25. Ташкент город хлебный

Моя комната разительным образом отличается от ямы, в которой я провёл ночь в прошлый раз. Ковры, мягкие подушки и гостеприимная благожелательность хозяина, лично показавшего мне её. Ну что же, спать значит спать. Давай ляжем, выспимся и наберёмся сил… Да вот только в духоте ночи трудно найти облегчение и отдых.

Сон совсем не торопится окутать меня волшебным туманом. Я кручусь, вздыхаю и пытаюсь найти удобное положение. Тщетно, конечно же. Мои мысли в этот момент слишком активны, чтобы сосредоточиться на сне, и часть из них крутится вокруг тугих бёдер восточной красавицы.

Повертевшись около полу часа с бока на бок, я поднимаюсь и выхожу во двор. Беру керосиновую лампу и двигаюсь в сторону купальни. Захожу в маленькую избушку и обливаюсь водой. Становится легче. Не в том смысле, как рубка дров у Челентано, просто делаетсяв не так жарко.

Выхожу в темноту двора и думаю, что если попытаться уснуть прямо сейчас, пока снова не навалилась жара, можно добиться в этом деле успеха. Это точно. Делаю несколько шагов и понимаю, что иду не к себе, а в сторону покоев Айгюль.

Подойдя к двери, я останавливаюсь и прислушиваюсь. Никаких звуков. Полная тишина. Наверное, уже спит. Надо было сразу двигать за ней… Потоптавшись немного, я уже собираюсь уходить, как из глубины пристройки вдруг раздаётся голос:

— Ну, долго ты будешь стоять?

Не стоит торопиться, если речь идёт о красивой девушке. Никогда. Поэтому я не отвечаю и ещё некоторое время не двигаюсь с места, прежде чем войти внутрь. Наконец, делаю шаг и оказываюсь в густой атмосфере насыщенной сладостью благовоний.

— Погаси! — требовательно шепчет Айгюль, когда неяркий свет моей лампы выхватывает из тьмы соблазнительные линии её смуглого тела. — Погаси огонь.

Я подчиняюсь и несколько секунд остаюсь неподвижным, пока глаза привыкают к темноте. Темнота в будуаре принцессы не абсолютная. В плошке на столе бьётся тусклый огонёк, отравляющий воздух сладким возбуждающим дымом.

Айгюль стоит передо мной абсолютно голая. Её кожа светится в темноте, делая её похожей на янтарную статую. Она отступает и опускается на ковёр, садится, поджимая ноги. Я делаю шаг к ней, на ходу расстёгивая пуговицы. Опускаюсь рядом и замечаю в её руке чашу.

— Выпей щербета, — шепчет она и я принимаю чашу из её рук.

Делаю глоток. Прохладная фруктовая влага с травяным привкусом. Айгюль поддерживает чашу так, что я не успеваю глотать и жидкость начинает течь мимо, попадая на грудь. Спасибо. Я не успеваю возразить, потому что она убирает чашу в сторону и, резко подавшись вперёд, прижимается ко мне всем телом.

Я вздрагиваю, как от ожога и обхватываю её руками, а она обхватывает меня, мою голову и нежно, сначала нежно, а потом жадно целует. Разумеется, я тут же забываю о пролитом щербете и начинаю покрывать поцелуями её лицо, шею, плечи…

Происходящее теряет реальность. Возможно, она подсыпала или подлила в напиток какое-то зелье, потому что мои ощущения становятся совершенно необычными, но до невозможности яркими и фантастическими. Опоила зельем, но это не точно. Впрочем, эта мысль уходит на второй план, а потом и вовсе растворяется в телесных радостях и удовольствиях этой ночи.

Раз за разом мы затеваем схватку, словно два непримиримых борца. С той лишь разницей, что победа одного наполняет и другого горячим мёдом и восторгом. Это длится бесконечно, снова и снова. Опять и опять.

Полностью истратив силы и обезумев от страсти, мы засыпаем лишь под утро. Схватив посильнее, переплетаясь и прорастая в тело друг друга, мы проваливаемся в темноту, когда за окном начинает брезжить рассвет.

— Прямые и жёсткие, — шепчу я, засыпая.

