23. Погнали

Мне выдают армейскую хб, афганку без опознавательных знаков. Ткань гладенькая, так называемая «стекляшка», редкая и желанная в моё время. Я быстро переодеваюсь. Кроссовки разрешают оставить.

— Давай-давай, пошёл, — подгоняет меня Махмуд.

Тоже мне, замкомвзвода. Ты мне сначала баньку истопи, спать уложи, а потом уже командуй. Демонстративно неспешно выхожу во двор. Я ведь не просто боец, я человек с репутацией.

Но, что касается баньки, то её и просить не надо. Жара всё ещё не отступает. Хэбэшка не продувается, да, собственно, и ветра никакого нет, одно лишь плавкое отупляющее марево.

Провожу тыльной стороной ладони по лбу. Всё лицо мокрое. Несколько дней понадобится на адаптацию. Во дворе стоит защитного цвета буханка. Пять минут назад её ещё не было. Рядом с ней переминаются трое парней в такой же одежде, как и я. Из дома выходит старый сухощавый дед с редкой бородой. Он в халате и шлёпанцах с загнутыми носками. Хоттабыч.

— Нематулла, Нематулла, — шепчут парни.

Он что-то сердито говорит по-узбекски, а потом поворачивается ко мне. Осмотрев с ног до головы, повелительно машет рукой, мол подойди. Я подхожу.

— Здравствуйте, уважаемый, — говорю с почтением.

Он молча ест меня глазами.

— Тебе лет сколько? — наконец спрашивает по-русски.

— Семнадцать.

— Щенок совсем. Пороха не нюхал.

Он начинает крутить головой и вдруг неожиданно громко кричит:

— Айгюль! Где тебя носит?! Айгюль!

Вот молодец старикан, использует положение, гарантируемое возрастом по полной программе. Что мне нравится в Средней Азии — это уважение и почтительное отношение к старикам. Впрочем, это, наверное, связано с тем, что я уже и сам не дитя. Чем старше становишься, тем больше ценишь подобные вещи.

Айгюль выходит из другого здания, маленького и косенького.

— Подойди, — прикрикивает Нематулла завидев её, и машет рукой.

Она подходит с улыбкой, с какой обычно разговаривают с детьми.

— Зачем, — сердито продолжает старик, — тебе этот нестреляный юнец? От него только и жди неприятностей. И себя защитить не сможет, что уж говорить про других. Эй, Махмуд, ну-ка врежь ему как следует!

Смотри, какой кровожадный. Это что вообще значит, «врежь»? Махмуд, похожий на Абдуллу из «Одинокого солнца», быстро подходит и, не слова не говоря, резко замахивается и наносит удар, вернее, пытается нанести. Козлина!

Я на автомате, не задумываясь и, в общем-то, не отдавая себе отчёта, отступаю, блокирую его руку и резко выворачиваю. У него даже кости трещат.

— Отпусти, — велит Нематулла и качает головой.

— Так, — вступает Айгюль уже безо всякой улыбки. — Садимся в машину. Ехать далеко, а времени уже много. Давайте. Резвиться потом будете, когда дело сделаем.

Махмуд смотрит хмуро и потирает плечо. Ну а что ты хотел?

Я замечаю, что у всех есть небольшие вещмешки.

— А где мои личные вещи? — уточняю я.

— Получишь, когда вернёмся, — отвечает Айгюль и поворачивается к Махмуду. — Почему он без вещмешка?

Махмуд молча кивает и уходит в сторону дома. Через минуту появляется с таким же мешком, как у всех. Там котелок, кружка, смена белья, консервы. Ничего особенного.

— Всё, по местам! — снова командует Айгюль, и на этот раз мы забираемся в машину.

Она садится на переднее сиденье, а я с остальными парнями размещаюсь на жёстких продольных лавках в салоне. Мда… Путешествие будет приятным. И комфортным…

— Сегодня доедем до Джизака, — объявляет Айгюль. — Будем ехать часов пять. Там заночуем и рано утром отправимся дальше. А завтра в пути проведём целый день.

