Глава 12

Когда голова перестала кружиться от нахлынувших чувств, я провела по предплечьям Кристофера до самых кончиков пальцев и поняла, что не было никакого колдовского вмешательства. Онфер не снял перчаток. Это я сама захотела его поцеловать.

– Сколько вас можно ждать? – Дисе постучал тростью по ободу движущейся платформы, но она унесла нас от него. А когда мы вновь поравнялись с пыхтящим от недовольства коротышкой, все еще целовались.

Карусель, дернувшись, резко остановилась, огни погасли, а мы едва не упали. Случайно или нет, но ладонь Онфера скользнула по моей груди. Мое лицо запылало. И вовсе не от смущения.

Фер спрыгнул с круга сам и снял меня.

– Если бы не я, так и катались бы до утра? – Дисе нисколько не смущало, что он был третьим лишним. Я смотрела на Фера, держащего меня в объятиях, а он смотрел на меня. В свете луны трудно было разобрать что–либо, но мы не могли оторвать глаз друг от друга. – О других совсем не думаете?

Трость коротышки постучала по плечу Онфера, и он нехотя разорвал зрительный контакт.

– Всего лишь без пяти, – бросил он Дисе. – И мы, вроде, никуда не торопимся.

– А следовало бы. Там Ви убивает Машу. Радис не дождался, отправился с цирковыми.

До машины мы добежали. Дисе хороший водитель, он гнал, но нас, сидящих на заднем сиденье, не швыряло из стороны в сторону. Под рукой Фера, обнимающего меня за плечи, мне было тепло и уютно. Я не замечала, что замерзла, пока не села в остывшую машину. Август месяц не радует теплыми ночами, а я выбежала из дома в одном ситцевом платье.

– Что там могло произойти? – Фер говорил тихо. Может быть, думал, что я уснула?

Я давно закрыла глаза, но происшествие на карусели не давало задремать. Я все крутила и крутила в голове наш поцелуй. Что будет дальше? Мы попали под волшебное действие луны, или поцелуй – это начало отношений? Что будет утром? Демон сделает вид, что ничего не произошло или продолжит оказывать знаки внимания? Как мне ко всему этому относиться? Что я сама чувствую к Онферу? Мне было страшно и сладко.

– Ви давно точит зуб на Марию. Слишком много она себе позволяет, – Дисе тоже старался говорить тихо. Я отогнала собственные мысли и прислушалась к разговору. – Зачем разбередила рану? Знала ведь, что для него значат пионы.

– Мы все в этой истории проявили себя не лучшим образом, – Фер хмыкнул. – Расслабились. Думали, что дом защитит администратора. Надо было сразу ставить блок.

– Я виноват не меньше, – Дисе громко вздохнул. – До сих пор не могу себе простить, что не задержал ее, отпустил.

– Ви злится на тебя, – подтвердил Фер. – Говорит, в твоей власти было оставить ее в доме хотя бы привидением. Ему хватило бы, чтобы любить ее вечно. А ты не дал им даже попрощаться.

– Я пожалел ее и оборвал мучения. Парадис тоже отличился в своем рвении дать ей покой, слишком быстро распахнув врата, чтобы она сразу попала в Рай. Решил, так будет лучше.

– Да, дом вам обоим этого не простил. Он тоже любил ее.

– Черт, а я все никак не мог понять, с чего дом на твою сторону переметнулся! Раньше Радис у него в любимчиках ходил, а тут вдруг похабные статуэтки.

– Дом посчитал моего брата бесчувственным. Ему теперь в отношениях с женщинами голого секса хватает.

– С глаз долой из сердца вон? С Ви ошибочка, однако, вышла! – с чувственным надрывом произнес Дисе.

– Тише, Марго разбудишь, – шикнул Фер на друга.

– Шапочку–то? Молодая. Такие крепко засыпают, стоит положить голову на подушку. Мыслей еще никаких, одна восторженная любовь к жизни.

Я замерла, ожидая продолжения разговора обо мне. Но попутчики замолчали, а я опять вернулась к своим прекрасным воспоминаниям. Карусель неслась по кругу и окончательно укачала меня.

Проснулась я только у дома, когда Фер потормошил меня по плечу.

– Приехали, – сказал он и, выбравшись из машины, пошагала к крыльцу. А я ожидала, что протянет мне руку. Вот и первый сигнал, что наш «курортный роман» закончился. Приехали!