— Что?

— Твои волосы.

Не устаю восхищаться силой и энергией юности. Если бы я провёл такую ночь в своём первоначальном теле и проспал после этого только пару часов, целый день чувствовал бы себя, как с похмелья. Зато сейчас, будучи Егором Брагиным, ощущаю готовность к новым успехам на любовных фронтах. Впрочем, жизнь требует от меня совсем другого.

— Егор, — горячо шепчет Айгюль и резко пихает меня в бок. — Вставай! И постарайся, чтобы тебя не заметили.

Она выглядит немного смущённой. Я не могу оторвать от неё взгляда. Растрёпанная и трогательная. И нереально прекрасная.

— Иди, — шепчет она, уворачиваясь от моего поцелуя. — Уходи! И не вздумай трепать языком! Ты меня понял? У нас ничего не было, нет и не может быть!

— Ты что, — притворно гневаюсь я, — меня использовала?

— Иди, — повторяет она, не покупаясь на шутку. — И не попадайся никому на глаза.

Ну что же, идти, значит идти. Я вскакиваю, натягиваю одежду и, ступая неслышно, выхожу во двор. Приоткрываю дверь и, оглядевшись по сторонам, выскальзываю наружу. Быстро иду к себе и, сделав пару шагов, резко оборачиваюсь, почувствовав на себе чей-то взгляд.

У купальни стоит дочь Нематуллы с кувшином в руках и молча смотрит на меня.

— Привет, — беззаботно киваю я и скрываюсь в своих «апартаментах».

Первое, что я делаю, приехав в Ташкент и оказавшись в своём номере в гостинице «Узбекистан», встаю под душ. Настоящий, с упругими прохладными струями, душ. Блаженство. Жизнь налаживается. Выйдя из ванной, подхожу к телефону и набираю номер Гасана Саидмагометовича Джурабаева.

Это кагэбэшник, чей контакт я получил от Куренкова. Его коллега и доверенное лицо. Надо сказать, что у Куренкова везде оказываются свои люди. Насколько им можно доверять, я, конечно, не знаю, тем не менее, это немного похоже на некоторое подобие организации федерального масштаба.

Выслушав меня, он назначает время. Мы договариваемся встретиться в отеле, но не сейчас, потому что сейчас я поеду совсем на другую встречу. Я надеваю белую рубашку, галстук и костюм. Спускаюсь в фойе и выхожу на крыльцо. Ко мне сразу подъезжает чёрная «Волга».

— Эгор? — спрашивает водитель, перегнувшись к пассажирской двери.

— Да, — киваю я, забираясь на переднее сиденье.

Водитель выглядит представительно, на нём костюм и галстук. Он больше похож на офицера ФСО, чем на члена криминальной группировки. Горячие струи воздуха, врываясь в открытые окна, треплют волосы и делают жару не такой страшной. Водитель сурово молчит, игнорируя мои попытки завязать лёгкий разговор. Ну, и хрен с ним.

Мы въезжаем в металлические ажурные ворота, открываемые двумя торопливыми привратниками. Дворец какой-то. Зачем было назначать встречу в таком пафосном месте? Машина проезжает мимо центрального входа и, повернув за угол, въезжает на узкую дорожку и, проехав ещё не много, останавливается.

— Выходить? — интересуюсь я. — Приехали?

Молчаливый водитель кивает. Я выхожу и оказываюсь перед небольшой дверью. Толкаю её и вхожу в сумрачную прохладу таинственного чертога.

— К кому? — хмуро интересуется двойник моего водителя.

К Ферику Ферганскому, чуть не выпаливаю я, но, вовремя остановившись говорю:

— К Фархаду Шарафовичу Матчанову.

— Паспорт, — требовательно говорит страж, и я протягиваю ему свою серпастую и молоткастую книжицу.

— Ожидайте, — бросает охранник и скрывается за дверью.

Это что вообще? Это я к авторитету пришёл или к председателю Совета Министров? Чудеса, однако. Через пару минут человек в костюме возвращается и предлагает пройти вместе с ним. Он ведёт меня по длинному коридору и оставляет в огромной приёмной с кожаными диванами.

