27. Элитные группировки

Авторство идеи совместное. Заметьте, не я это предложил, как сказал бы Велюров из «Покровских ворот». Просто, мы с Платонычем подумали, что нехорошо все яйца хранить в одной корзине, вот и решили, так сказать, уравновесить влияние элитных группировок.

Рома Куренков, конечно, парень неплохой, даже хороший, да и надёжный вроде, да вот только обстоятельства иногда меняются и интересы людей тоже. И хорошо бы иметь страховку на случай чего, хотя бы даже такую ненадёжную, как Печёнкин. Противовесик, так сказать.

— Да бросьте вы, Глеб Антонович, — говорю я спокойно, не проявляя никакой нервозности перед замаячившей возможностью снова оказаться в казематах. Сейчас всё расскажете своему заму и окажетесь на вторых ролях. Пожизненно. А там, хочу вам сказать денежный ручеёк ожидается немаленький, сами прикиньте. Потом, опять же, нужно будет отлаживать логистику, маркетинг, дистрибуцию и все вот эти совершенно необходимые процессы.

— Ты тут словечками заморскими не сыпь, сокамерники не оценят, я тебе как человек знающий советую.

— А, насколько я понимаю, зам ваш человек недалёкий и жадный, вероятно. Нового покровителя в партийных органах он не нашёл? Нет. А почему? Вот и соображайте. Можем сделать, что расследование горком инициирует, как реакцию на обращение граждан. А в ЦК нас поддержат, понимаете? Партия на подобного рода хищения сами знаете, как смотрит. Это же покушение на основы государственной экономики, подкоп под режим.

— Какой-такой режим?! Тебе тут что, хунта что ли?!

— И тут ещё такой моментик имеется, — не реагирую я на его праведный гнев. — Если не вы, то «конторские» Евстратова вашего возьмут в оборот, и вы туда точно уже не пролезете. Я имею в виду, на ЛВЗ. Будете покупать его продукцию в магазине и слёзы лить.

— Разрешите, Глеб Антонович? — раздаётся от двери и в кабинете появляется подполковник.

Ну и рожа. Где они их берут только? Наверное жёсткий кастинг проводят. Голова, напоминающая формой яйцо гладко выбрита. Лицо, как сказали бы классики девятнадцатого века, геморроидальное. Жирный, отёчный, потный.

Глазки шаловливо бегают, пытаясь найти причину неожиданного и срочного вызова к шефу. Видать причин этих существует намного больше одной, вот и потеет бедолага, пытаясь угадать, за который из косяков его сейчас нахлобучивать будут. Тем более, в приёмной уже наверное появился конвой.

— Заходи, — недовольно бросает Печёнкин.

Евстратов, а это несомненно он, проходит к столу на полусогнутых. На меня бросает недоумённые и испытующие взгляды. Что мол за пацан и как он связан с поспешным вызовом на ковёр?

— Здравствуйте, — на всякий случай говорит он мне, кривя блестящие влажные губы в подобии улыбки.

Здорово, коли не шутишь.

— Здравствуйте, — внешне благосклонно киваю я.

— Евстратов, твою мать! — зло и напористо, как маленькое цунами, напускается генерал на своего зама и вдруг замолкает.

Воцаряется пауза. Печёнкин выглядит немного потрёпанным и крайне задумчивым и, как бы, зависшим. Зам тишину не нарушает, стоит и глазами лупает. Луп-луп. Луп-луп.

— Евстратов, — наконец выходит генерал из ступора. — Ты когда отчёт по хищениям социалистической собственности сдашь?

Подполковник пыхтит и пучит глаза, пытаясь понять, зачем его нужно было тащить сюда по столь незначительному вопросу. Наверное, это связано со мной, но я, опять-таки, слишком юн, чтобы быть причастным к этим проблемам. Не проверяющий же я, в самом деле. В общем, полное замешательство.

— Х*ли ты молчишь?! — взрывается генерал. — Дар речи потерял? Чтоб завтра до обеда отчёт был у меня! Понял?

— Так точно! — кивает Евстратов.

— Конвой там? — спрашивает Печёнкин.

— Да, — снова кивает зам.

