим.

— Глеб Антонович, держите, — протягиваю я ему карточку. — Это вам от заведения. Как почётному гостю.

— Что это?

Он берёт жёлтую картонку в руку и рассматривает. Там написано «Олимпия» и чуть ниже мелкими буквами: «Очень важная персона».

— Это значит, что в баре вас будут обслуживать бесплатно.

Он хмыкает.

— Это мне сколько лет надо свою тридцатку отбивать, даже если каждый день я буду у вас выпивать… ну, пусть даже на сотку?

— Всего-то триста дней. Правда, на сотку тяжело, но если на полтинник, то за пару лет можно всё наверстать.

— Только для этого не карточка нужна золотая, а золотая печёнка. Генерал Печёнкин с золотой печёнкой.

Я вежливо улыбаюсь:

— Весьма остроумно.

Он внимательно на меня смотрит, пытаясь проникнуть в глубины моего разума. Да только это не слишком-то легко.

— В общем, вот что скажу, — наконец, кивает он. — Игра есть игра. А я человек чести, как ты мог убедиться.

Вот уж правда, убедился, до сих пор тело синее.

— Специально, — продолжает он, — тебя прижимать не стану, не ссы. Но уговор наш остаётся в силе. И ещё мне потребуется реванш. Ясно?

— Так это же и был реванш, вы чего!

— Это был твой реванш, а теперь мой должен быть.

— Так мы с вами никогда играть не кончим, — качаю я головой.

— В этом и смысл, сынуля. Посуди сам, мы с тобой самые крутые игроки в этом зале.

— Ну, ещё от карт кое-что зависит, — пожимаю я плечами.

— Ты так думаешь? — удивляется он. — Всё зависит только от игрока. Игра психологическая. Помнишь, как я тебя в первый раз с губой обдурил, а?

Человек чести заливается смехом, просто ухохатывается. А потом вмиг становится серьёзным.

— Я слыхал, ты на днях тут сектантов поймал? Чёрного дракона?

— Это они меня поймали, честно говоря. Едва жив остался.

— Понятненько, — поправляет он пятернёй волосы. — А чего не мне позвонил? За этими драконами давно ведь охота идёт. Сейчас гэбэшники знаешь сколько медалек наполучают?

— Но вы пока мне номер даже не дали. Куда же звонить? Да, и я думал, честно говоря, что это дело фээсбэшников.

— Чьё дело? — выкатывает он глаза.

— Ой, КГБ то есть.

— А ты как сказал? Фээсбэшников? Это чего за херь такая?

— Э-э-э…

Чего сказать-то?

— Чего ты экаешь? Может ты шпион американский, а Брагин?

— Мы с товарищем в детстве страну придумали, ну типа фантастическую. Книжку хотели сочинить. Так вот у нас там была Федеральная Служба Безопасности, ФСБ. Так и прилепилось с тех пор. Но вы-то поняли, что я сказать хотел.

— Поняли-поняли. Короче, если ещё будешь преступления раскрывать, сразу мне сообщай, ясно? Но чепуху разную не надо. Уловил?

— Так точно.

— Ну и всё. Готовься играть опять.

— Блин…

— Без блинов! А то я вас тут всех натяну на одно место.

— Порву, как Тузик грелку?

— Как? — переспрашивает он и начинает тихонько смеяться. — Как Тузик грелку? Запомню. И порву. Кто вам эту хероту выдумывает? Может, правда ЦРУ? Как Тузик грелку.

Смотри-ка, понравилось ему. Он легонько шлёпает меня по щеке.

— Толковые дела, чтоб мне отдавал, а не конторщикам. Если секту вот такую же прям хоть ночью звони. Ты понял меня, Тузик грелку?

Не дожидаясь ответа, он разворачивается и вразвалочку идёт к барной стойке, отоваривать карточку на продукты.

А я подхожу к Цвету.

— Ну что, товарищ Цвет, как настроение?

— Какое настроение? — скучает он. — Ты меня на бабки кинул. Настроение тебе. Подбил на игру, катала.

