16. Все на борьбу с хищениями социалистической собственности

— Серьёзно? — спрашиваю я с неподдельной тревогой в голосе. — Что-то требующее немедленного решения?

— Боюсь, что да, — кивает головой начштаба «КП».

— Ну что же, идёмте скорее в комитет. Думаю, Дмитрию Аркадьевичу тоже будет необходимо послушать.

Курганова снова бросает короткий взгляд на Спицына и качает головой.

— Я бы хотела сначала с вами это обсудить… прежде, чем обращаться к руководству предприятия…

Вот ведь какая. Неловкая, конечно, ситуация… Главное, надо вести себя естественно.

— Ну, хорошо… — я поворачиваюсь к Спицыну. — Извините, Дмитрий Аркадьевич, сначала мы должны сами всё тщательно взвесить, чтобы не наводить беспочвенные подозрения, а тем более, обвинения, а потом уже будем выходить на уровень руководства.

Он нервно крякает.

— Это неслыханно! — бросает он возмущённо, но кивнув, разворачивается и уходит, возвращается обратно.

Думаю, идёт к директору, а я с Настей Кургановой захожу в её маленькую коморку, где стоит небольшой стол и четыре стула. На стене рисованные портреты Ленина и Дзержинского. У окна, закрывая свет, громоздится внушительного размера сейф.

— Ну, — вопросительно киваю я, — чего нарыла? Рассказывай.

— Егор, я, конечно, не на сто процентов уверена, но, думаю, милиция разберётся, что и как.

— Разберётся, ясно дело. Но если тревога будет ложной, тебе неслабо прилетит по ушам. Да и для репутации всего предприятия будет нанесён удар.

— Вот же все заладили! — закипает она. — Доброе имя, да доброе имя! И ты теперь с этой репутацией туда же! А хищения, значит, пусть процветают, лишь бы только никто о нас плохо не подумал? Так что ли?

О, как разошлась, личико красное, густые брови сведены, нахмурены, грудь вздымается, кулаки сжаты. Горит человек на работе.

— Нет, мой дорогой товарищ, — отвечаю я, сдерживая улыбку. — Не так. За то, что ты со своими соратниками выявила нарушения, я тебя благодарю. Хищениям не должно быть места в нашей жизни, и мы хотим защитить общество от подобных проявлений. Но ты сама подумай. Если обвинишь человека и все будут смотреть на него, как на врага, а потом выяснится, что он не причём, невиновен, каково ему будет?

— Да, я это всё понимаю, но у нас на складе, — понижает она голос, — имеется неучтённая продукция.

— Точно? — прищуриваюсь я.

— Боюсь, что да. Сегодня меня туда не впустили, иначе я бы сейчас тебя туда отвела, но вчера мы с ребятами проводили сверку и обнаружили изделия, которых вообще нет в нашем плане.

— И что это за изделия?

— Брюки мужские, хлопчатобумажные, синего цвета. Джинсы.

— Джинсы? А мы что, шьём джинсы? — удивляюсь я.

— В том-то и дело, что нет.

— И ты сама их видела?

— Видела, хоть и не разглядывала, — твёрдо говорит она. — У нас есть две бригады, которые постоянно заняты на сверхурочных работах. Мы беспокоились, что это нарушает их права, но они все в один голос утверждают, что всем довольны.

— Так они, наверное, получают надбавку за сверхурочные?

— Разумеется.

— Ну, поэтому и довольны, — пожимаю я плечами.

— Так вот они, наверное, и шьют левак.

— Левак? На фабрике? Думаешь, это возможно? Нужно ведь сырьё провести по бумагам и потом всё это… ну… короче сфабриковать кучу поддельных документов. Это возможно только с ведома руководства. Ты об этом не думала?

— Ну да, в том-то и дело, поэтому я и не хотела обсуждать проблему при замдиректора.

— А может, нужно было всё-таки задать вопросы? Вдруг есть простые объяснения всему, что ты нашла. Ты не обращалась к руководству?

Она достаёт из сейфа пачку бумаг.

— Во-первых, руководство-то как раз и вставляет палки нам в колёса, а, во-вторых, я им не доверяю, поэтому не могу к ним обращаться. Ты человек новый, поэтому я и рассказываю тебе всё это. Вот смотри сколько у меня здесь бумаг и зафиксированных подозрительных фактов. Это всё уже подготовлено нами для ОБХСС. Так что, нужно вызывать.

— Уверена?

Она задумывается, но тут же трясёт головой и подтверждает:

— Уверена.

— Хорошо. Тогда давай вызывать.

— Прямо сейчас?