Выезжаем. Вот такое путешествие. Вместо конференции и торговых переговоров я участвую в неназванной операции в составе диверсионной группы. Я, конечно, не знаю, что у нас за задачи, но выглядит это всё как-то стрёмно.

Бабки мои забрали и, мало того, что я не знаю, кто такая на самом деле эта Айгюль и действительно ли она связана с Фериком Ферганским, так ещё и не понимаю, куда влип и для чего еду с басмачами, переодетыми в зелёных человечков.

И едем мы, вообще-то совсем не в сторону Ташкента, если я верно помню географию родной страны. Завтра в пути будем целый день. И куда же это мы направляемся? Уж не на границу ли с Афганом? Блин… Зад будет квадратным после такой поездочки. На этой лавочке даже не уснуть нормально. Хотя, чего это я, давно ли в неженку превратился? Спать в случае чего и стоя можно, опыт есть…

— Ребят, — нарушаю я всеобщее молчание после часа медитативного созерцания природных красот и шума ветра и двигателя. — А когда у вас дыни пойдут?

Горы, холмы, не слишком буйная, мягко говоря, растительность, всё это чрезвычайно красивое однообразие и неудобное положение тела, с невозможностью погрузиться в сон, немного утомляют. Горячий воздух, врывающийся в открытые окна, треплет волосы, а неопределённость сосёт сердце.

Никто даже звука не издаёт, чтобы утолить моё любопытство. Понятно. Путешествие рискует стать самым увлекательным в моей жизни. Я качаю головой и прикрываю глаза. Не сплю, разумеется, но и думать особо не получается.

Время едва тянется, но, всё же, ползёт и продолжает оставаться неумолимым. Наконец, мы прибываем в пункт назначения. Никакого города я не вижу. Заезжаем в кишлак и останавливаемся во дворе довольно зажиточного дома с большой территорией, обнесённой высоким забором.

Выползаю из «буханки». ЁПРСТ… Скрюченный, переломанный, чувствую себя стариком. Осталось только начать кряхтеть при каждом шаге. А ещё и завтра целый день скакать на этой доске. Короче, будем воспитывать спартанский дух.

Контуры раскидистой чинары проступают на фоне неба, усыпанного звёздами. К дому жмутся различные пристройки, вероятно жилые. На противоположной стороне двора замечаю несколько хозяйственных строений. Пахнет овцами.

Женщина, вышедшая из дома, в свете тусклой лампы поливает нам из чайника, чтобы мы могли умыться. Две другие женщины, вернее ещё девушки, начинают выносить еду и расставлять на скатерти-самобранке, расстеленной под деревом.

— Где туалет? — спрашиваю я у Абдуллы.

— Там, — машет он рукой, показывая на глиняный скворечник, стоящий чуть поодаль.

Душно. Солнце не жарит, но земля и камни отдают накопленное тепло. Нахрена я вообще сюда попёрся, сидел бы сейчас в сибирской прохладе… Но, как говорил Фоменко, взялся за гуж, иди в душ. Двигаю в сторону туалета. Меня догоняет девушка и протягивает керосиновый фонарь.

Спасибо. Туалет типа «сортир». Местная специфика заключается в том, что вместо круглой дырки здесь в земляном полу устроена узкая щель. Меткость, судя по всему, обязательный навык. Ну что же, будем соответствовать.

Ополаскиваю руки из чайника и иду к столу. Братья по оружию уже рассаживаются, поджимая под себя ноги.

— Иди, — машет мне рукой Айгуль, — сядь рядом.

Дважды просить меня не нужно.

— Ну что, четыре спартанца и Айгуль, может, уже расскажете, куда мы путь держим?

— Пойди туда, не знаю куда, — говорит старец, сидящий с нами, и лукаво улыбается. — Принеси то, не знаю что.

Вот же, действительно, союз нерушимый. В наше время далеко не каждый знает, что такое аксакал, а вот этот аксакал из глухой деревни, пожалуйста, цитирует название русской сказки. Это, как я понимаю, хозяин дома. Он лысый, с жидкой седой бородой и, разумеется, в халате.