Это он так как бы шутит.

— А я предупреждал, — поучаю я.

— Предупреждал он. Сам-то вон всех ободрал, даже жабу мусорскую.

— Тише-тише, услышит кто, конфуз будет.

— Не услышит, — кривится он. — Чё дальше-то? Какой план, бизнесмен-на?

— А план такой, что можем заказать ещё оборудование. Пора в Красноярск двигать, а там глядишь, и в Иркутск. И в Свердловск.

— А в Лас-Вегас не хочешь? — ухмыляется Цвет.

— Так там конкуренция, да и бабок мы ещё не нарубили на Лас-Вегас.

— А в Свердловске нет конкуренции, думаешь? — спрашивает Цвет. — Там катраны нормальные знаешь какие.

— Ну, ты же авторитетных людей знаешь, и они тебя знают.

— И чё?

— Чё-чё, договариваться надо, вот чё, административный ресурс привлекать. Наши клиенты коммерсы, так? Вот их и привлекать лоском и безопасностью. Нам расширяться нужно или нет?

— Ты гляди, — кивает он, — сам-то особо не расширяйся.

— Не буду…

В общем, открытие проходит хорошо. Поёт Кобзон, шелестят карты, постукивают фишки, звенят бокалы и шуршат машинки для счёта денег. Впрочем, машинки — лишь в моём воображении.

На следующий день едем в деревню. Спецы, привезённые Мартой, расставляют оборудование, распаковывают, что ещё не распаковано и разбираются, чего не хватает и где это недостающее взять. Выясняется, что нужно искать шланги, патрубки, сальники и запорную арматуру.

С арматурой дело хуже всего, хорошие чешские и немецкие вентили, клапаны и затворы в магазине не продаются. Впрочем, у Большака появляется идея. У него есть друзья на химическом объединении, так что он обещает раздобыть всё необходимое.

К наладчикам мы ставим работника, который будет непосредственно заниматься производством. Его приводит Казанцева, наш директор и главный инженер. Да она и сама тоже постоянно будет находиться здесь. Она уволилась с ЛВЗ, чтобы вплотную заняться нашим проектом.

Своего человека на заводе терять жалко, но она уверяет, что может организовать сотрудничество с начальником отдела снабжения и с директором. Но надо решить вопрос с кураторами. Ну что же, посмотрим, что там у нас выйдет… Это задача на будущее.

В любом случае, в прямо сейчас у нас нет необходимости постоянно находиться здесь, в цеху. Работа кипит, люди заняты делом и, что немаловажно, люди хорошо зарабатывают и дорожат местом, а мы дорожим ими, этими людьми.

Покрутившись в цеху до обеда, мы возвращаемся в город. Погода хорошая и делать, в кои-то веки не особо есть чего. Марта живёт в гостинице, расположенной напротив моей школы. Правда в школу я уже не хожу, занятия закончились и теперь идёт подготовка к выпускному. Вернее, идут экзамены, но не для меня. Мой аттестат уже заполнен.

Большак уезжает на работу, а Марта остаётся на мне. Нужно её развлекать. В кино мы с ней уже ходили, мороженое ели. Сегодня возьму её на тренировку. У нас в зале, кстати, есть баскетбольные кольца, так что она тоже вполне может подвигаться.

Мне бы вот только поговорить с Куренковым. Никак не могу понять, что там с Самойловым, тем ментом с родимым пятнышком-бабочкой. Какая-то мутная история. Единственное, что знаю, это то что его отпустили и он уехал. Подробности Роман обещал рассказать при встрече, да только вот он в последние дни то занят, то в отъезде, то ни жив, ни мёртв. Он даже на открытие не смог прийти, поскольку улетал в Москву. Служба, ничего не попишешь.

В назначенное время мы встречаемся с Мартой у школы и идём в спортивный зал. Её появление производит весьма заметный эффект. Девушка она красивая. И высокая.

— Это что за чудо, Брагин? — спрашивает тренер, любуясь моей гостьей.