В холле царил полный разгром. Радис сидел верхом на стойке и прижимал к голове кусок замороженного мяса. Рядом валялась сковорода.

Страшно было подумать, что разбушевавшаяся Мария сделала с Ви, раз ангелу досталось от всей ее крестьянской души. Вскоре появился и он. Вот от кого на самом деле пахло Адом.

– Она мне подпалила волосы, – пожаловался байкер Феру, демонстрируя все, что осталось от шикарной гривы. – Махала горящим веником перед моим лицом. А я всего–то выговаривал ей, напоминая, что только нашей волей она держится в поварихах. Будет зарываться, прямехонько отправится в Ад.

– Где она сейчас? – я обошла погнутую кастрюлю и огромную лужу воды.

– На кладбище побежала, – Ви посмотрел на меня виновато и попробовал собрать на груди остатки майки. Глубокие царапины от ногтей украшали его монолитную грудь. Создавалось впечатление, что с Ви ссорилась не повариха, а дикая кошка.

– Понятно, – произнесла я, отодвинув ногой потрепанную связку чеснока.

– Не ходи туда, а то и тебе достанется, – предупредил меня байкер, видя, что я развернулась к выходу. – Привидения иногда приходят в ярость. Тогда они страшны.

– Страшны тем, кто виноват, – ответила я. – Я ничего плохого ей не сделала.

Вспомнив, что на улице прохладно, вернулась и сняла со спинки своего кресла кардиган. Ангел так и сидел на стойке. Только зайдя со спины, я увидела, что его длинная белая рубашка располосована от ворота до подола. На спине кровоподтек, но никакого намека на крылья или их зачатки. Интересно, откуда они берутся? Или это всего лишь ангельская опция, появляющаяся лишь в тот момент, когда крылья нужны?

Уже у двери Ви меня окликнул.

– Шапка, если Маша позволит себе что–нибудь в отношении тебя, скажи, что я ей башку оторву и не посмотрю, что мне претит поднимать руку на женщину.

Смех Дисе, сидящего на диване и обозревающего погром и покалеченных сотоварищей, отвлек внимание мужчин на себя. Я поспешила скрыться за дверью.

Завернув за угол, пожалела, что не взяла фонарь. Темень на кладбище пугала. Луна и звезды, освещая кресты и надгробия, делали картину еще более жуткой. Я пошла по едва различимой тропке, пытаясь вспомнить, где похоронена Лидия.

Только пройдя приличный отрезок пути, сообразила, что давно миновала могилу прежнего администратора, а раз не встретила Марию, то она, скорее всего, находится в гроте, куда так любила ходить. Завернувшись поплотнее в кардиган – холод проникал под ворот, я поплелась дальше.

Поглядывая на находящееся слева от себя здание гостиницы, гадала, почему ни в одном окне не горит свет. Неужели призраки в своих комнатах обходятся без него? Интересно, а кровать у них есть, или они не нуждаются в отдыхе? Залетели в пустую коробку, повисли под потолком и ждут, когда придет время, и братья Кристофер позовут их на последнюю разборку.

Сегодняшнее цирковое представление меня поразило. Я узнала сразу несколько вариантов решений, определяющих дальнейшую судьбу призраков, бывших когда–то людьми. Старого бандита я тоже причислила к бывшим. То есть мне показали немедленную расправу над преступником на скутере, окончательный уход призраков из нашего мира – тут я имею ввиду Степана и Максима, а также отложенное путешествие на тот свет Надежды. Молодец девочка, нашла способ отомстить убийце. И никто из высших не осудил ее за желание сделать жизнь преступника нескучной.

Размышления были прерваны тихим плачем. По спине пополз холодок.

– Маша, это ты?

Ответа не последовало, и я уже намеревалась развернуться и кинуться назад, как увидела повариху, вышедшую с фонарем из грота – тот возвышался над ней мрачным нагромождением камней. Вот где сразу видна жизненная сноровка: даже в пылу ссоры Маша не забыла захватить с собой источник света.

– А я думаю, кто ночью по кладбищу шляется? – пробурчала она и, поставив фонарь на ближайшую могилу, звучно высморкалась в фартук. – А это Шапочка без шапки. Как погуляли?

– Весело и печально, – вздохнула я. – Из наших рядов выбыло сразу трое. Надя, Степан и Максимка. А вы тут, я слышала, тоже время не теряли? Кухню и холл разгромили?