— Ну а чего тянуть? Все на борьбу с хищениями социалистической собственности.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Ты единственный, кто сразу со мной согласился…

— Я придерживаюсь такого мнения, что, если ты с твоими бойцами проделала большую работу, и все вы пришли к единому заключению, значит нужно доводить дело до конца. Не переживай, если вдруг окажется, что тревога ложная, я тебя на съедение не отдам.

— На съедение? — растеряно повторяет она.

— Ну, разумеется. Если окажется, что все эти факты неверно интерпретированы, на тебя обрушится недовольство начальства. Ты же это понимаешь?

— Да, — говорит она уже не так твёрдо.

— Разгневанное руководство может даже попытаться тебя уволить.

— Понимаю, — кивает она.

— Но мы тебя отстоим, не переживай. Только я хотел бы глянуть бумаги, разумеется.

Настя несколько секунд размышляет над моими словами, и пауза затягивается.

— Хочешь показать только милиции?

— Да, — несколько раз кивает она. — Милиции.

— Ты прям, как группа Гдляна и Иванова, — усмехаюсь я. — Что вот с тобой делать? А вдруг там чепуха какая-нибудь?

— У меня такое чувство, будто ты тоже хочешь меня отговорить, — чуть прищуривается она.

— А ты та ещё штучка, — качаю я головой. — Может, тебя в школу милиции направить от предприятия? Принципиальная, целеустремлённая, подозрительная, будто из тридцать седьмого года. У тебя парень-то есть?

— Что? — она вдруг вспыхивает, краснеет и, резко вздёрнув подбородок, восклицает девичьим звенящим голоском. — Какое это вообще имеет значение?!

— Никакого, это я так для себя, чтобы понимать, есть ли у меня шанс. Ладно, пошли звонить. Запирай вещдоки свои.

Я выхожу из её коморки. Вот же заноза в одном месте. Не успел ещё работать начать, а вся деятельность уже оказалась под угрозой. Захожу в комитет комсомола и беру в руки телефонный справочник.

— Может, по ноль-два? — предлагает вошедшая следом за мной Курганова.

Я не отвечаю. Просматриваю номера и, выбрав, что мне нужно, кручу прозрачный диск. Тёмно-красный «Вэфовский» телефон сверкает гранями. Новенький, похоже недавно только поставили. Набираю я, конечно же, номер из головы, по памяти. Звоню Баранову.

— Майор Баранов, — отвечает он после второго гудка.

— Здравствуйте, вас беспокоит секретарь комитета комсомола Швейной фабрики «Сибирячка» Егор Брагин.

— Угу, — соглашается он.

— Вот какое дело, товарищ майор. Наш штаб «Комсомольского прожектора» считает, что вышел на серьёзные нарушения и, возможно, даже хищения. Могли бы вы организовать немедленную, но аккуратную проверку, чтобы не привлекать лишнего внимания?

— Ну… соображает он, — так-то можно. — Мы с ДК твоим уже практически закончили. Там мелочёвка, конечно, но за горло можно схватить. Так что, ждём команду. А на фабрике такая же задача?

— Нет-нет, совсем наоборот. У начальника штаба «КП» есть материалы. Я с ними не знаком, но она уверена, что дело нечисто. Поэтому ваша помощь просто необходима.

— Ладно, объяснишь потом.

— Хорошо, — с энтузиазмом отвечаю я. — Только для начала, может быть, не нужно бригаду? Может, вы сам приедете и посмотрите сначала на материалы, а там уже и решите, проводить проверку или нет?

— Что значит решите! — сердито шепчет Настя. — Обязательно проводить.

— Когда надо, сегодня что ли? — пыхтит майор.

— Если бы получилось сегодня, было бы просто отлично.

— Ладно, часа в три подкачу. Ты там будешь?

— Буду, обязательно буду. Но вам, главным образом Анастасия Курганова ну жна на первом этапе. Это она раскопала всю информацию.

— С товарищами, — шепчет Настя.

— С товарищами, — повторяю я за ней.

— Так чего делать-то? — спрашивает майор. — Обнаруживать нарушения или нет?

— Нет-нет, что вы, не нужно. Вы нас найдёте в комитете комсомола.

— Ладно, приеду. А там разберёмся. Часика в три нормально?

— Конечно. Спасибо большое.

Я кладу трубку.

— Часа в три приедет.

— Один? — спрашивает Настя.

— Один пока. Поговорит с тобой, а дальше уже примет решение. По обстановке, что называется.

Она прикусывает губу.

— Чего? — удивляюсь я. — Тебе что сразу маски шоу надо устроить? Чтобы группа захвата и лицом в пол плюс арест всех компов?

