Глава 14

Онфер многозначительно молчал. Продолжал наслаждаться ветром. Меня же подначивало услышать, каким он видит наши отношения.

– Хотите предложить ночное утешение? – не удержалась и съязвила я.

– Разве пустишь к себе?

Я остановилась.

– Пустое все это, лорд Фер. Пустое. Первого сентября в дом придет новый администратор. Вы это прекрасно слышали, если уж болтались у грота. У нас с вами слишком мало времени для пробуждения истинных чувств, а суррогата я не хочу. Поэтому постараюсь утешиться мороженым. Всегда помогало и сегодня поможет.

– Жизнь первого сентября не заканчивается.

– Моя – нет, но, если я останусь, Светику–Семицветику придется уйти в иной мир. Чертово равновесие не позволит.

– Да, – кивнул Фер. – Без равновесия никак.

То же мне, открыл истину. Нет, чтобы уверить меня, что существует любовь с первого взгляда, и чувствам, если они настоящие, и минуты хватит.

Я повернула голову. Фер улыбался. И явно готовился продолжить разговор на щекотливую тему. Чтобы не дать ему шанса на победу (читала, какими демоны могут быть речистыми, когда желают уговорить свою жертву), я решила сбить летчика еще в полете.

– А скажите–ка мне, милый Онфер, где похоронена Лиса?

– Кто? – переспросил он. – Какая Лиса?

– Ваша с Радисом любовница. Она, как я слышала, тоже была администратором в «Последнем приюте».

Я не спускала глаз с Фера. Ему явно не понравился крутой поворот нашей «задушевной» беседы.

Кто меня дернул за язык поинтересоваться девкой, которую изгнали с позором? Но слово не воробей. Факт, что некий администратор дважды приходил в дом и, как минимум один раз смог его покинуть, все же не давал мне покоя. Я жалела, что не расспросила о ней Дисе, слишком занята были мыслями о маме, теперь же воспользовалась моментом.

По тому, как Фер поспешно отреагировал на мой вопрос, он прекрасно понял, о ком идет речь. Я заметила, как лицо представителя Ада скривилось в недовольном оскале.

– Ах, ты об этой Лисе… – Фер взял паузу, чтобы обдумать ответ.

Хорошая тактика, когда пытаешься выдать минимум информации. Но у меня есть кого порасспросить. Не откроется он, сполна выложит интересующие детали Маша.

– Я не знаю ее имени, – подтолкнула к продолжению разговора я, – иначе сама поискала бы могилу.

– В те времена не существовало таких слов, как администратор и гостиница. Мы называли ее хозяйкой постоялого двора.

– Покажите мне могилу хозяйки постоялого двора, – тут же попросила я, понимая, что Фер не горит желанием говорить о бывшей любовнице. – Раз вы находились у грота, то прекрасно слышали откровения Дисе, в которых он объяснил правило, что на должность администратора приглашаются только те люди, чей жизненный путь окончен. А значит, Лиса должна быть похоронена где–то здесь.

– Она ушла, и я не знаю, где ее могила, – сейчас ветер вдруг стал мешать, и Фер, вытащив из кармана ленту, быстро собрал волосы в хвост. Нервничал – не могла не заметить я. – Когда я видел Лису в последний раз, она была вполне живой и сыплющей проклятьями. Именно печальный опыт общения с мерзавкой подтолкнул Дисе заключать контакты только с теми, кто будет благодарен нам за отпущенные сверх меры годы жизни.

– То есть до того случая вы не оказывали милость умирающим, а брали на работу всех подряд?

– Да, – и опять гримаса недовольства. Но я не я, если не добьюсь нужного мне результата.

– А как вы раньше подбирали женщин на роль хозяйки дома?

– Мы ее буквально подбирали. На дороге в город, на ярмарке. Просто забирали к себе любую понравившуюся женщину. Не важно, была она замужем или нет. Если не приживалась, то подыскивали ей замену. Щедро платили за предоставленные услуги. Дисе, как правило, отнимал у них воспоминания о жизни в доме.

Об этой способности Смерти я уже слышала. Как бы мне самой не обнулили память по истечении срока.

– Жестоко, – покачала головой я. – А Лиса, значит, у вас прижилась?

Фер кивнул и с тоской в глазах посмотрел вдаль.

