Глава 16

Нам с Радисом не дали покинуть дом. В холл ворвалась девочка–гимнастка. Теперь она, слава богу, была без ножа.

– Слон исчез! – прокричала она сорвавшимся на фальцет голосом, явно пребывая в глубоком потрясении. – Клетка есть, замок есть, а слона нет!

Невероятное известие заставило Марию перестать выть и принять, наконец, всученные ей без особого пиетета цветы. Ви побледнел лицом. Он переглянулся с ангелом. Крик акробатки стронул с места и сладкую парочку Дисе–Фер. Они оба скатились с лестницы и теперь неслись к двери, оправдывая выражения «волосы назад».

– Что?! Что значит «слон исчез»? – я растерянно озиралась, пытаясь найти хоть кого–то, кто объяснит. – Куда мог исчезнуть призрак животного? Кто–то увел? Но чужие здесь не ходят! Неужели слон сам вырвался на свободу?

Я попыталась достучаться до Ви, но и он, отодвинув меня с пути, выскочил за дверь.

– Не ходят чужие. Почти. Если не считать всяких личей, – я разговаривала уже сама с собой, ангела тоже след простыл. – Не дом, а проходной двор. То нечисть заглядывает, то слонов воруют.

Маша в последний раз шумно высморкалась и, дойдя до стойки, бесцеремонно схватила меня за руку и потащила следом за остальными. Я обернулась на кресло, в котором только что сидела повариха. Пионы валялись на полу. Никому не нужные, когда нет причины для ссоры и обид.

Словно Ви, Фер, Радис и Дисе отродясь не знали, где находится стойло слона, вперед их вела гимнастка. Следом бежали мы с Машей. Вскоре в нашу компанию влилась перепуганная насмерть дрессировщица пуделей. Ее розовая пачка еще горделиво топорщилась, но поступь дородной циркачки утратила былую легкость. Женщину прижимало к земле горе.

– Мои пудели! – простонала она высоким голосом.

– Собаки тоже пропали? – по–деловому поинтересовался Дисе, поняв, что подкосило пампушку.

– Да, и попугай Жако, – ответила она трясущимися губами. – Что теперь с нами будет, лорд?

Пока мы добежали до вольеров с хищниками, вокруг них собрались цирковые. Однако тигров там не обнаружилось. Клетки без кошачьих выглядели сиротливо. Призраки обернулись на подоспевшего Дисе. В их глазах светились страх и тоска. Некоторые плакали.

Когда Дисе сменил образ брутального лорда на коротышку, я не заметила, но в штиблетах он выглядел куда привычнее, чем в высоких сапогах и кружевной рубашке.

– Пришла пора? – напрямую спросил его фокусник.

– Все? Мы уходим навсегда? – клоун скорчил плаксивую гримасу.

– Неужели нас ждет дорога в Ад? – гадалка прикрыла рот ладонью, унизанную дешевыми перстнями. Ее глаза молили Фера сказать правду.

– Боже, да объяснит мне кто–нибудь, что здесь происходит? – я не хотела спрашивать громко, но, как специально, на момент моего возгласа все замолчали.

Радис первый смилостивился надо мной.

– Происходит чудо, – Ангел с шумом расправил крылья. Их кончики были опалены, но Парадису это не доставляло беспокойства. – Мы столько лет гадали, почему целая труппа цирковых застряла на земле, и никак не могли понять, что их здесь держит. Не одного и не двух призраков, а сразу всю цирковую семью. Странным казалось и то, что животные остались с ними.

– Мы решили, что их связывает общее преступление, а выходит, циркачей держал лич, – Ви почесал затылок, сдвинув бандану на бок. Я только сейчас рассмотрела, что праведный гнев Марии, приправленный огнем, лишил байкера роскошных кудрей.

– Я думаю, цирковые привязали директора к своей могиле, – произнес Онфер. – Лич просто не мог уйти, хотя голодал.

– Вертуччи сказал, что он очень долго бродил по холмам, – поспешила добавить я. Информацию о том, что кто–то подсказал ему дорогу, я решила пока не озвучивать. Люди и так напуганы.

– Голод всегда гонит нечисть туда, где много людей, а он почему–то пришел к дому, – Ви стащил с головы и зажал в кулаке бандану.

Мы с Машей переглянулись. Или лич оказался не сильно голоден, раз сразу не набросился, или предпочел съесть нас за столом, используя нож и вилку. Позер!

