17. День паники

Они подходят к машине и забираются внутрь. На переднее сиденье садится один из Смитов. За ним, на заднее место определяется Куренков, а второй Смит, захлопывает его дверцу, идёт к машине Романа и садится рядом за руль.

Кстати, давненько не брал я гитару в руки… Мда… И что же это за структура такая могущественная, что аж круче КГБ? Это кто, Мен ин Блек? Или воины матрицы? Кто бы ни были, но с мороженым облом-с вышел, товарищ Роман.

Я бросаю тоскливый взгляд на двери кафе и, развернувшись на сто восемьдесят, двигаю в обратную сторону.

Какой песенный денёк сегодня. Настоящий «с песней по жизни». Но песни песнями, а делать-то, собственно, что? Если Рому накрыли по всем фронтам, то ниточки потянутся и ко мне, и к прочим участникам игровых забав. Он слишком много знает, чтоб ему дали спокойно промолчать. Хорошо, что с Платонычем он близко не успел сплестись своими преступными щупальцами…

Значит вскоре они всё разнюхают… Не всё, но многое… Есть, конечно, шанс, что это ложная тревога и это событие не связано с теневой деятельностью Романа Александровича. А с чем тогда? Ну, с чем-нибудь другим. Может, он человека сбил на машине или подрался по пьяной лавочке. Бред, конечно, но вдруг? Ведь моё попадание сюда тоже было не особенно вероятным…

На подобный случай неплохо было бы иметь план отступления — документы, счета, легенду, полностью другую личность. Сел в автобус, уехал в соседнюю область и вот ты уже не Егор Брагин семнадцати лет отроду, а молодой специалист Егор Добров с дипломом и толстой сберкнижкой.

В общем, слишком беспечно были прожиты последние несколько месяцев. Слишком беспечно. Хотя, с другой стороны, времени-то и не было, да и денег свободных тоже.

Я захожу в телефонную будку и звоню Платонычу. Но его, как на зло, не оказывается на месте. Блин, обидно…

Если всё обойдётся, и мы выгребем из этой заварухи, надо будет обязательно заняться прикрытием тылов. Куплю домик в Геленджике или каком-нибудь Армавире, чтобы фрукты, тепло и пропади оно всё пропадом, всё, что мешает жить и наслаждаться процессом.

Я прихожу в горком и привычно включаю режим ждуна в приёмной Новицкой. В свете последних событий расследование Баранова будет весьма кстати и представит меня в выгодном свете. Правда, если дойдёт до выдвижения обвинений, никакой выгодный свет не поможет…

— Войдите… Егор Андреевич, Ирина Викторовна вас ждёт. Проходите, пожалуйста.

Новицкая смотрит с недоумением:

— Я же тебе велела приходить домой! А ты чего?

Надо же, велела она, понимаете ли…

— Соскучился, — отвечаю я, пожимая плечами.

— А не выглядишь. Складывается впечатление, что ты по делу пришёл. Говори, раз так.

Прикусываю губу. Вообще-то я не по делу. Ну… пусть будет по делу…

— Есть у вас отчётность по победителям соцсоревнований в производстве тканей? По стране.

— Это вряд ли, — отвечает она. — За подобными вещами надо обращаться в Госплан или даже скорее в ЦСУ.

— Где-то, наверное, это должно публиковаться?

— Сходи в областную библиотеку. Там все подшивки, бюллетени и прочая туфта. Наверняка найдёшь, что нужно. Зачем, кстати?

— Ну как… Для налаживания новых производственных отношений.

— Тебе комсомольскую работу нужно налаживать, а не производственные отношения. Директор, главный инженер. Начальник отдела снабжения — они пусть и налаживают производственные отношения. А тебе надо в комсомол принимать тех, кто не принят, а их там человек четыреста, наверное. Сколько? Сам-то знаешь?

— Сто семьдесят три человека, — импровизирую я с равнодушным видом.

Она смеётся:

— Тебе в МГИМО надо, будешь международные переговоры проводить с большим успехом.

— Не, пойду в торговый. Купцам умение вести переговоры больше, чем дипломатам необходимо.

Ирина пристально смотрит и, помолчав, заявляет:

— Ты, Егор, какой-то не такой сегодня. Случилось чего?

— У меня? — усмехаюсь я. — У меня всегда что-то случается. А если нет, значит в жизни какой-то непорядок.

— Ну, не хочешь говорить, не надо.

Не хочу, верно подмечено.