– В нее влюбился Радис. Лиса в первые же месяцы жизни здесь так втерлась к нему в доверие, что он перестал замечать, как она манипулирует им. В доме начались ссоры. Обстановка с каждым днем накалялась. Наконец, я приказал Парадису увести Лису. Брат вынужден был подчиниться, но продолжил встречаться с ней тайно. Она точила нашу семью издалека. А потом, когда полностью взяла власть над ангелом, вернулась снова. Выгнала работавшую у нас хозяйку и заняла ее место. Минуя мое и Дисе разрешение, руководствуясь лишь попустительством Радиса.

– Хозяйка, место которой заняла Лиса, умерла? – я не могла не спросить. – Дисе сказал мне, что я должна покинуть дом до прихода Светланы.

– Раньше многое было иначе. Все правила в нашем доме написаны кровью. И мы до сих пор поправляем их, если находим упущение, грозящее дому разрушением. Дисе, чтобы не допустить подобного самоуправства в будущем, вынужден был наложить вето на встречу живых администраторов. Один из них должен закончить свой земной путь. Если бы мы предусмотрели подобное правило, то Лиса, переступив порог дома, тут же отдала бы богу душу.

– И никакого другого способа избавиться от нее?

– Убить Лису мы не могли, Парадис пригрозил, что в случае любого несчастного происшествия с ней, он уйдет от нас навсегда. Мы вынуждены были еще и оберегать ее. Ты сама понимаешь, чем обернулось бы нарушение равновесия.

– Надо было отпустить любовников на все четыре стороны. Я думаю, их совместный уход не нарушил бы равновесия, остались бы двое против двоих, – я видела иной вариант разрешения проблемы. – Почему не отпустили, раз они так сильно любили друг друга? Зачем было идти на хитрость?

Я намекала, что знаю, каким способом «оторвали» Парадиса от любимой женщины.

– Не было там любви, – Онфер поморщился. – Во всяком случае не с ее стороны. Она рвалась именно в дом, ей недостаточно было тайных свиданий с ангелом. Мы улучили момент, когда Радиса не окажется рядом, и напрямую спросили, что она хочет. Как мы и предполагали, Лиса не собиралась тратить лучшую часть своей жизни на прозябание среди призраков в роли администратора.

– Что она вам ответила? Что хочет быть владычицей морской?

Онфер непонимающе посмотрел на меня. Надо будет как–нибудь прислать ему сказки Пушкина.

– Она хотела власти над всеми вами? – пришлось пояснить.

– Бессмертия.

– Вы способны дать такое? – мои брови полезли наверх.

– Радис способен, но без моего одобрения он не решился бы. Сделать высшей мошенницу? Ради брата и всех нас, мне пришлось пойти на низость, – Фер отвернулся, чтобы я не видела его лицо. – Я заманил Лису в постель. Она отдалась мне с радостью. Старший Кристофер больше удовлетворял ее амбиции. Что он прикажет, то младший и сделает. Радис не может не подчиняться мне. Иерархия в таких домах, как наш, жесткая.

– Ваш дом не один? – Фер дал еще один повод взметнуться вверх моим бровям.

– Есть еще, – туманно ответил демон.

– И что было дальше? Чем закончилась подстава?

– Дисе позвал Радиса, чтобы тот полюбовался на свою возлюбленную в самый неподходящий момент. Она не смогла соврать, что я околдовал ее. Мои руки были связаны над головой. Даже сидя на мне, Лиса пыталась командовать Радисом, – Фер зашипел, заметив, что своим необдуманным уточнением смутил меня, и закончил совсем без настроения. – В итоге, ее судьба была решена.

Я явственно представила картину, как на черных простынях лежит Фер, его руки привязаны к спинке кровати черной лентой – такой же, какой он только что собрал волосы в хвост, а на нем скачет рыжая–бесстыжая девка. И как она медленно оборачивается, когда в спальню поднимается Парадис.

– Изгнана с позором? – я приложила ладони к горящим щекам.

– Да, изгнана окончательно. Радис прозрел.

– И больше Лиса не появлялась?

– Грозилась уничтожить нас, но раз мы до сих пор существуем, что–то у нее не срослось, – тут Фер хмыкнул. И правда, куда простой женщине против высших?

– Наверное, еще Дисе постарался – подправил ей память, – предположила я.

– Я уже не помню. Лет с тех пор прошло немало. Наверняка и холмик могильный уже не найти. Если вообще такую тварь закопали, а не сожгли на костре.