– Одно жалею, что промазала и саданула сковородой вместо рыжего по голове ангела. Подставился внезапно. Тоже мне, мир–р–ротворец, – сказала, как плюнула.

– За что ты так с Ви? Он всегда за тебя горой, – я пошла за Марией, которая, подняв фонарь, потопала в сторону дома. – Утешает, когда тебе страшно. Защищает от Фера.

– А за что он так со мной? – она резко остановилась, и я едва не упала, наткнувшись на повариху. – Я всего лишь цветы принесла. И не ему, а на кухню. Ну нравятся мне пионы, что с того? Неужели нужно впадать в ярость и швырять горшки о стену? Еще орал, что я не в свое дело лезу, в ранах его грязными руками ковыряюсь. А когда это они у меня были грязными? На кухне разве такое возможно? Уж лучше бы меня Фер забрал и куда надо определил, чем терпеть нападки дурака Ви!

– Ну ты же знаешь, что пионы на него странно действуют, зачем дразнишь? – я обняла разволновавшуюся повариху. – Меня с венком подставила. Думаешь, я хотела того поцелуя?

Мария насупилась.

– Думала, Ви вспомнит, что такое любовь. Перед ним молодая и красивая девка, а он все по статуе своей сохнет.

– По какой статуе?

– Там, в гроте, – Маша кивнула в сторону темнеющей груды камней. – Установил статую на могилу убиенного администратора. Похожа, конечно, что скажешь. Цветы посадил. Ее любимые пионы. Но разве же они в полутьме будут цвести? Хилые, едва вылезли. Поливал ходил, подкормку какую–то чудесную выпросил, чтобы из города привезли. Не помогало. А тут возьми и зацвети. Да еще летом. Мне Радис подсказал, что нынче на дворе август. Чудо же? Чудо. Вот я и хотела, чтобы этому чуду все в доме порадовались. А он орать принялся, что я грязными руками…

– Пойдем, посмотрим на памятник? – я даже сделал шаг в сторону грота, так хотелось посмотреть, кто же так сильно в сердце Ви запал, но Маша меня остановила.

– Темно там, а в лампе керосин скоро кончится. Завтра сходишь, – и не ожидая ответа, потопала к дому.

Пришлось подчиниться.

Я только рот открыла, чтобы посетовать, что теперь нам с ней придется убирать разгром чуть ли не до утра, не лорды же беспорядок в холле и на кухне устранят, как Маша, поравнявшись со мной, толкнула меня локтем в бок.

– Ты Шапочка, мне одно скажи, почему от тебя Фером пахнет? Когда ты меня обнимала, я явственно его запах учуяла.

Я открыла рот, не зная, что сказать, но потом нашлась.

– Так мы с ним в машине на заднем сиденье вместе ехали. Дисе так гнал, что нас кидало друг на друга…

Мария поднесла фонарь к моему лицу. Внимательно вгляделась.

– Ты, девка, смотри, как бы тебя в постель к нему не кинуло. Он не Радис, не отпустит.

Я облизала губы, готовясь отпереться, но повариха не нуждалась в моих оправданиях. Сказала, что думала и пошла дальше.

– Маша, а еще знаешь, что в городе произошло? – я догнала ее. Очень уж хотелось кое–какие сведения выудить, поэтому начала издалека.

– Что? – буркнула Мария.

– Мне Дисе представился в образе женщины в платье, сплетенном из корней. Я думала, это Судьба, но Фер подсказал, что Смерть многолика.

– Так и есть, – кивнула Маша. – Когда он ко мне впервые пришел, еще там, в сарае, где я повесилась, старцем выглядел. Борода лопатой, а газа добрые–добрые. «Что же ты, девонька, наделала?» – головой покачал и с собой забрал.

– Так я не о том хотела сказать, – рассказ Маши о себе конечно меня удивил, не знала, каким образом она на себя руки наложила, но преследовала в разговоре я совсем другую цель. – Он, а вернее женщина в деревянном платье обронила, что лорд ночи схватится с лордом дня. Им не смогут помешать ни солнце, ни луна. И лишь в моей власти будет прекратить эту битву. Что это было?

– Похоже на пророчество, – с сомнением покачала головой Мария.

– Ты сама как понимаешь эти слова?

– Понятное дело, кто лорд ночи, а кто дня. Солнце – это Жизнь, а луна – Смерть.