— Ладно, Ириш, пойду я.

— Чего приходил-то?

— На тебя посмотреть. Вот, посмотрел, и на сердце полегчало.

Она покачивает головой:

— Вечером-то придёшь?

— Постараюсь…

Выхожу и двигаю на Швейку.

— Егор! — встречает меня Курганова. — Завертелось!

Глаза по полтиннику, блестят, щёки горят, я её, конечно, плохо знаю, но тут и знатоком быть не нужно, чтобы заметить нервное возбуждение.

— Ну, поздравляю, мисс Марпл, комиссар Мегрэ и Шерлок Холмс. И Павлик Морозов заодно. Началась мясорубка.

— Не поняла про Павлика, — хмурится она. — Он же не сыщик.

Не прошла она переоценки ценностей в девяностых и простодушно верует в благородные порывы этого самого Павлика, если такой был на самом деле.

— Ай, — машу я рукой, — забудь. Чего там с проверкой?

— Приехал майор в штатском. ОБХСС, мордатый, злющий. Всех, говорит, проклятых расхитителей социалистической собственности надо к стенке ставить.

— Силён, — киваю я и едва сдерживаю улыбку, потому что только теперь понимаю, что он отдалённо смахивает на Моргунова. — Где он сейчас?

— В столовой…

Ха, вот так удивил Баранов. И то верно, где же ему быть-то…

— Он меня спрашивал?

— Ну, так… задал несколько вопросов, но неглубоко… Сказал, сначала с материалами ознакомится.

— А ещё с кем говорил?

— Да ни с кем. Я даже удивлена немного…

— Ну, пойду сам с ним попробую поговорить, — говорю я. — Пошёл искать мордатого мильтона. Как звать его?

— Майор Баранов, — с готовностью отвечает Настя.

— О, так я с ним и разговаривал, когда звонил. Ладно, пошёл.

— Давай я тебя провожу. Покажу его тебе.

— Не надо, сам разберусь, не будем ажиотаж разжигать.

Захожу в столовую. Народу почти никого, время уже далеко послеобеденное. Так что даже если бы я не знал майора в лицо, спутать его было бы ни с кем невозможно.

— Здравствуйте, — говорю я с едва заметной улыбкой. — Я комсорг фабричной организации Егор Брагин.

Он ничего не говоря, бросает на меня взгляд и тут же утыкается в тарелку, будто первый раз меня видит.

— А вы майор Баранов? Можно с вами поговорить?

Я присаживаюсь за стол.

— Нет, здесь говорить не будем, — едва слышно произносит он и добавляет громогласным командным голосом. — Напрасно присел, сынок. Говорить будем только когда все документы проверю.

— Но это же я вам звонил. У меня есть несколько вопросов.

— Нет, — отвечает он громко и категорично. — Никакого давления, никаких обсуждений, ничего вообще, пока не проверим все документы. Потом, если у меня возникнут вопросы, я их задам.

— Ну ты орёл, — бросаю я тихонько и поднимаюсь. — Ладно. До свидания тогда.

Ответить он не считает нужным.

Я возвращаюсь к себе и натыкаюсь на Спицына. Он тоже взбудоражен, но совсем не так, как Курганова. У него руки трясутся, как у Янаева на пресс-конференции ГКЧП.

— Егор! — возмущённо и одновременно облегчённо выпаливает он. — Где тебя носит?! Идём со мной! Директор рвёт и мечет!

Действительно, директор пребывает в плачевном состоянии.

— Брагин! — громыхает этот казавшийся ранее воплощением спокойствия человек-гора. — Какого хрена! Ты что правда вызвал ОБХСС? Вместо того, чтобы урезонить свою зарвавшуюся подчинённую, ты у неё же пошёл на поводу?

— Не совсем так, Олег Константинович.

— Что ты мне тут жопой крутишь — не совсем так, да совсем не так? Какого хрена, я тебя спрашиваю?! Тебя поставили развивать то, что создано, а ты решил похерить всё одним ударом? Ещё и Куренкову дозвониться не могу весь день…

— Так, товарищи, отставить панику!

— Да ты! — багровеет директор. — Да я тебя!

— Значит так, — машу я на него рукой. — Слушайте сюда. Курганова собрала на вас кучу инфы. Накосячили вы знатно.

— Что? Я не понял… — вставляет Спицын.