— Ну, так отпусти! Нечего по приёмным околачиваться да на девок пялиться!

— Есть, — покорно и подобострастно отвечает зам с лёгким кивком.

— Свободен!

Евстратов опять кивает, на этот раз молча, и снова на полусогнутых, как Годзилла из старинных чёрно-белых фильмов, идёт к выходу.

— Аресты нужно проводить уже сейчас, — говорю я, как только дверь за подполковником закрывается. — Готовить посадки. Иначе не успеете, КГБ уже по пятам идёт. Ойкнете только, а они уже всё предприятие себе загребут. Ещё и ордена получат. Так что хватайте, бросайте в застенки и колите. Фамилии я продиктую. Записывайте.

— Ты в галоп-то погодь, не скачи. С места в карьер, ишь, больно прыткий, я гляжу. Посадки ему…

— Так время, Глеб Антонович. Время — деньги! Как говорится, когда видишь деньги — не теряй времени. Куй железо, не отходя от кассы! Как говорит наш шеф, Мыхал Мыхалыч.

— Тоже мне, кинолюбитель. Рассказывай давай, объясняй все расклады, а то конвоиров недолго вернуть, да и Евстратов, думаю, с радостью поможет собрать твоё дело так, чтоб в суде впаяли от души. Врубаешься, о чём я говорю? О посадках.

— Врубаюсь. Хорошо, что и вы врубились, да назад отыграли.

— Ты давай, не умничай и не зли дедулю, а то налетишь на кутак по самые гланды.

— Приятно с интеллигентным человеком поговорить, — хмыкаю я.

— Лариса, — бросает он, отыскав-таки заветную кнопку на селекторе. — Меня нет. Ни с кем не соединять, никого не впускать.

— Лариса, значит? — улыбаюсь я, выйдя из кабинета Печёнкина. — А я Егор.

— Да, — поджимает она губы. — Я тебя запомнила. Придёшь ещё.

Совсем ещё девчонка, тоненькая, неопытная, нескладная. Зато накрашена, причёска, туфельки, юбочка — мама дорогая, как говорится. Неужели этот боров её того? Эх, с кем приходится работать…

— Такая юная и уже такая строгая. Ты как здесь очутилась вообще? Тут же тебя сожрут с потрохами.

— О себе беспокойся, тоже мне, мудрец многоопытный.

Да уж поопытнее некоторых.

— Если обижать будут мне звони, — говорю я с покровительственными нотами. — Записывай телефон.

— Да иди ты, — хмурится она. — Нашёлся здесь ухажёр с потугами на остроумие.

Смотрите какая.

— Записывай давай, а то шеф взгреет, скажет, какого хрена ты Лариса Дружкина не записала телефон Брагина? Ищи, скажет, теперь где хочешь.

Но мои доводы оказываются не слишком убедительными для юной секретарши, и я покидаю её, отправляясь на встречу с Цветом.

Я подъезжаю к «Кавказской кухне» чуть позже, чем мы договорились.

— Ты чего так долго? — недовольно хмурится он. — Ждать тебя.

— Ну, извини, в «конторе» задержался.

— В конторе-на. Мог бы со мной сначала перетереть, а потом уже по конторам бегать. Рассказывай, короче. Ферика видел?

— Видел, — усмехаюсь я. — Был у него во дворце. Сразу за первым секретарём ЦК на аудиенцию попал.

— Что ответил? Сразу скажи, а потом уже подробности набросаешь. Не томи, короче, не в кино.

— Сказал, впишется за тебя.

— Ну вот, хорошо, — говорит Цвет с явным облегчением. — Ну давай теперь, сказочник, повествуй по порядку от и до.

Ну, я и повествую, в который раз уже. Каждому своё.

— И чё, думаешь предложат нам анашу барыжить?

— Надеюсь, нет. В любом случае, я этой гадостью заниматься не буду. Без меня, в общем.

— А чё так? Вдруг выгодно?

— Может, и выгодно, да только я не буду. Гнилая тема детей травить.

— Каких нахрен детей, ты гонишь, это же для дебилов, алкашей и прочих отбросов. Ну и пусть ширяются, без них мир чище станет.