— Я вот решил свою хорошую подругу позвать к нам на тренировку. Просто посмотреть.

— Посмотреть? — переспрашивает Скачков.

— Ну да, — подтверждаю я. — Она спортсменка.

— Вот как, — кивает он. — И каким видом спорта занимается?

А то не видно, чем она занимается. Художественной гимнастикой.

— Марта, знакомься, это Виталий Тимурович. Ты не думай, что он такой суровый. Просто у него от твоей красоты голова закружилась.

— Брагин, — одёргивает он меня, но Марта очаровательно улыбается и буквально его обезоруживает.

— А это, — продолжаю я, — наши бесстрашные волки. Андрей, Юра, Глеб Алексеевич. Он у нас физрук, поэтому для нас с отчеством, а для тебя, думаю, просто Глеб.

— Да-да, — расплывается он в улыбке. — Просто Глеб.

— Он, кстати, меня из-под колёс грузовика вытащил и не дал погибнуть. Мировой парень. Бдительный.

Я представляю ей всех, всю братию, весь орден. А потом уже Марту представляю своим соратникам.

— А это Марта, — говорю я. — Прошу любить и жаловать. Она, к вашему сведению, дважды чемпион Советского Союза, и чемпион Европы, а скоро станет и олимпийским чемпионом. У неё несколько дней отдыха, а потом будут сборы. В общем, Марта играет в «Даугаве».

Все стоят, открыв рты, даже Скачков оказывается под глубоким впечатлением. Поэтому тренировка превращается в некоторое подобие петушиных боёв. Все распушают хвосты, красуются и очень стараются привлечь внимание довольно крупной, но совершенно очаровательной чемпионки. Особенно Юрик. Он у нас самый высокий, но даже он уступает Марте. Впрочем, его это совершенно не смущает. Молодец, правильно.

В конце Юра просит Марту показать, как она бросает мяч в корзину. Она не ломается и сразу соглашается. Мячи у нас, конечно, так себе, малобюжетные, но это не мешает ей несколько раз подряд без промаха попасть в кольцо, бросая через весь зал.

После тренировки мы ещё долго не расходимся, вернее, не отпускаем Марту и сидим на лавочке рядом с гостиницей. Вечер тёплый, уходить не хочется, и даже Скачков сидит с нами и рассказывает армейские байки.

Когда я возвращаюсь домой, у подъезда встречаю Рыбкину. Она делает вид, что случайно встречается со мной, но, на самом деле, я вижу, что она меня ждала.

— Привет, Наташ. Ты чего так поздно?

— Да, — как бы беззаботно отвечает она. — К подруге ходила.

— Ну, хорошо, не на дискотеку, — усмехаюсь я.

Я ничего такого не хотел, но она вспыхивает и я это вижу даже в сумерках. Блин, бестолковый. Кто вот меня за язык тянул.

— А тебе, — стараясь казаться безразличной, отвечает она, — девочки повыше нравятся, да?

— Что? — хлопаю я глазами.

Ясно всё, ну конечно. Увидела где-то меня с Мартой. Я против воли улыбаюсь.

— Просто интересно, — говорит она.

— Это для осанки очень хорошо, — усмехаюсь я.

— Чего? — шире раскрывает она глаза.

— Ну, как чего! Разговариваешь с высокой девушкой и, во-первых, сам тянешься, а во-вторых, голова поднята, когда на неё смотришь и поэтому не сутулишься. Я теперь только с высокими буду дело иметь.

Рыбкина хлопает ресницами, не понимая, что я говорю.

— Наташ, это шутка. Ты наверное видела меня с Мартой. Она приехала проведать Юрия Платоновича. Это дочь его близкого друга. И он попросил показать ей город и немного развлечь. У нас с ней сложились дружеские отношения, но никаких амуров там и в помине нет. Я тебя с ней познакомлю, и ты сама всё увидишь.