– Но теперь наше общее дело завершилось, – Дисе по–деловому взглянул на свои золотые часы.

– Лич пришел на ваш свет, господа, – ангел с нежностью, поделенной пополам с болью, окинул взором цирковых. – Благодаря вам мир избежал множества невинных жертв.

– Страсть, что лич мог сделать с людьми, если бы потащился в город, – вставила свое Мария. – Сколько народу полегло бы.

– Свет? Вы сказали, свет? – девочка–гимнастка выхватила из всего произнесенного самое важное. – Но души со светом не отправляют в Ад, я слышала об этом от Парадиса. Правда же, лорд? – она потеребила за рукав ангела.

– Правда, – ответил Радис. Его глаза лучились такой добротой, что я едва не расплакалась.

Даже я, не сведущая в небесных делах, поняла, что цирковые искупили свой грех. Посмертное испытание было им дано, чтобы они доказали, что остались людьми, преданными друг другу и своему делу. Их невидимый свет держал на привязи урода, могущего принести большое горе.

Мы с Машей, обнявшись, завороженно наблюдали, как цирковые в едином порыве поклонились лордам. И лорды, встав в ряд, в ответ склонили головы. Они прощались со своими верными друзьями, с которым бок о бок прожили долгие годы.

Радис вышел вперед. Такой красивый с широко расправленными крыльями, босой и в простой одежде, чистая белизна которой слепила глаза. Он вдруг запел. Язык песни был мне непонятен, но слушать гортанные звуки хотелось бесконечно.

Когда я оторвала от него взгляд, то не удержалась от вздоха: цирковые делались прозрачными, утрачивая яркость красок и грима. На их исчезающих лицах блуждали улыбки.

Я заплакала. Опять.

Что за жизнь такая? То смех, то слезы.

– Подружка, держи меня крепче, – вдруг произнесла Мария. – Меня тянет уйти следом за ними.

– Тебя не возьмут туда, – буркнул оказавшийся рядом Ви.

– Что значит, не возьмут? – задрала брови Маша. Она побила себя по карманам фартука, словно надеялась отыскать там скалку. – Разве я верой и правдой не служу вам больше века? Разве не готовлю так, что другим поварам и не снилось?

– У тебя пироги все время подгорают, – ущипнул ее словами Ви.

– Ах ты, рыжий боров! Да я тебя! – подняв с земли камень–голыш, Маша от души швырнула его в убегающего байкера. Не попала, но раззадорилась еще больше. Так и унеслись оба «недруга», переругиваясь, к дому.

– Уф, увел, – выдохнул Дисе. – Чуть не потеряли нашу Машу.

– А что, Марию на самом деле не приняли бы в Рай? – я была расстроена за подругу, но в то же время рада, что она осталась с нами.

– Ее время еще не пришло, – обняв меня за плечи, шепнул в ухо гад–Фер. Я потрясла пальцем в ухе.

– Почему вы, господин Онфер, без перчаток? А ну, быстро убрали руки!

Дисе рассмеялся и, помахав нам на прощанье, отправился к лесу. Должно быть, в свою берлогу, где его ждал Чистильщик.

Один Радис остался на месте. Его крылья бессильно висели.

Отвлеченная разговорами, я не заметила, как исчезли шатры и вольеры. Пустырь смотрелся без цветного безобразия Шапито уныло.

Мы возвращались с Фером вдвоем. Шли не торопясь, то сшибая носками туфель камешки, то срывая встречающиеся на пути цветочки. Нам было хорошо. Я видела это по улыбке демона, по его взглядам, бросаемым на меня.

– Что? Опять что–то задумали? – спросила я, убирая волосы с лица. Теплый ветер так и норовил навести беспорядок на моей голове или задрать юбку. – Хотите пригласить девушку в Ад? Другого более интересного предложения нет, кроме как прогуляться по кладбищу или поплутать в лесу?

– Шапочка, ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание? – в его глазах зажегся огонь. Улыбка не слезала с лица.

– Почему бы нет? После напряженного рабочего дня можно где–нибудь приятно отдохнуть. Нет, я, конечно, не жалуюсь, тут у вас обычно… м–м–м, – я пыталась подобрать слово, характеризующее и ссоры Ви с Марией, и пришествие званых и незваных гостей, и прочие чудеса, – …нескучно, но такая жизнь утомляет. Я уже забыла, какими бывают простые людские радости.