— При всём уважении, так это не работает. Забирает отрава, в первую очередь, молодых. Так что нет, я в эту игру играть не буду. И тебе не советую. Те, кто в деле тоже долго не живут, уж поверь. Последи, сколько Эскобар протянет, а у него-то вон какие ресурсы.

— Ладно, Эскобар, по-любому никаких предложений пока не было, так что, считай, это шкура неубитого медведя.

— Когда наедет, скажет типа, Цвет, я тебя от казни спас поработай теперь на меня, нужно быть готовым ответить.

— Чтобы ответить, мне готовиться не надо, я всегда готов.

— Ну, смотри, — качаю я головой, — пионер, как бы жалеть не пришлось, что впрягся в эту бодягу.

— Ладно, учитель, в натуре, надо в Москву ехать, — меняет он тему. — Вызывают.

— Надо значит надо, — соглашаюсь я. — Ничего не бойся, езжай спокойно. Узбекистан за тебя горой.

— Горой-горой, — подтверждает он. — Со мной поедешь.

Вот тебе раз.

— Я-то тебе зачем? Я в вашей среде человек чужой, чего мне делать там? Я даже феней не владею, мне переводчик нужен с языка блатного на общечеловеческий.

— Ты мне мозги не канифоль, понял? Сказал поедешь, значит поедешь.

— Да нахера? У тебя вон бригада какая.

— Не обсуждается. Ты с Фериком тёр, а это тоже вес имеет.

— А ты чего сам-то не поехал к Ферику? — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что это было рискованно, не зная чью сторону он примет.

Цвет даже здесь, в своей вотчине, так сказать, и то сейчас не чувствует себя в безопасности. Охраны вокруг ресторана немеряно, да и по городу в одиночку не передвигается. Надо, кстати, со своими пацанами встретиться, на тренировочку сходить.

— Не поехал, значит так надо было, — огрызается Цвет. — Готовься, короче. Послезавтра летим.

— Нет, — качаю я головой. — Не полечу. У меня другие дела намечены. Посмотри сам, я тебе на сходняке помог с ребятами? Помог. К Ферику поехал? Поехал, ещё как поехал. И бабки отвёз и голову подставлял. Меня бензопилой чуть не покромсали, но не суть. Дело я сделал? Сделал. К Ферику попал, всё порешал. Теперь осталось уладить техническую сторону вопроса. Ну так и улаживая. У тебя вон сколько народу. Я зачем?

— Да ты чёт разговорился, я гляжу, — бычится Цвет. — Ты, попутал походу в натуре.

— Да нет, — спокойно отвечаю я, вставая из-за стола. — Ничего я не попутал. Всё чётко. Планы у нас грандиозные. Тебе надо Красноярск подгребать с Иркутском, мне казино открывать. Алкашка скоро попрёт, частично через тебя. Фирменный шмот. Дел в шапку не соберёшь. Мы с тобой партнёры, друзья-товарищи. Но только ты мне не начальник, не кум, да? Улавливаешь мысль, партнёр? И приказывать, что мне делать не можешь. Мнение я твоё ценю, но я не твой. Я за тебя горой стоял, но не потому, что ты мне царь-батюшка. Вот такие дела. Пошёл я, а ты покумекай, не отмахивайся, подумай о моих словах.

Он ничего не отвечает, хотя вижу, что хочет. Может, хочет сказать, как другим своим партнёрам бошки поотстреливал? Может и так. Напоминать не надо, я помню, но подминать себя не дам. У нас ведь действительно планы. А голову отстрелить невелика хитрость. Я и сам, в случае чего, смогу.

Вернее, не отстрелить, а напустить других своих партнёров. Отличная у меня конфигурация вырисовывается. Уголовник, кагэбэшник и мент. И мы с Платонычем. Мы-то как раз и должны так дело поставить, чтоб эти элитные группировки друг друга уравновешивали, а мы только за ниточки дёргали и со всех сливки снимали. Есть у нас, правда, ещё партийный босс, тоже охочий до сливок. Надо и его куда-то встроить.