— Нет уж, — решительно и печально отвечает Рыбкина. — Меня с ней знакомить не надо. Развлекайтесь сами. Третий, как известно, лишний.

— Ну, Наташ! — пытаюсь воззвать я к её здравому смыслу, но она разворачивается и уходит.

Ну, а через несколько дней наступает то, ради чего, собственно, все мы в течение десяти, а некоторые и одиннадцати лет ходим в школу. Выпускной.

Начинается всё, разумеется чинно и благородно. Выпускники в сопровождении своих родителей и других членов семьи поднимаются на пятый этаж и проходят в актовый зал. Здесь происходит временная сегрегация. Ученики проходят на передние ряды, а все остальные рассаживаются сзади.

Потом проходят скучные выступления директора, завуча по воспитательной части, классных руководителей и звёздных гостей — секретарей райкомов и горкомов.

Потом звучат ответные слова от учеников. После этого все расходятся по классам для участия в лёгких фуршетах, ну а после вкушения яств, а кое-где и горячительных напитков, снова возвращаются в актовый зал, где к тому времени становится темно, мигают разноцветные лампочки и гремит музыка.

Вот такая у нас программа. Классическая.

На свой выпускной я прихожу, конечно же, со своими родителями. Но, кроме них, приглашаю Платоныча и, соответственно, Марту. Завтра рано утром она улетает. Так что сегодня мы устраиваем ей последнее развлечение.

Усадив родителей и Большака в актовом зале, я беру Марту и веду на маленькую экскурсию по школе. Тут, собственно, и смотреть-то особо нечего. Провожу по коридорам. Вот тут у нас учительская, тут кабинет истории, а вот это портрет Менделеева. А это комитет комсомола. Хочешь глянуть?

Я открываю дверь своим ключом и завожу её внутрь. Поскольку здесь тоже смотреть нечего, собираюсь выходить, но Марта меня останавливает.

— Погоди, Егор.

Я поворачиваюсь к ней, останавливаясь у порога. Она подходит ко мне ближе и, чуть наклонившись, смотрит в глаза.

— Просто хотела сказать спасибо за заботу и время, которое ты посвятил мне. Было очень приятно.

— Да что ты, — улыбаюсь я. — Это мне было очень приятно. Расставаться с тобой не хотелось.

Она смеётся.

— Дамский угодник, — говорит она и делается серьёзной. — Когда ты решишь сделать заказ, сразу мне позвони. Или лучше папе, потому что сейчас я буду постоянно на сборах. Даже не в Риге. Вот, позвони и мы всё решим. Хорошо?

— Да, хорошо, конечно. Очень хорошо. Я надеюсь, в течение месяца мы уже точно определимся с ближайшими планами.

— Ладно, — говорит она и снова улыбается. — Спасибо тебе ещё раз за внимание и заботу. Мне с тобой было очень хорошо и приятно. Приезжай в Ригу. Я тоже тобой там позанимаюсь.

— С удовольствием, соглашаюсь я.

После этого обмена любезностями, Марта наклоняется и, чуть обняв легко и по-дружески целует. Легко и по-дружески, безо всякого сексуального подтекста. Но надо же такому случиться, именно в этот момент открывается дверь и за ней оказывается Наташка Рыбкина. Следила за нами, не иначе.

В её глазах я вижу ужас и боль. Она думает, что поймала нас на чём-то очень серьёзном и это глубоко ранит её сердце. Судя по всему. Иначе, я не знаю, как объяснить то, что она зажмуривается и хлопает меня по щеке. Получается довольно звонко.

— Врун! — вскрикивает она и, повернувшись, убегает.

Вернее, не убегает, потому что сразу же налетает на стоящую за ней и внимательно наблюдающую за происходящим Ирину Новицкую.

— Рыбкина! — строго восклицает Крикунов, сопровождающий Новицкую. — Простите, Ирина Викторовна.

Вот такой водевиль.

— Интересно живёшь, Егор Брагин, — качает головой первый секретарь горкома. — Ох, как интересно… Пойдём-ка со мной. На одну минуту.