— Почему спартанцы? — удивляется наша предводительница.

— Потому что мы, кажется, нежданно проявляем сочувствие их системе ценностей. Полдня тряслись на жёстких скамьях, не имеем возможности помыться, а спать даже и не знаю, будем ли вообще. И они, кстати, были крайне немногословными.

— Нет, никакие вы не спартанцы, — усмехается старик и обводит рукой «поляну». — Посмотри на этот стол. Спартанцев так не кормили, а для тебя вот даже дыню нашли. Внучка специально к соседу сбегала. Кушай, дорогой гость.

Действительно, рядом с собой я замечаю блюдо с ломтями дыни. Вот бы в дорогу с собой взять.

— Помыться тоже можно будет, — продолжает улыбаться хозяин дома. — Всё можно.

Атмосфера постепенно теплеет и становится более непринуждённой. Кажется, отток крови от мозга к желудку способствует раскрепощению. Мои спутники начинают переговариваться, растрачивая былую спартанскую суровость. В такие моменты понимаешь, что человеку нужно не так много. Только, если этот человек… не я…

После ужина нас отводят в пристройку, освещённую тусклой лампой. Пол и стены здесь устланы и завешаны коврами, кругом лежат подушки. Мои предположения оправдываются, спать нам предстоит на полу. Ну что же, это не самое страшное испытание в жизни. Жарко будет, но, в любом случае, лучше, чем прошлой ночью в яме.

Перед тем, как опуститься на ковёр, я делаю растяжку. Не по полной программе, но минут пятнадцать уходит. Мои братья по оружию наблюдают с интересом, хотя никак не комментируют. Впрочем, Абдулла, со мной заговаривает.

— Ты меня сегодня подловил, — хмуро бросает он. — Я, признаюсь, не ожидал от тебя. Хочу с тобой побороться немного, не против?

— Сейчас? — удивляюсь я.

— А зачем тянуть? Хочу познакомиться с твоими способностями.

Я соглашаюсь. На удивление, он оказывается довольно ловким противником и легко справиться с ним у меня уже не получается. В бою он мне не доверяет и часто разгадывает задумки. Шахматист хренов. Один раз даже умудряется положить меня на лопатки под одобрительный гомон членов отряда.

В разгар спарринга заходит Айгуль. Дождавшись завершения боя, она удовлетворённо хмыкает:

— А ты ничего, Егор. Не зря, всё-таки, мы тебя взяли.

Махмуд-Абдулла смотрит на меня не то, чтобы потеплевшими глазами, но, по крайней мере, уже не как на ошмёток глины, налипший на сапог.

— Иди за мной, — делает мне знак Айгюль и выходит из пристройки.

Во дворе уже никого. Ворота закрыты, наша «буханочка» отдыхает, готовясь к новому броску.

— Вон та избушка, — показывает атаманша, — помывочная. Там стоит фляга с водой. Вода из арыка, пить не рекомендую, но, если хочешь освежиться, можешь туда заглянуть. Но только после меня, понял? Так что жди, заодно охраняй.

Кивнув, она поворачивается и идёт буквально в баню. Я же остаюсь на месте, наблюдая, как колышутся её бёдра, затянутые в тугой хлопок короткой юбки. Красотка… И почему на моём пути так много искушений?

Подождав, пока она скроется за дверью и досчитав до трёхсот, я иду к ней.

— Не сомневалась, — говорит она со смехом, — что ты придёшь. Молодой, дерзкий, не признающий авторитетов. Это так мне тебя охарактеризовали.

В тёплом свете керосинового фонаря она выглядит волшебно, словно ожившая иллюстрация из «Тысячи и одной ночи». Шахерезада. Тёмная царица ночи. Её блестящая от воды кожа мерцает в неярких отблесках фонаря. Чёрные волосы рассыпаются по плечам.

Невероятное зрелище. Вот же чудеса, я, будучи взрослым дядькой, не видел столько голых красавиц, сколько успел разглядеть, превратившись в неопытного юнца.

А она действительно красавица. Высокая, стройная, с трепещущими юными персями и манящими чреслами.