Я передернула плечами. Забыла, что обитатели «Последнего приюта» видели времена гонения на ведьм.

Мы дошли до дома. На пороге мялась виноватая Мария.

– Все хорошо, – сказала я, обнимая принявшуюся всхлипывать повариху. Фер, кивнув мне, прошел в холл. Я посмотрела ему вслед. Как много они испытали, пока несли свою бесконечную службу. И какие страшные меры приходилось принимать, чтобы сохранить свой дом.

– Пойдем посмотрим на слона? – вдруг предложила Мария. – У него такие потешные уши.

Я рассмеялась. Маша добрая женщина. Она не может долго печалиться.

Когда мы, налюбовавшись на слона и прочий цирковой зверинец, вернулись в дом, в холле, развалившись в кресле, меня поджидал новый постоялец. Я сразу поняла, что что–то не так: цирковые полукругом обступили крыльцо и замерли в молчаливом ожидании. По тому, как они нехотя расступились и проводили меня тревожными взглядами, я почувствовала приближение беды.

– Я не вижу Ви, – я пихнула локтем Марию, которая продолжала беспечно предаваться воспоминаниям – слон катал ее на спине.

– А что такое? – повариха непонимающе уставилась на меня.

– Цирковые волнуются. Странно все это.

Она обернулась на них, еще плотнее сомкнувших ряды, и нахмурила брови.

– Действительно странно. Обычно они всей толпой не приближаются к дому.

– Вот и я о том, – я замерла на пороге, заметив развалившегося в кресле мужчину. Он вел себя нагло: выпускал кольца дыма к потолку и стряхивал сигаретный пепел на пол.

– Вижу. Сейчас позову Ви или Фера, – шепнула Маша. Она обошла гостя не дыша, и лишь оказавшись за его спиной, припустилась к лестнице.

Я же заняла свое место за стойкой администратора.

– Рада приветствовать вас в «Последнем приюте», господин… – я специально сделала паузу, чтобы он назвал свое имя. Незнакомец погасил сигарету о подошву франтоватых сапог и заговорил, намеренно коверкая слова на иностранный манер.

– Маэстро Леонардо Вертуччи! Я директор того сброда, что болтается у вашего крыльца.

Я нащупала рукой стул и опустилась на него. Передо мной стоял убиенный директор цирка Шапито.

– Что, барышня? Думали, я не найду их? – в его голосе звучала скрытая агрессия. Таких только тронь, начнет буйствовать.

Я не знала, что ответить. Что вообще делать, когда встречаются убийца и его жертва? Всегда думала, что буду находиться на стороне жертвы, но помня, что директор творил со своими людьми, не могла даже сочувствовать.

Наверняка Леонардо Вертуччи когда–то был Васей Пупкиным, вздумавшим для звучности взять себе итальянский псевдоним. Его лицо – широкое, рябое, с нехорошими, мстительно сощуренными глазками, с мясистым носом и тонкой складкой вместо губ, внушало отвращение. А поросшие ржавыми волосами пальцы, которыми он постукивал по крышке стойки, вовсе вызывали неподдельный ужас. Я только представила, как он лапает пятерней нежное тело гимнастки, принуждая подчиниться своим похотливым желаниям, как меня затошнило.

– Не мое дело думать, – прикинулась я дурочкой. – Заполните графы, пожалуйста. Историю о несправедливости судьбы поведаете кому–нибудь другому. В доме полно благодарных слушателей.

Присвоив новенькому очередной номер, я переложила на стойку журнал регистрации и чернильницу.

Директор цирка не возмутился, считая свой случай особенным, не пустился в хвастливое объяснение, как искал и нашел рабов, вздумавших бунтовать. Вытащив из кармана коробок спичек, явно не из наших дней, сунул одну из них в рот. Пока писал, жевал и перекидывал спичку из угла в угол рта.

А я напряженно ждала появления Ви или кого угодно из домашних. Лучше бы сразу Дисе, но я знала, что он отправился успокаивать черные души.

Кстати, о черных душах. Неужели Чистильщик пропустил эту? Ни за что не поверю, что директор из призраков, что нуждаются в покровительстве дома.