— Я говорю, что «Комсомольский прожектор» выявил кучу проколов, которые вы допустили. Допустили и не прибрались за собой. А она всё это нашла и зафиксировала. Можно было нажать на неё и заставить притухнуть…

— Ну так и что же не нажал? — практически кричит директор. — Уж лучше бы так, чем…

— Но тление бы осталось, — продолжаю я, не обращая на него внимания. — И рано или поздно полыхнуло бы так, что мама не горюй.

— Какая мама! Оно уже полыхнуло так, что жопа горит!

— Успокойтесь, пусть гаснет, то что у вас разгорелось. Я вызвал Баранова, потому что он мой, карманный. Ничего не найдёт, всё погасит, Курганову успокоит. Вы, главное, ей не мстите, а хвалите. Пошлём её на повышение со временем, а здесь всё обустроим.

— Что значит «мой карманный»? — подвисает Ярцев.

— Это значит, что он сделает так, как я ему скажу.

— Да? То-то он с тобой даже говорить не захотел в пустой столовой!

— Неплохо у вас поставлена передача информации, — усмехаюсь я. — Но вы же не усомнились, что между мной и им нет ничего общего. Вот пусть все так и думают. А вот Куренкову названивать по тысяче раз в день не стоит. Зачем привлекать внимание?

— Чьё внимание? — испуганно спрашивает зам по сбыту.

— Ну, он же не один в «конторе» работает. Коллеги могут интересоваться, понимаете? Конспигация, товагищи, и ещё газ конспигация!

Я картавлю, как Ильич, взывая к революционному генокоду своих боевых товарищей.

— А у вас с этим делом проблемы. Девчонка вывела на чистую воду, а что умудрённые опытом обэхээсники найдут даже подумать страшно. Но ничего, мы это поправим. Готовьтесь сотрудничать со следствием так, чтобы объяснить все косяки, включая неучтённые джинсы на складе.

— Джинсы?

— Джинсы, да.

— То есть правильно я понял, — снова вступает Спицын, — что милиционер не настоящий?

— Нет, неправильно, — качаю я головой. — Мент настоящий, целый майор, между прочим. Но он сделает так, что все комсомольские вопросы получат законные ответы. И вам для этого придётся постараться.

Сеять панику, сообщая о задержании Куренкова я не хочу. Во-первых, я не знаю, задержание это или нет. Во-вторых, если задержание, то совершенно неясно за что именно. Полагаю, причин для этого гораздо больше, чем те, о которых мне известно.

Это может быть, как что-то связанное со мной, так и совсем другое. Впрочем, если взялись за него хорошенько, то на меня рано или поздно выйдут. Так что ещё непонятно, в каком русле придётся вести следствие майору Баранову. А вот мне всё-таки стоит подумать о способах эвакуации.

А Баранову, кстати, надо браться за Фрица старшего. А мне за младшего. Сделаем мир чище.

— Так что, — резюмирую я, — как говорится, работайте, братья, работайте. И ничего не бойтесь. Пока мы едины, мы непобедимы. Извините, что не предупредил и заставил переволноваться, но было бы очень подозрительно, если бы я отправился прямиком к вам после разговора с Настей Кургановой. А так всё получилось очень естественно. Не забывайте, что руководство благодарно «Прожектору» за бдительность и не собирается увиливать, а, наоборот, хочет во всём разобраться вместе со следственными органами. Но пасаран!

Не дожидаясь ответа, я выхожу за дверь, предоставляя начальству возможность выдохнуть и для снятия напряжения накатить коньячку, может быть даже французского.

— Ну что, — с тревогой спрашивает Настя, когда я захожу в комнату комитета комсомола. — Орали?

— Орали, конечно, — отвечаю я, обводя присутствующих взглядом.

Народу поднабралось прилично. Смотрят на меня с тревогой, ждут, что я им отвечу.

— Главным образом потому, что их не предупредили о вызове милиции. Впрочем, в хищения на предприятии они не верят, но Настю поминают добрым словом, типа молодец, что бдительная. Да вот только, говорят, что со всеми подозрениями нужно идти к директору, а не к майору Баранову. Как бы то ни было, милиция наш сигнал приняла и, как видите, оперативно начала отрабатывать. Настя, ты молодец. Остальные товарищи, пожалуйста, вернитесь к исполнению своих прямых обязанностей. Мы, комсомольцы, должны личным примером показывать молодёжи, как нужно трудиться на благо нашей великой родины.

Всем спасибо, все свободны, одним словом. Когда все, включая Настю, расходятся, я снимаю трубку и набираю номер Платоныча, и он отвечает. Очень хорошо.