— Даже не думай приближаться, — смеётся она. — У меня чёрный пояс по каратэ.

Подумаешь, каратэ, кого это испугает? Я улыбаюсь, бесстыдно разглядывая её наготу. Приближаться я и не думаю, слишком уж всё странно.

— Ты невероятно красива, Айгюль, — заявляю я. — Твоя красота меня просто ошеломляет.

Она заливается смехом.

— Кажется, всех мужчин учат говорить по одной методичке. Это забавно.

Врёт! Не верю, что мои предшественники говорили абсолютно то же самое. Но то, что красива, наверняка говорили.

— Хочешь знать, куда и зачем мы едем? — спрашивает она, стоя передо мной, и мне нравится, что она не испытывает ни малейшего стыда или даже смущения. Хорошая девочка…

— Хочу, — соглашаюсь я. — Очень даже.

Она кивает:

— На задание.

— Серьёзно? Кто бы мог подумать!

— Ага. Я не могу пойти, поэтому с Махмудом пойдёшь ты. Я хочу проверить тебя в деле. Если ты сделаешь всё чётко и выполнишь задачу, дальше будет всё хорошо. Будем партнёрами и друзьями.

— Какими? — уточняю я.

— Хорошими друзьями.

— А партнёрами?

— Не теми, что ты думаешь, — насмешливо говорит Айгюль. — Взаимовыгодное сотрудничество, поддержка, бизнес и всё такое. Со мной дружить хорошо, веришь?

— Я себе не верю, — улыбаюсь я, — а тебе верю.

— Вот и правильно, вот и молодец. Нагляделся? Теперь подай полотенце.

Я озираюсь и, найдя большой белый плат, зацепленный за крючок, подаю Айгюль. Она оборачивает его вокруг себя.

— Хорошо, — говорит она. — Просто чудесно помыться после такого дня. Можешь раздеваться. Я тоже хочу на тебя посмотреть.

Ну что же, партнёрство — значит партнёрство. Я разуваюсь и стягиваю пропотевшее за день хб. Ступаю на мокрый цементный пол, подхожу к молочному алюминиевому бидону, такому же, как у тёти Любы в молочном отделе.

Заставляю себя думать о сметане и прочих «технических» вещах лишь бы только не о теле Айгуль. Почему-то мне кажется, что я должен во что бы то ни стало избежать демонстрации признаков заинтересованности.

Впрочем, молодой организм решает иначе и выдаёт мою пылкость и энтузиазм самым очевидным образом.

— Так, — хохочет Айгюль, — ладно, я пошла, а ты уж тут как-нибудь сам справляйся с возникшей ситуацией. И постарайся выспаться, а не думать всю ночь о чепухе.

Спасибо за мудрый совет. Она выскальзывает из бани, а я плещусь, поливая себя тёплой, нагревшейся за день водой и, заодно, гашу неожиданно вспыхнувший пожар.

Для меня полотенце никто не приготовил, поэтому, помывшись, я просто натягиваю форму на мокрое тело и возвращаюсь к своим собратьям, уже крепко спящим.

Утром мы встаём ни свет ни заря и загружаемся в машину. Чувствую себя разбитым, но не настолько, чтобы жаловаться, как принцесса на горошине. На дорожку нам дают вкусных лепёшек, и мы выезжаем, держа направление на Юго-Запад. Целый день я трясусь на твёрдой лавке под палящим солнцем. Мы делаем редкие остановки, а в остальное время просто несёмся навстречу Термезу. Значит, всё-таки в Афган.

«Предчувствия его не обманули.»

На одном из привалов Айгюль отводит в сторонку меня и Абдуллу.

— Скоро приедем, — говорит она мне. — Поэтому пора поговорить о деле.

Она подробно инструктирует меня, а Махмуд вставляет редкие уточняющие замечания.

К вечеру мы подъезжаем к границе. На дороге встречается много нашей техники, в ту и другую сторону движется техника, то и дело приходится останавливаться и показывать документы. Собственно, документы показывает только Айгуль. Она каждый раз выходит из машины и, открыв кожаную папку демонстрирует какие-то бумаги. Вопросов не возникает, и мы продолжаем движение.