– Нет, я хочу понять, почему лорды должны схватиться? Если, допустим… – я покосилась на повариху, – только допустим, что я влюблюсь в Фера, зачем тогда Радису нам мешать?

– Значит, все–таки подметила сказанное мною, – улыбнулась Мария.

– Что подметила? – я сделала невинные глаза.

– Что Фер не Радис, если станешь ему дорога, не отпустит.

Я оживилась.

– А было такое, что Радис кого–то отпустил?

– Да, Фер приказал, и младший брат подчинился. Хотя потом до–о–о–олго на него волком смотрел. Несколько веков.

– Ого!

– Вот тебе и ого. Радис тогда Феру сказал, что придет время, и он припомнит ему, как тяжело отпускать любимую. Прав Дисе, схватятся они, если ты допустишь, чтобы Фер в тебя влюбился. Не зря я тебе Ви подсовывала. С ним попроще было бы.

– И как я смогу это спор остановить?

– Как–как? Добровольно уйти из дома.

– Ага. Вариант «так не доставайся же ты никому». А та любимая Радиса отказалась уходить?

– Кто же от любви ангела откажется? Радис ее отпустил, а она все равно вернулась. Настырная.

– И что потом?

– Фер ее соблазнил и брату показал, что ее любовь ничего не стоит. Кто поманил, к тому и переметнулась. Жить долго хотела на всем готовом. И Радиса против брата настраивала, желая власть над домом в свои руки получить.

– А ты откуда все это знаешь? Обитаешь тут от силы век, а говоришь о делах, которые произошли задолго до тебя.

– Дом рассказал. Он все помнит.

– Дом меня к Феру толкает. А Дисе к Радису, – пожаловалась я.

– А я вот к Ви попыталась. Жаль, что не вышло. Сердцем, Шапочка, выбирай.

– А можно я не буду выбирать?

– Со всеми троими спать хочешь? – у Маши глаза полезли на лоб. Мы уже стояли на крыльце дома и вывеска «Последний приют» хорошо освещала повариху.

– Зачем? Как ты советовала, добровольно уйду. Срок подработки скоро кончится. Я здесь только до первого сентября. Мне в университет надо, иначе вышибут за прогулы.

– Вот и запомни это, девонька, – повариха назидательно постучала мне костяшками пальцев по лбу. – И чтобы никаких разговоров «А вдруг я в Фера влюблюсь».

Я только вздохнула.

В холле оказалось прибрано. Мы прошли с Машей на кухню, но и там не осталось следов побоища. Лишь в углу подсобки были свалены в кучу покалеченная мебель (и как умудрились надвое расколоть скамью?), посуда и черепки от горшков. Пионы кто–то заботливый вовсе убрал, чтобы лишний раз не напоминали о предмете безобразной схватки.

– Ты иди к себе, устала небось, – Мария отправилась с инспекцией к ящику с кастрюлями. Выбрала самую большую, протерла ее полотенцем. – Я тесто поставлю. Утром пирогов напеку. Душа просит.

Я отправилась на свой этаж.

На лестнице меня поджидал Фер. Притянул к себе, поцеловал.

Убрав растрепавшиеся пряди с моего лица, ласково провел пальцами по щеке. И все без слов. Я смотрела на демона во все глаза.

– Поздно уже, пора в кровать, - произнесла, наконец.

– В мою или твою? – легкая улыбка скривила его губы. Красивые губы, манящие. Но я помнила разговор с Машей. Зачем становиться причиной ссоры братьев? Да и ведут они себя эгоистично. Сначала меня добьется Фер, потом, в отместку брату, заморочит голову Радис. Он только и ждет. А обо мне и моих чувствах в этом первенстве никто не вспомнит. Как не подумали о той, которую осудили и выперли из дома. Спасибо поварихе, открыла глаза.

– Я к себе. Одна.

Выбралась из кольца рук и пошла дальше. Фер не стал догонять. Я чувствовала его взгляд спиной.

На третьем этаже потопталась у комнаты Ви, но не решилась постучаться. Поздно уже. И на самом деле устала.

Войдя в свой номер, я разделась и долго стояла под душем. В голове крутились мысли о рыжем байкере. Как можно так убиваться по женщине, которой давно нет? Или чувство вины не дает ему покоя? А может, за его странным поведением прячется нечто иное? Какая–то тайна?