Я иду к двери и чувствую на спине тяжёлый, придавливающий, как три пуда, взгляд Цвета. Ничего, не раздавит. Сейчас перебесится, а в другой раз уже подумает, как со мной разговор строить. Поехать-то я могу, конечно, если надо. Но вот только особой надобности и нет вроде.

Вечером иду на тренировку. Все пацаны на месте.

— О, Егорыч! — жмёт мне руку Юрка. — Явился, не запылился. Куда пропал?

— В Ташкент ездил на конференцию, — улыбаюсь я. — Вот пахлавы вам привёз.

— Это чё такое? Какие ещё похвалы?

— Восточные сладости.

— Так, Брагин! — вступает Скачков. — Никаких сладостей перед занятиями. Ты совсем что ли?

— Это на потом. Гостинцы.

— Гостинцы тебе. Ну-ка быстро на ковёр. Я тебе сейчас устрою гостинцы.

И устраивает. Ломает, крутит и вертит, как резиновую куклу, а я и сделать ничего не могу. Да, за формой следить надо. Пацаны смеются, а я выползаю с тренировки, как выжатый лимон и сдувшийся шарик. Трыни, кстати нет. Уехал на каникулы к родакам. Страдает там небось…

— Виталий Тимурович, — отвожу я в сторонку тренера после занятий. — На пару слов.

— Ну, чего тебе?

— Мы ж после того раза не поговорили с вами.

— Чего говорить-то? Ты попросил, мы сделали. Такие вот правила жизни.

— Про жизнь это вы точно подметили, — соглашаюсь я. — Один за всех, все за одного. Вы на меня тоже можете положиться в случае чего.

— Посмотрим, — кивает он.

— Но я вот о чём. Ребятки у нас подобрались прям зачётные все.

— Какие ещё зачётные? — хмурится тренер.

— Ну, классные. Все, как на подбор. Элитные войска, гвардия.

— Ну-ка, ну-ка, какая ещё гвардия? Ты это дело на конвейер что ли поставить хочешь?

— Никак нет. Таких дел не предвидится, но вы точно идею уловили. Нужен отряд, который может решать задачи любой сложности.

— И зачем тебе этот спецназ? Бандитов хочешь устранять? Или ментов?

— Не знаю ещё. Задачи-то разные возникать будут. Надо работать над боеготовностью и над боеспособностью. Я вам, кстати, премию принёс за прошлый раз.

— Чего? Ты совсем уже? Мы тебе за деньги что ли?

— Нет, конечно, не за деньги. Дружба не продаётся, это я знаю. Но премия лишней не будет. Я сейчас думаю о постоянных выплатах.

— Это от кого деньги, от бандитов?

Блин, деньги от меня, конечно, но как сказать, чтобы самому не заработать репутацию бандита?

— В данном случае, — отвечаю я чуть замешкавшись, — да, от бандосов. Я у них выбил премиальный фонд, нефиг им расслабляться. А на будущее, думаю, смогу договориться с предпринимателями, чтобы…

— Мы их охраняли? — перебивает Скачков.

— Нет, о прямой охране речь сейчас не идёт. Но, возможно, иногда…

— Надо тогда специальную подготовку с парнями завести, чтоб охранять могли.

Я киваю. Надо, мысль хорошая.

— И машину все должны уметь водить, и мотоцикл. И стрелять. В общем, пока идея не оформилась окончательно, но вскоре мы создадим нашу частную военную кампанию. Держите, распределите между парнями сами, как захотите.

— Это шутка такая? — недоумённо спрашивает Скачков, глядя на деньги.

— Никаких шуток. Здесь десять тысяч. Вам, как руководителю больше, остальным по штучке. Ну, это идея такая была. Но вы, Виталий Тимурович, сами решайте.

Он качает головой и какое-то время задумчиво смотрит на пачки.

— Ну ты даёшь, Егор, — наконец, хмыкает он. — Ладно, придумаем, как распорядиться бандитскими деньжищами. Не пропадут.

— Только в фонд мира не перечисляйте. Бесполезно.

— Ты что, против мира что ли?

— Нет, конечно, за мир. Только фонд этот вряд ли миру поможет. Такие вот дела.

Когда захожу домой, мама разговаривает по телефону.