— А? — хлопает она глазами. — Ты чего сказал сейчас?

— Ничего. Сказал, что начинаю злиться. Всё, иди, работай. ОБХСС тебя найдёт.

Она неожиданно вдруг улыбается, кивает и говорит:

— Нет, кстати.

— Чего нет? — действительно злюсь я.

— Парня нет, но тебе не светит.

— И почему? — делаю я суровое лицо.

— Ты младше меня, к тому же, мы коллеги и товарищи. А крутить любовь на работе — последнее дело.

— Всё, Настя, иди уже.

Я качаю головой и отворачиваюсь от неё. Помимо этих пустых хлопот у меня и другие делишки имеются. Надо ещё с Цветом встретиться. Проводив Курганову долгим взглядом, я встаю из-за стола и тоже направляюсь на выход.

Ничего у неё попка, да вот только характер не самый лёгкий. Упёртая зараза. Ну, и ладно, на неё у меня планов нет. Блин! Рыбкина! Вот на кого у меня уже начали было появляться планы… Я же письмо от неё так и не прочитал! Начинаю шарить по карманам и точно, вот оно, во внутреннем кармане пиджака.

Я достаю сложенный вдвое конверт. На нём написано: «Егору». Просовываю под уголочек карандаш и разрываю по верхней стороне. Бумага рвётся с трудом и неаккуратно. Достаю листок в линеечку, вырванный из тетрадки, и верчу его перед глазами. Текста немного.

Аккуратные, одна к одной, буковки под выверенным углом. Каллиграфический почерк, не то, что мой. Не решаюсь читать, будто стою с занесённой для стука рукой перед кабинетом стоматолога.

«Дорогой Егор.

Вчера, на выпускном, всё окончательно стало понятно. Особенно после того, как ты ушёл и не вернулся. Признаюсь, мне на какое-то время показалось, что в эту волшебную ночь случится чудо и ты скажешь, что любишь меня. Глупые слова. Любишь, не любишь…

Нужно уже заставить себя, прекратить думать и говорить об этом… Но, как бы то ни было, чудо всё-таки произошло, и я прозрела. Точно. Я прозрела и поняла, что ты меня совсем не во мне не нуждаешься и возишься со мной только из вежливости или какого-то дружеского, почти братского чувства.

Что же, иметь брата тоже неплохо, хотя я мечтала о другом. Теперь всё это уже неважно. Больше я не буду навязываться. И вообще, увижу тебя теперь очень нескоро. Я решила уехать в Новосибирск. Впрочем, ты уже это знаешь. Больше не буду мозолить тебе глаза и изводить своим нытьём.

Постараюсь быть обычной советской студенткой, такой же, как мои сверстницы. Надеюсь, бурная студенческая жизнь придётся мне по вкусу.

Желаю тебе всего самого хорошего,

Твоя Н.»

Вот такие пироги…

Может быть, конечно, всё, что ни делается, всё к лучшему, да вот только как-то муторно немного…

Звоню Куренкову. Раз сейчас, всё равно, еду в центр, может и с ним получится переговорить заодно. Расскажу об активистах, кстати. И потребую рассказать про Самойлова.

— Ну, давай в кафе «Льдинка», — соглашается он, — раз тебе не терпится пообщаться.

Я выхожу с территории фабрики и останавливаюсь на обочине. Почти сразу рядом со мной тормозит уже знакомая мне «Волга», и я ныряю на заднее сиденье.

— Здорово, — хмуро кивает Цвет.

— Привет.

— Ну что, не передумал? — спрашивает он.

— Нет. Я не передумал. Наоборот, учитывая ситуацию, я думаю, это единственно верное решение. Официальный вызов уже пришёл?

— Нет, ничего ещё не пришло.

— А тебе не кажется это странным? Чего так долго? Может, уже и не придёт, в смысле, что всё отменили?

— Не кипишуй. Не может не прийти. На вот пока бандероль, получи и распишись.

Он протягивает мне небольшой свёрток, тщательно завёрнутый в толстый полиэтилен. Это пистолет. Собственно, план довольно простой, почерпнутый из известного в моё время кинофильма с Марлоном Брандо.

По дороге мы почти не разговариваем. Я было начинаю повторять вчерашнюю историю, но Цвет меня прерывает и едва заметно кивает на водителя. Я замолкаю.

Мы доезжаем до улицы Красной, и я выхожу, не прощаясь. Прохожу метров двести и сворачиваю к рынку, но иду в ресторан «Волна». В обед здесь делают чебуреки и шашлык. Можно покупать через окошко и есть на улице, а можно зайти внутрь и пообедать там. Не в ресторанном зале, а вот в этом чём-то вроде кафетерия.