— Ожидайте, — снова говорит он и исчезает.

В приёмной нет никого, кроме меня. Стол секретаря скучает в одиночестве, посетителей не наблюдается. Ну что же, подождём. Я разваливаюсь на мягком кожаном диване и в тот же миг, словно специально дожидаясь меня, из боковой двери появляется Айгюль в чёрном офисном костюме. Наглухо застёгнутый жакет и юбка-карандаш, обтягивающая бёдра.

Хороша Айгюль. Хоть в хаки, хоть в деловом костюме.

— Вставай-вставай, — бросает она. — Не сиди!

Я нехотя поднимаюсь. Что? Что за спешка? Дверь кабинета открывается и из него выходят два важных джентльмена с видом хозяев жизни. Абсолютных хозяев. Оба они уже вступили в период зрелости, но выглядят подтянутыми и полными энергии, а главное, полными силы и власти.

В одном из них я сразу узнаю Рашидова, хозяина Узбекистана, а второй, судя по всему, и есть Ферик Ферганский. Неплохо он здесь окопался. Он с чувством жмёт руку первому секретарю и тот энергично выходит из приёмной, не глянув в мою сторону.

Дождавшись, когда Рашидов уйдёт, Ферие подходит к нам с Айгюль и чуть хмурясь переводит взгляд с неё на меня.

— Это он? — наконец спрашивает он у Айгюль, и та кивает.

— Да, он.

Ферик щурит и без того узкие глаза и внимательно меня рассматривает. А я рассматриваю его. У него живой острый взгляд, мясистый нос, смуглая кожа и жёсткие поджатые губы.

— Тебе сколько лет? — спрашивает он меня. — Или ты с родителями приехал?

Я набираю воздух, чтобы ответить, но Айгюль меня опережает.

— Мы его проверили, — говорит она.

— Знаю-знаю. Ты уже говорила. Ладно, пойдём побеседуем немного.

Я иду вслед за Фериком, а она остаётся в приёмной.

— Так сколько? — останавливается он посреди огромного роскошного кабинета.

— Почти восемнадцать, — пожимаю я плечами, дескать, какая разница-то?

Он недовольно качает головой.

— Ну, расскажи, кто такой и чем занимаешься.

Я рассказываю. Особо рассказать, конечно, нечего, но я говорю, как есть. Тотализатор, казино, швейная фабрика. По некоторым вопросам сотрудничаю с Цветом.

— Сотрудничаешь? — удивлённо поднимает брови Ферик. — То есть он ко мне своего партнёра прислал? И чего ты хочешь?

— Хочу быть и вашим партнёром, — скромно улыбаюсь я.

— Чего? — сдвигает брови Ферик, становясь похожим на Зевса, но тут же расплывается в улыбке и начинает смеяться. — Ну, присаживайся, партнёр.

Я опускаюсь на диван, а он — в кресло напротив меня. Он нажимает на кнопку и в кабинет вбегает ассистентка с подносом с кофе и пахлавой. Всё-таки она существует, не пахлава, а секретарша.

— И как это понимать, что в семнадцать лет ты такой умный и занимаешься взрослыми делами, комсорг?

Я делаю сладкое лицо, как у восточного мудреца и развожу руками:

— Как можно стать умным? — спросили Ходжу Насреддина. — Если при тебе говорит умный человек, — отвечал мудрец, — ты прислушайся к его словам. А если тебя слушают, то прислушайся к своим словам. Вот тогда и станешь умным.

— Смотри-ка, тебя, похоже, не грех и моллой величать, — усмехается Ферик. — Ну, а если ты уже такой умный, то зачем тебе Цвет? Он же уголовник.

— Цвет? — переспрашиваю я и делаю небольшую паузу. — При всём уважении, он человек новой формации. Он в первую очередь бизнесмен, а потом уже вор.

— Значит, он новый, а я уже отживший своё, старый? — усмехается Ферик.

— Судя по тому, что я вижу, — отвечаю я, — и по тем большим людям, которые к вам приходят, вы, как раз образец для таких, как он и я.

— Вот как? Образец, значит? — он задумывается.

— И очень надеюсь, что партнёр.