– Как вы добрались до нас? – мне не следовало с ним разговаривать, но я хотела успокоить прежде всего себя, поняв, что Чистильщик четко исполняет свою работу. От страха у меня похолодели руки. – Фонари на улице были исправны? Поступали жалобы, что они не всегда зажигаются, а в лесу темно…

Меня понесло. Врать толком не умела, поэтому оборвала себя на полуслове.

– Какие, к демону, фонари на холмах? Если бы не подсказали, какой тропой выйти к украденным у меня шатрам, еще век плутал бы.

– Кто подсказал? – насторожилась я. Передо мной стоял призрак, не прошедший проверку Чистильщиком и невесть как попавший в дом. – Какой дорогой вы шли?

– Какая тебе разница? – спичка вновь перекочевала в другой уголок рта. – Сама же сказала, не твое дело думать.

Я встретилась взглядом с поварихой, яростно жестикулирующей и одними губами произносящей короткое слово, которое я не могла разобрать. Она стояла за спиной Леонардо, и он, поняв, куда я смотрю, обернулся.

– Не хотите ли отобедать? – пропела Мария, растопыривая юбку в неловком книксене. – Хозяева гостиницы сейчас спустятся.

Я едва не заплакала. Раз не явились сразу же, значит, их нет дома. Куда–то ушли, пока мы смотрели слона.

– Ну веди, красавица, – расплывшись в улыбке, Леонардо подтолкнул Марию шлепком по заду. Та подпрыгнула от негодования, но ничего не сказала.

«Уводит от цирковых? – подумала я, заметив, что в проеме двери застыла гимнастка. В ее взгляде полыхала ненависть, а руке был прятался нож. – Эх, девонька, разве можно убить дважды?»

– А ты чего осталась? – призрак директора обернулся на меня. – Иди за мной. Люблю женское общество. Давно не видел таких ладных куколок.

– Я должна находиться на своем рабочем месте, – буркнула я, понимая, что Маша уводила Леонардо не от цирковых, а от меня. Перетянула со стойки «гроссбух» на стол и ахнула. Записи директора Шапито горели красным. Ни единого слова правды.

– Ну да, должна, – хмыкнул он. – Поэтому я битый час ждал, когда ты явишься. Пошли.

Только тут я заметила, что на его поясе висит хлыст, и директор Шапито недвусмысленно погладил его.

«Нельзя злить призрака», – решила я и, поднявшись, пошла следом. Уже у входа в ресторан оглянулась на гимнастку. Та кивнула, давая знать, что понимает мой немой крик о помощи, и выбежала к своим.

Ну что же, бравые хозяева «Временного постоя», посмотрим, как вы усвоили прежний урок. Допустите мою смерть, чтобы потом каяться, как все оказались неправы?

Коридор, отделявший холл от помещения кухни, был достаточно узок, поэтому мы шли строем: впереди Маша, следом Леонардо, потом я. Директор постоянно на меня оглядывался и вместо улыбки скалил прокуренные зубы. От него как–то странно пахло, я почувствовала вонь, когда он еще заполнял журнал. Но тогда я списала запах на выкуренную сигару, сейчас же готова была поклясться, что воняет тухлятиной. Или это мой мозг под воздействием страха рисует то, чего нет?

Идя сзади, я вдоволь насмотрелась на тонкие ноги в белых лосинах и жокейскую курточку красного цвета с галунами, трескающуюся по швам на грузном теле. Жаба. Настоящая жаба. И пахнет от него застоявшимся болотом, откуда он, должно быть, выбрался. Сапоги с обрубленными носами делали стопу похожей на перепончатую лягушачью лапу и довершали внешний облик урода.

Когда мы дошли до двери в ресторан, произошло неожиданное – она захлопнулась перед моим носом. И как бы Леонардо ни ломился в нее и не сыпал проклятьями, открыть не смог.

– Спасибо, дом, – прошептала я пересохшим ртом и кинулась к крыльцу, где все еще толпились цирковые.

Увидев меня, они замолчали.

– Он там, с Машей! – в отчаянии, что от страха не смогу объяснить нормально, я тыкала пальцем в сторону ресторана. – Дверь закрылась! Они в ловушке!

– Наши вот–вот будут, – крикнула мне акробатка, выпуская из рук веревку, уходящую на крышу. Я задрала голову и увидела, что над коньком реет черный стяг. Никогда не знала, что дом пользуется сигналами. Еще две веревки готовы были взметнуть алый и белый флаги. Знать бы, что они обозначали.