– Хорошо, – кивнул Онфер. – Будь готова. Завтра после напряженного рабочего дня я поведу тебя на свидание. Платье красивое есть?

Я неуверенно кивнула. Зеленое бархатное мамино, наверное, подойдет.

– Шляпу надевать? – мне хотелось немного озадачить Фера.

– А вместо дамской сумочки ты возьмешь чемодан?

Я похлопала глазами. Но я не я, если за мной не останется последнего слова.

– Я буду при полном параде. Главное, постарайтесь, чтобы завтрашний напряженный рабочий день не оказался последним в моей жизни. А то все страшнее и страшнее. Как–то не хочется из администраторов переходить в постояльцы «Приюта».

– Я постараюсь, – Фер сорвал какой–то лютик и протянул его мне. – Кстати, какие ты любишь цветы?

– Ландыши, – я опустила глаза. Мне было приятно, что Фер интересуется, но август совсем не время для ландышей. – А вы?

– Нарисованные кремом на обнаженном женском теле. И чтобы медленно их слизывать.

Лучше бы я не спрашивала.

Я швырнула лютик в Фера и побежала к дому.

– Завтра буду ждать! – крикнул он мне вслед.

– Во сколько? – я развернулась и пошла спиной вперед, стараясь, чтобы расстояние между нами не сокращалось.

– Спросишь время у Дисе? – поинтересовался Фер, поднеся лютик к носу. Его дьявольская улыбка вызывала чувственный озноб.

– У него самые точные часы, – напомнила я. – По ним нельзя опоздать.

– Заметано, – рассмеялся Онфер, вызвав у меня ответную улыбку. – Встречаемся по его золотым часам.

Я опять развернулась и припустилась к топчущейся у входа в дом Марии. На душе было радостно и… тревожно. Кажется, я пропала.

Эх, совсем не кстати. Скоро тридцать первое августа. И куча нерешенных проблем. Где жить, как забрать оставшиеся у Светланы вещи? Хорошо было бы, если бы мне заплатили за подработку, тогда я смогла бы снять себе квартиру. Интересно, к кому нужно обращаться по финансовым вопросам?

Я тут же одернула себя. Куда тороплюсь? Время еще есть, буду решать проблемы по мере их поступления. Пусть у меня останутся хоть какие–то приятные воспоминания о пребывании в странном доме. Не все же печалиться о судьбе цирковых, Надежды и Максимки. Курортный роман? Почему бы и нет?

– Он тебя обидел? – Маша, взявшая за привычку встречать меня на крыльце, подозрительно сощурила глаза.

– Нет, – я обняла повариху. Мне сейчас хотелось весь мир обнять. – А может?

– Чего тогда убегала?

– К тебе торопилась. Спросить хотела, как теперь братья Кристофер будут обходиться без цирка? Чем они занимались до него?

– До него? – Маша подняла глаза к небу, пытаясь вспомнить. Но я уже знала, что цирк у братьев появился гораздо раньше, чем повариха, поэтому она в итоге сдалась. – Не припомню что–то.

– Пойдем у Ви спросим?

Взявшись за руки, как заправские подружки, мы побежали к лестнице. Ви, как нам подсказал болтающийся в холле хиппи, был у себя.

Постучавшись в его дверь, я с удивлением услышала, как оборвалась мелодия, наигрываемая на гитаре. Неужели Ви еще и музыкант?

Он открыл нам в наброшенной на голое тело рубашке, попытался ее застегнуть, но плюнул. Приспущенные на бедрах джинсы, мятая рубашка, босые ноги, взлохмаченные остатки некогда роскошных волос – Ви был таким живым… и родным.

– У нас всего один вопрос, – начала я, не решаясь переступить порог. Было как–то неудобно без приглашения.

Мария все решила за нас. Оттолкнув Ви, она прошла в комнату. Уперев руки в бока, огляделась.

– Свинарник, – вынесла она вердикт. – Почему дом за тобой не смотрит?

– Я ему не разрешаю, – Ви нахмурился. Ему было неловко – его отчитывала столетняя повариха. – Не люблю порядок и разложенные по полочкам вещи.

– А когда–то любил, – на что–то намекнула Маша, а я невольно посмотрела на расправленную широкую кровать. Ви поймал мой взгляд и густо, как только умеют рыжие, покраснел. Моя мама жила здесь. Я заметила на тумбочке ее зеркальце и расческу. Я запомнила их. Она носила мелочь, так нужную женщине, в своей сумочке. На подоконнике стояла ваза с пионами.