— И в чём же партнёр? Казино меня не интересует.

— Казино, кстати, довольно прибыльная вещь, но не единственная, занимающая меня. Нужны ткани, джинсовая, например. В ближайшее время мы также начнём поставки виски и рома. Можем вам стройотряды присылать.

— Значит, цвет не ворованным товаром приторговывает, а на большую дорогу хочет выйти? — размышляя, произносит Ферик, будто сам с собой разговаривает. — Ну, а что же он сам не приехал? Как я понимаю, основная причина для нашей встречи не эта?

— Не эта, — соглашаюсь я. — Коллектив хотел практически по беспределу с ним разобраться, вот ему и пришлось принять меры.

— А ты, значит, ему помог? Наверное, ещё и надоумил?

— Я человек маленький и юный, сами видите. Стал бы он меня слушать?

— Ну я же слушаю, — хмыкает Ферик, — время своё на тебя трачу. Так что ты давай-ка, молла Насреддин, рассказывай, всё как есть.

И я рассказываю всё, как есть, поскольку получил от Цвета именно такие рекомендации. Ну, или почти всё. Фархад Шарафович слушает внимательно, чуть наклонив голову и потом, когда я завершаю, ещё некоторое время молчит.

— Ладно, — после довольно долгой паузы произносит он. — Ладно. Накосячили вы знатно ребята, но Цвета я уж давно знаю и ценю. Всегда думал, что из него может толк выйти. Ты, собственно, это и подтвердил сейчас. Вступлюсь я за него. Не из-за денег, а потому что верю в него. Так и скажи. Скажи, что сам в Москву приеду, когда по нему решать будут. И ещё хороших людей попрошу вступиться.

Я киваю.

— И про тебя мне Айгюль хорошее сказала. Она тоже молодая, тоже умная и дерзкая. Наша смена. Молодым, как сказал Лебедев-Кумач, везде у нас дорога. Правильно?

Я киваю.

— Ну, и хорошо. Ладно. Поезжай. Будет тебе джинса. Я Айгюль скажу, с ней договоришься. Вообще, все вопросы ко мне решай только через неё, понял?

Я снова киваю:

— Понял, Фархад Шарафович.

— Если б не она, ты б и близко ко мне не подошёл. И погорел бы твой Цвет. Вот так. Ладно, иди.

Я прощаюсь и выхожу. В приёмной находится только секретарша.

— Пожалуйста, — говорит она, показывая на дверь. — Спускайтесь по лестнице, автомобиль вас ожидает.

Действительно, как только я выхожу из дворца, пройдя теперь по парадной лестнице, ко мне подскакивает чёрная «Волга». Я забираюсь в машину и мчусь по проспектам процветающей столицы советского Узбекистана. И при этом поглядываю на часы.

К счастью, успеваю. Кагэбэшный товарищ Куренкова по фамилии Джурабаев уезжает в командировку, поэтому он назначил мне встречу на тридцать минут назад. Надеюсь, он ещё не ушёл, потому что провалить эту встречу мне совсем бы не хотелось.

Я вхожу в ресторан и останавливаюсь. Современная роскошь советского Узбекистана, призванная впечатлить гостей республики, производит впечатление. Высокие треугольники накрахмаленных салфеток, красно-коричневая кожа стульев, хрусталь, строгий деревянный декор и геометрические формы светильников вполне себе западного дизайна. Любуйтесь достижениями социализма.

— Молодой человек, — подходит ко мне метрдотель. — Вы, должно быть, ошиблись. Сюда без взрослых нельзя, а по вечерам и со взрослыми нельзя, так что…

— Меня ждут, — отвечаю я, не обращая внимания на его слова. — Гасан. Отведите меня к нему.

Метрдотель некоторое время переваривает, что человек, назвавшийся Гасаном, ждёт именно меня, а потом, кивнув, приглашает идти за ним. Он подводит меня к суровому узбеку, отдалённо напоминающего Гармаша в местном колорите, и немедленно растворяется.

Гасан-Гармаш оценивающе смотрит на меня и кивает:

— Джурабаев.

— Брагин, — отвечаю я. — Егор Брагин.