Вот значит и первая загранкомандировка. И первый опыт работы в ЧВК. Не так я представлял себе поездку в Узбекистан, совсем не так…

Мы подъезжаем к небольшому блокпосту. Айгюль выходит. Я слышу, как она говорит:

— Скажи, что Айгюль здесь.

Некоторое время ничего не происходит, а потом раздаётся громогласный мужской голос:

— Айгюль! Приехала! Ну, наконец-то!

— Здравствуйте, Анатолий Иванович, — радостно отвечает она. — Заждались?

— Не то слово! — громыхает Анатолий Иванович. — Привезла?

— Ну разумеется, я же обещала.

Абдулла выскакивает из машины и коротко командует:

— Юсуп, Рашид, ко мне! Достаньте два ящика из багажника и отнесите, куда скажет капитан!

Бойцы исполняют. Мы тоже выползаем из машины.

— Рашид, — окликает одного из них Абдулла. — Остаёшься с Айгюль, ты понял?

Рашид молча кивает.

— Хорошо, ну а вы идите за сержантом! — распоряжается Махмуд и кивает на паренька с автоматом.

— Далеко отсюда до Афгана? — спрашиваю я.

— Это уже Афган, — отвечает Махмуд.

Ну, вот. Здравствуйте…

Молоденький сержантик ведёт нас к палатке. Внутри стоят раскладушки. Вот счастье-то! Никогда не думал, что буду так радоваться этим неудобным кроватям.

Мы быстро ужинаем лепёшками и тушёнкой и ложимся спать, но выспаться я не успеваю, подъём наступает слишком рано. Мы едем ещё примерно час по горной виляющей дороге и заезжаем в небольшой городок. Похоже, здесь операция и пройдёт. «Буханка» останавливается на небольшой, но оживлённой площади. Я смотрю в окно. Снаружи доносятся звуки стройки.

Небольшие дома жмутся друг к дружке, народу довольно много. Все женщины в платках, лица красивые и тревожные. На площади работает небольшой рынок, а на первых этажах домов размещаются лавки. Над прилавками висят красивые хлеба, а рядом пластиковые лейки и бледно синие женские одежды. На тележках разложены огурцы, зелень и ещё что-то продолговатое и жёлтое. Много всего.

Тут же стоят понурые ослики. Чуть в сторонке на пыльных коврах, поджав ноги, сидят женщины с детьми. Громко спорят два мужика. Кто-то покупает, кто-то продаёт, ест, пьёт, присматривается. Некоторые люди ходят без обуви. Солнце придаёт картине яркости и даже радости жизни.

— Какой дом? — спрашиваю, разглядывая в окно стройбатовцев и местных душманов в «платьях» и шапках, похожих на пироги.

Махмуд кивает в окно:

— Вот этот.

Мы выходим из машины. Все, кроме водителя.

— Сиди на месте и не выключай двигатель, — говорю я. — И развернись, чтобы мы могли сразу рвануть. Только встань здесь же, мы должны тебя видеть из дома.

Рядом кипит стройка. Наши возводят какой-то объект для братского народа Афганистана. В общем, жизнь бурлит и на нас никто не обращает никакого внимания.

— Бабки оставляем в машине, — говорю я, перенимая инициативу.

Ну, а как? Раз хотите меня испытать, значит делайте, что говорю. Задание для меня необычное требует внимания и сосредоточенности. Абдулла согласно кивает.

— Мы с Махмудом, — продолжаю я, — идём туда. Вы двое стоите здесь и не отвлекаетесь ни на баб, ни на жратву. Если через пятнадцать минут мы не выходим, значит пи**ец. Врываетесь и начинаете стрелять без предупреждения. Идём.

Абдулла снова кивает и протягивает мне пистолет. Я засовываю его за ремень на пояснице и прикрываю курткой.

— Погнали! — коротко бросаю Махмуду и, не дожидаясь его реакции, двигаю к указанному дому.