— Дядя Юра, привет. Это Егор. Очень соскучился, надо бы поговорить, как можно скорее.

— Случилось что? — тревожится он.

— И да, и нет. С нами, к счастью, ничего не случилось, но поговорить надо.

— Ну давай после работы, — предлагает Большак. — Приходи ко мне.

— Ладно, приду.

И я прихожу. Дядя Юра очень серьёзно воспринимает известие о предположительном аресте Куренкова. И не менее серьёзно — о моём желании сделать липовые документы и приобрести частный дом где-нибудь поближе к морю.

— Времени слишком мало, — говорит он, потирая лоб. — Ну, то есть, я не знаю много или мало у нас времени, но просто сейчас будем действовать быстро, впопыхах, можем наследить и всё такое. Не знаю, может, Баранова привлечь? Не хочется, конечно, чтобы кто-то из возможных фигурантов был в курсе. Понимаешь?

— Понимаю. Не хочется…

— Ну, может, тогда ты охмуришь паспортистку? — криво усмехается он.

— Да уж, отличная идея, — соглашаюсь я, прихлёбывая кофе. — Доки действительно надо делать через того, кто с нами никак не связан. Кстати, про уехать. Мне нужно раздобыть тканей для фабрики. Хлопок, джинса и всё такое. Наша джинса, конечно, отстойная, но она нужна, по-любому. Под её прикрытием можно будет и от Марты нормальную фирменную ткань брать…

Платоныч ничего не отвечает, глубоко задумываясь.

— В Узбекистане есть знакомые производители, — наконец, говорит он. Но джинса дефицит, даже такая некачественная. Так что надо ехать и на месте договариваться. Может, тебе действительно уехать в командировку?

— Ну, я-то к производству не очень прямое отношение имею.

— А ты со снабженцем поезжай. Фонды-то у вас есть, насколько я знаю. А по комсомольской линии что-нибудь придумаешь.

— У нас, кстати, ОБХСС облаву устроили.

— Что?! Так это, наверное, звенья одной цепи, Куренков-то и с фабрикой связан.

— Нет, это всё-таки Баранов же.

Я рассказываю о ситуации, в которую попал с первых дней работы. Платоныч немного успокаивается, но всё-таки остаётся задумчивым и мрачным.

— Про доки могу у Цвета спросить, — размышляю я вслух, — но, честно говоря, не хочу, чтобы и он знал, о моём втором паспорте. Да и паспорт этот нужен настоящий, не рисованный…

Мы замолкаем и долго ничего не говорим, впадая в размышления. Мои мысли постепенно перескакивают на предстоящий визит к Ирине, и я воочию представляю, с каким энтузиазмом буду гасить волнения и неуверенность сегодняшнего дня в её горячих объятиях.

— Ну что же, пошёл я, дядя Юра, — сообщаю я. — Мне ещё к Новицкой надо.

— Вот, пусть она тебя и отправит на какое-нибудь мероприятие.

— Она меня уже в Узбекистан отправляла.

— Тем более, — усмехается он, — где раз, там и два.

Подойдя к дому Ирины, я вдруг принимаю решение заглянуть к Вале Куренковой. Возможно, у неё имеется какая-то информация. Живёт она практически по соседству с Новицкой. Преклонного возраста ресепционистка сначала наотрез отказывается меня принимать, но я уговариваю её позвонить в квартиру Вали и меня пропускают.

Я поднимаюсь на лифте и подхожу к двери, где она меня уже поджидает.

— Прости, что без звонка, — извиняюсь я, — но я буквально на минуточку.

— Какие извинения, — машет она рукой. — Проходи, рада тебя видеть.

Я захожу в прихожую.

— Какими судьбами? — улыбается Валя. — Ты гость у нас редкий. Может, решил поменять сложившийся порядок?

— Не то, чтобы, — улыбаюсь я. — Хотел узнать у тебя об одном человеке.

— У меня? — удивляется она. — Проходи, пожалуйста. И что это за человек?

Я двигаю вслед за ней в гостиную.

— Уж не я ли? — вдруг раздаётся знакомый голос со стороны кухни.

Я быстро оборачиваюсь и вижу Романа Куренкова собственной персоной. Он, как толстовский упырь, явившийся домой позже срока, хмуро взирает на меня.

— Что же, скрывать не буду, — улыбаюсь я.

— Значит, молодец, что пришёл. Давай, на кухню…