– За порядком идите к Феру, – буркнул Маше Ви.

– И пойдем, если он нам будет нужен, – кивнула наглая повариха. Скинув с кресла вещи, она уселась сама и, похлопав по мягкому подлокотнику, пригласила меня занять его. Я уже жалела, что ко мне пришла идея расспросить Ви. – Сейчас нам нужен ты. Как вы решали проблемы скитающихся душ до появления цирка?

Ви поднял с пола вещи, бросил их на кровать, сам сел на ковер, сложив ноги на азиатский манер. Большой красивый Будда.

– По–разному, – вздохнув, ответил он. – Нам повезло, что цирк прибился к нашему Дому, хотя место, где они погибли, принадлежало другим высшим. Нам даже завидовали: мы могли колесить чуть ли не по всей стране. У нас однажды пытались увести цирковых, но они наотрез отказались идти в другой дом. Они привыкли к нам. Даже к Дисе и Феру, кого всегда боялись больше огня. Теперь такого преимущества у нас нет. Надо будет подумать, как дальше вести дела. Наверное, опять откроем лавку древностей и будем туда заманивать нужных нам людей.

– У вас была лавка древностей? – я подняла брови. – А теперь можно торговать, к примеру, цветами. Красивый бизнес. Цветы нужны всем.

– Угу, – кивнул Ви. – Особенно погребальные венки. Нам такая специфика больше подходит.

– А у соседей за холмами как решается этот вопрос? – не отставала я.

– Они создали что–то вроде почтового отделения, – Ви поморщился.

Мне не понравилось, с какой неохотой он говорил о соседях. Явно их отношения нельзя было назвать добрыми.

– Хороший вариант, – я, тем не менее, похвалила «прикрытие». – Можно стучать в дверь, говорить: «Вам посылка!», и передавать приветы от почивших родных. Место почтальона пусть займет наш хиппи. Все равно без дела болтается. Кстати, почему он задержался в доме? Времена детей цветов давно прошли.

– Он отправил на аборт любимую, и она погибла. Простить себе не может. Видела, наверное, в гроте памятник девушки с ребенком на руках? Это он сделал. Талантливый скульптор. И мамы твоей скульптуру тоже он…

Ви опустил глаза.

Я села рядом с ним, обхватила его руку, ощутив, как напрягся бицепс, и положила голову на плечо.

– Я благодарна тебе, Ви. За все. За маму, за пионы…

Он повернул голову и поцеловал меня в макушку.

– Поздно уже, Шапочка. Иди к себе. И эту забери, – он кивнул на Машу. – Неугомонную.

– Завтра я твою кашу пересолю, – пообещала повариха, выбираясь из кресла.

– Только попробуй. Я на тебя Фера натравлю.

– После сегодняшнего мне ничего не страшно, – Мария, гордо задрав голову направилась к двери. Я торопливо поднялась и, чмокнув Ви в колючую щеку, побежала за Машей. У меня был к ней серьезный разговор.

Чтобы не объяснять, почему не отправляюсь в свою спальню, а плетусь следом, я проканючила:

– У тебя ничего нет поесть? Даже не соображу, ела сегодня или нет. День такой несуразный выдался.

– Пошли, для тебя всегда найду. А этому, – она мотнула головой в сторону двери Ви, – завтра в какао плюну.

Я накрепко запомнила, что повариху злить не стоит.

– Что есть в печи на стол мечи, – приговаривала Маша, накрывая стол для одной меня. На кухне в помине не осталось никаких ошметков тухлого мяса. Дом после сражения с личем все прибрал. Окна сверкали новыми стеклами. Мелькнула даже мысль, не открыть ли нам строительный магазин.

– Блин, я мысленно говорю «нам» и «наш», – пожаловалась я Маше, которая уселась напротив и подперла щеку рукой. Ей нравилось смотреть, как уминается приготовленная ею еду. – Как будто я навсегда здесь прописалась, а не нахожусь на подработке.

– Отчего не сказать мы или наш, если вошла в семью? Мамка твоя здесь, Ви, считай, как отец.

– Мой папа еще жив, – я опустила глаза и погоняла вилкой соленый гриб. – Хоть и пьет, но моя настоящая семья он да я.