Я так и поступаю. Заказываю себе шашлык и получаю тарелку с размазанной по ней ложкой горчицы и, собственно, шашлыком на тонком шампуре и наколотом на него кусочком белого хлеба.

Я беру свой заказ и отхожу к высокому коктейльному столику, за которым нет посетителей. Шашлык жестковатый, но, можно сказать, вкусный, хоть и отдаёт уксусом. Я быстро с ним расправляюсь, рассматривая обедающих со мной граждан. В основном это люди с рынка. Главное, никто не обращает друг на друга внимания.

Я выхожу из зала, но иду не на выход, а в сторону туалетов, только не тех, что находятся под лестницей за гардеробом, а других, расположенных в вестибюле рядом с залом, где я встречался с Парашютистом. Надеюсь, сейчас подобной встречи удастся избежать.

Прохожу прямо в туалет и закрываюсь. Бачки в наше время в общественных помещениях устанавливают высоко, и это, конечно, жутко неудобно. Мне приходится встать на край унитаза, чтобы дотянуться до бачка и опустить запечатанный в пластик свёрток. У Цвета будет не так много времени, чтобы его извлечь и распаковать. Опускаю шнурок, идущий от пакета, за обратную сторону бачка, и выхожу. Дело сделано. Не всё, конечно, но весьма важная его часть.

Выхожу и наталкиваюсь на… Фрица.

— Я не понял, — тянет он, — чё ты здесь делаешь?

— Не понял? — усмехаюсь я. — Ничего удивительного. Это, как я вижу, твоё обычное состояние.

— Ну, ты остряк, в натуре, Парашютиста нет, чё ты здесь трёшься?

— На тебя пришёл посмотреть. Приятно видеть, как тебя босс и в хвост, и в гриву стегает.

— Посмотрим, как он тебя отстегает. Если мои пацаны тебя раньше времени не уделают.

— А ты что здесь типа вертухай с пацанами со своими? Охраняешь помаленьку?

— А тебя еб*т что ли? — говорит он со злобой. — Мечтаю, чтобы ты сюда зашёл, когда сходняк будет, я тебя сломаю, ты понял? На кол насажу.

— Да ты чё, — качаю я головой. — Серьёзный ты чел. Ну, лады, не буду мешать нести службу. Бывай, вохра.

Фриц багровеет, но ничего мне не отвечает и я, непойманный, выхожу из «Волны».

Мне надо ещё поговорить с Куренковым и зайти к Новицкой, а потом мчаться на фабрику. У нас же там целое расследование, как-никак. Надо было предупредить директора, а то, как бы они там ничего не выкинули со страху…

Я выхожу из ресторана и двигаю во «Льдинку». Здесь недалеко, минут десять максимум. Надеюсь, Фриц действительно, не слишком умён, чтобы сопоставить моё сегодняшнее посещение туалетной комнаты с событиями, которые должны произойти после сходки.

Цвет полагает и, думаю не без основания, что его постараются не просто развенчать, но и устранить физически. Мне кажется, это всё идёт с подачи Киргиза. Сам по себе Парашютист вряд ли бы на него попёр. Впрочем, точно не знаю. Он пытается выяснить, но готовится и к решительным действиям.

Размышляя о предстоящих делах, я подхожу ко «Льдинке». Думаю, вазочка мороженого с сиропом будет сейчас очень даже кстати. Небольшой выброс дофаминчика мне не повредит. Я иду со стороны главпочтамта и замечаю, как у тротуара паркуется чёрная «Волга». Из неё выходит Куренков и энергичной походкой идёт к кафешке.

Меня он не видит. Не видит он и того, как за его машиной паркуется другая такая же. Точь-в-точь, как у него. Из этой машины выходят два человека, одетые в серые костюмы, такие же, как и у него. Да и вообще, они все похожи, как агенты Смиты.

Что за чудеса. Я сбавляю ход и останавливаюсь, не доходя до кафе. Роман поворачивает голову в мою сторону и, заметив меня, тоже останавливается. И в этот момент его настигают его «двойники».

Мне не слышно, что они ему говорят, но я вижу, как они показывают ему удостоверения. И ещё вижу, как глаза его становятся удивлёнными и тревожными. На меня он больше не смотрит.

Один из двух молодцев делает гостеприимный жест, указывая ладонью на машину, и Куренков, дёрнув головой, соглашается с неизбежностью и покорно идёт вместе с ними к автомобилю.