— Садись, — говорит он безо всяких эмоций. — Чего хочешь от меня, Брагин, Егор Брагин?

— Да, собственно, хочу познакомиться, Гасан Саидмагометович. Земля круглая, вдруг сможем быть друг другу полезными.

Он хмыкает, типа, какая уж от тебя польза, сопляк желторотый.

— Ты же вроде хотел на Ферика выходы?

— Нет, уже не актуально.

— Чего так? Передумал?

— Нет, не передумал. Я с ним уже переговорил. Вот только что, сразу после товарища Рашидова.

Гасан резко хмурится и, чуть вжав голову в плечи осматривается по сторонам.

— Ты слишком-то не трезвонь, — бросает он.

— Думаю, смогу со временем кое-какую инфу сообщать, когда начнут вас трясти. В смысле, республику. Сейчас Ильич всё дела притормозил, но годика через три опять всё закрутится. Ваш-то босс неугомонный, сами знаете.

— Инфу? — ошарашенно переспрашивает он.

— Да, информацию то есть. Могу прямо сейчас рассказать, что происходило при аресте майора Алишера Абдибекова.

Он ещё сильнее хмурится.

— Ну, давай, рассказывай.

И я рассказываю. В подробностях. А потом передаю ему записанные показания на бумаге. Об афганской вылазке там, само собой, ничего не сказано.

— Вот такие дела, — подвожу я итог. — В общем, если понадоблюсь, обращайтесь. Правда, если показания нужно будет дать официально, попрошу охрану при отъезде. Ну, сами понимаете, чтобы чего не вышло.

Он задумчиво кивает. Мы ещё разговариваем минут пять, а потом нам приносят плов и водку. Для меня, разумеется, только плов. Я, конечно, в нём не спец, но на мой неискушённый взгляд, приготовлен он ничуть не хуже, чем в деревнях, где мне довелось попробовать настоящую домашнюю кухню.

Мы выходим в фойе и прощаемся. Гасан заметно размягчился и ведёт себя значительно более дружественно, чем в начале нашего знакомства. Думаю, в мою особую осведомлённость в узбекских делах он поверил не слишком, но за данные по Алишеру благодарен.

— Ладно, товарищ Егор Брагин, бывай здоров, — ухмыляется он и трясёт мою руку. — А за информацию я тебя благодарю. Охрана, пожалуй, тебе не нужна, так что езжай домой спокойно. Всё, что ты рассказал, поможет нам поймать преступников. Ну, или…

— Здравствуйте, — раздаётся позади меня звонкий девичий голосок.

Я резко оборачиваюсь и вижу перед собой Айгюль. На ней тонкое, на узких лямочках платье из шёлка. В нём она выглядит невероятно привлекательной. Как модница из западного журнала мод. Красивая и… дерзкая, как сказал Ферик.

Шёлк облегает фигуру, выставляя напоказ все изгибы, выпуклости, будто прорываясь под натиском острых вершинок девичьей груди. Открытая шея и плечи, чёрная копна волос, гладкая кожа и пьянящий запах заставляют голову кружиться.

Я не представляю Айгюль Гасану, а, взяв под руку увлекаю к лифту. Сердце стучит, предвкушая сладкие объятия и поцелуи. Ах, юность, до чего же ты прекрасна. И даже немного дикий и ошарашенный взгляд кагэбэшника Гасана не вызывает во мне ничего, кроме торжества победителя.

В лифт, как на зло, забиваются два пузатых узбека, и мы едем до своего этажа в молчании. Выскочив из лифта, мы заныриваем в номер, и я, нетерпеливо захлопнув ногой дверь, тянусь к Айгюль.

— Погоди, — улыбается она, и в её глазах начинают прыгать хитрые огоньки. — Иди сюда.

Она проходит из коридора в комнату.

— Отвернись, — шепчет Айгюль и тянется к сумочке. — У меня для тебя сюрприз.

Я отворачиваюсь. Что же, сюрпризы я люблю, но… Я не успеваю закончить мысль, потому что на голову мне обрушивается что-то очень тяжёлое. В быстро наступающей темноте мелькают звёздочки. Она меня вырубила… Какого хрена…