— О, вот и он. Сейчас! Удачно вышло. Егор, подойди, тебя Андрюша к телефону.

— Трыня что ли? — спрашиваю я.

Мама кивает и протягивает мне трубку.

— Алло, Андрюха, здорово! А я вот только с тренировки зашёл.

— Везёт тебе, — грустно вздыхает он. — А я тут на улице чалюсь. Мои там зажигают, полный пипец. В дом не войдёшь. Орут, бухают, курят. Менты каждый день приезжают. Там типа прав хотят лишать.

— И как ты выдерживаешь? Где спишь вообще? Тебе есть куда пойти?

— Да… — неуверенно отзывается он. — Есть. Типа…

— Типа?

— Ну… к бабке могу пойти, но там свои заморочки, короче. Жду, когда эти каникулы уже закончатся.

— Слушай… — я прикусываю губу, задумываясь.

— Да ладно, не заморачивайся, — тускло говорит он.

— Нет-нет, послушай. Приезжай ко мне. Когда последний автобус сегодня?

— Не знаю. Ушёл уж наверно.

— Ну беги на автовокзал да узнай. Есть деньги на билет?

— Деньги-то есть, я от бати заныкал, а то он бы выгреб.

— Ну и всё. Беги скорей. Позвонишь мне оттуда.

— А с родаками чё?

— Скажи, что в интернат возвращаешься. А сам у меня поживёшь.

— Так это… а ты со своими-то поговори сначала…

— Да не парься, поговорю. Всё нормально. Беги давай.

Я опускаю трубку на рычаг.

— Я, конечно, могу понять, — говорит мама довольно строгим голосом, — что у Андрея проблемы, но, прежде чем приглашать его пожить у нас, ты бы мог сначала со мной и с отцом посоветоваться.

— Мам… тут такое дело…

Я замолкаю. Блин, нехорошо вышло, надо же было подготовить как-то, а не так вот сразу с бухты-барахты…

— В общем, — помолчав, продолжаю я, — мне на фабрике общежитие дали. Хотел вот посоветоваться с тобой и с папой. Как думаешь, наверное мне пора уже в самостоятельное плавание выходить?

В это время раздаётся звук поворачиваемого в замке ключа. Отец. Что-то он поздно сегодня. Мама замирает, превратившись в античную статую. От неё исходит такой ужас, что даже Раджа не лает, приветствуя отца, а стоит понуро опустив хвост.

— Что случилось? — спрашивает папа, входя в комнату и меняясь в лице, заметив маму. — Что?!

— Тебе же ещё и восемнадцати нет! — со слезами в голосе восклицает она и, обхватив руками голову, опускается на диван. — Андрей, он хочет переехать в общежитие!

Резкий звонок телефона во вмиг сгустившейся тишине производит эффект разорвавшейся бомбы. Даже я вздрагиваю и, выйдя из короткого оцепенения, подхожу к аппарату.

— Алло.

— Егор! — почти кричит Трыня, сквозь шум и грохот. — Меня короче не пустят…

— Ну ты так, без спросу давай.

— Ах ты, сучёныш! — вклинивается пьяный голос. — Я тебе щас башку на*уй оторву. Дай сюда телефон бл*дь! Сюда-на…

После этого я слышу только звуки борьбы, крики и многоэтажный мат. На заднем плане звучат пьяные голоса, раздаётся женский визг и переливаются трели дверного звонка. Да, влип Андрюха, похоже.

— Андрей! — кричу я. — Трыня!

Он не отзывается, но через короткое время трубка оживает и тот же хриплый пьяный голос зло произносит:

— Я тебя пи**раса, вы*бу, ты понял? Пи*ор, ты понял нах? Чтоб к моему пи***нышу близко не подходил-на! Петух конченный!

Трубка с грохотом падает на рычаг и я слышу короткие гудки.

— Чего там? — спрашивает мама.

— Да, похоже ничего хорошего, — отвечаю я, набирая Рыбкину.

Только бы не набухался ещё.

— Слушаю, — раздаётся голос участкового, вроде бодрый.

— Дядя Гена, привет.

— Здорово, Егорий, коли не шутишь.

— Блин… Опять ты за старое. Ладно, дело есть.