Глава 17

На мгновение за столом воцарилась тишина. Я уж подумала, что вогнала Марию в неловкость, но нет. Повариха обдумывала совет.

– Отец пьет? Беда–а–а–а, – она покачала головой. – А чего ты к Феру не обратишься?

Я вытаращила глаза.

– Чтобы тот забрал его в Ад? Что ты такое говоришь, Маша? – я даже перестала есть. Отложила вилку и пождала губы.

– Тьфу на тебя, заполошную! До конца не выслушала, но ответ уже придумала и обиделась. – Мария схватила меня за руку, боясь, что я встану и уйду. – Онфер с пьянством на раз разбирается. Только покажет, что ждет на том свете, сразу в чувства приводит.

– Мне как–то не хочется, чтобы лорд Онфер видел, в каких условиях в деревне живут. Да и папа…

– Не хочешь Фера, позови Дисе.

– Еще лучше.

– А чего? Дисе в самый раз. Он еще о твоей маме что–нибудь доброе поведает, душу отцу успокоит. Ви не зови, еще подерутся. Он вспыльчивый, сразу в драку, если слово плохое о Марине услышит. А у отца небось обида на нее? Бросила вас, думает?

– Так и есть, – я вздохнула. – Он запил после ее исчезновения. Все потерял. И работу, и дом, и… меня. Кстати, – я снова взялась за вилку. – Говорят, ты подглядывала, когда наши с личем сражались. Как это было? Если тебе не хочется рассказывать или неприятно вспоминать, то не говори.

Маша вздохнула.

– Это была страшная битва. Кровь, кишки, ужас.

Я сделала большие глаза и в волнении прижала пальцы ко рту. На лицо поварихи опустилась тень пережитых потрясений.

– Лич думал, что он силен, все мы ему на один зубок. И пойдем, как овцы, на заклание. Только пальцем помани. Я тоже была уверена, что пришел мой последний час. Знаешь, – Мария наклонилась ниже и перешла на шепот, – что было самым мерзким?

– Что? – я тоже легла на стол.

– Когда директор понял, что играть больше не стоит, что его раскусили, он сбросил людскую личину. Тесно личу, оказывается, в шкуре человека. И поперло его в разные стороны. Разбух, как покойник, долго лежавший в воде. Одежда полопалась, следом кожа, а сам он сделался склизким и страшно вонючим… – повариха, видя мою реакцию, покачала головой, подтверждая, что все именно так, как я себе рисую.

– Ужас, – выдохнула я.

– …но жопка его так и осталась размером с кулак! – повариха, в глазах которой плясали черти, победно выпрямилась.

– Да ну тебя! – я ударила ее по руке.

– Чистый урод! Вот тебе крест, – она заправски перекрестилась. – Тело словно плесневелый комок теста на сто пудов, пасть с гнилыми зубами, шеи нет, и все это держится на двух то–о–оненьких ножках. Вот тут я не выдержала, рассмеялась. Чем и разозлила его. Пришлось прятаться под стол.

– Фу! – произнесла я, представив обрисованного поварихой урода. Почему–то думала, что личи худы, темны лицом и злы, а тут какой–то колобок–мутант. – А ты не боялась, что отправишься вместе с Вуртуччи в Ад? Сегодня тебя чуть не унесло следом за цирковыми.

– Я о себе и подумать не успела. Все так быстро завертелось! Сначала нас запер дом, и я посмеялась над личем. Потом он начал бесноваться, пытаясь выбраться из ловушки. Сила у поганца оказалась так велика, что едва потолок не обрушил. Стены тряслись, стекла одним криком вышиб. Стол, под которым я пряталась, в окно швырнул, словно пушинку, – Маша взяла небольшую паузу, чтобы перевести дыхание. – А сам следом пролезть не сумел! Дом не выпустил.

– Молодец какой наш дом, – похвалила я важного члена семьи. В серванте звякнули тарелки.

– Видела бы ты, во что превратилась кухня. Когда лич понял, что с домом ему не справиться, сколько не громи, решил здесь забар–р–рикадироваться. Тьфу ты, едва выговорила! – Маша с душой сплюнула. – Стены тут же оплела плесень, пол покрылся слизью, и все это источало такой мерзкий запах, какой мне еще не приходилось чувствовать. Была бы живой, умерла бы. Вот тут я малость струхнула. Как бы лич не злился, меня почему–то не тронул, а, значит, была я у него вроде…

– Заложника? – подсказала я.

– Нет. Съестного припаса. Раз сразу на нас с тобой не кинулся, то, выходит, перед тем, как в дом заявиться, лич где–то подкрепился. Короче, я второй раз прощалась с жизнью. Ну, ты поняла. Хорошо, наши подоспели. Ви предупредил, чтобы я закрыла глаза, а я для верности их еще ладонями сверху прихлопнула.

– Как же наши вошли, если лич забаррикадировался?

– Вот прямо здесь, – повариха указала рукой на центр едальни, – разверзся Ад. Гром, молнии, дом ходуном. Я даже слышала, как шумит пламя и кричат грешники. Слизь, что пол устилала, закипела от жара. Хорошо, что я верхом на плиту забралась.

– Бр–р–р, – меня передернуло.

– Лич тоже опешил. Вот тогда–то я пальцы и раздвинула, чтобы поглядеть, почему поганец замолчал, до тех пор же выл без устали. Или это я выла? Прости, деталей уже не припомню. А, оказывается из дыры в полу, весь окутанный серым дымом явился Фер. Я никогда не видела его таким суровым. Рот сжат в линию, из глаз льется тьма. А в руках полыхающий меч. И это… черные крылья за спиной. Он ими не так часто хвастается, как Радис. Есть на что посмотреть.

Я тут же нарисовала себе геройскую картину красавца–демона, пришедшего за своей жертвой. И двери в Ад сразу же настежь распахнул, чтобы не возиться, когда клиент дозреет.

– Вот тут лич и взвыл: «Пощади!». Не ожидал, что до Ада один шаг.

– И Фер его покромсал? – я помнила об ошметках плоти, заляпавших всю кухню. Маша кивнула. – А как же Дисе? Где он все это время шлялся?

– Во–о–он ту дверку видишь? – повариха наклонилась, чтобы я повторила за ней маневр. Я разглядела за барной стойкой небольшую лесенку, ведущую вниз к деревянной дверце.

– Ну, – кивнула я.

– Это ледник. Там мы продукты и пиво храним. Так вот Дисе через него на кухню пришел. Для Смерти запоров нет, ты сама знаешь, но наш умник предпочитает лишних усилий не затрачивать. Пока ключи к замку подбирал, весь промерз. Явился, лампу в руке так трясет, что огонек прыгает – в леднике свет с этой стороны включается, а потому Дисе пришлось светочем озаботиться. Маска с вороньим клювом на бок, зуб на зуб не попадает. Хламида–то на нем тонкая была, одно слово, что одежда.

Я моргнула. Вот же ж! Устал он. Погреться хотел.

Мария удовлетворилась произведенным эффектом и продолжила:

– Посмотрел он, как Фер кухню мечом уделал, плюнул, рукой лениво махнул, чтобы забар–р–рикадированная дверь сама распахнулась, и был таков.

– А Фер?

– А что Фер? Как пришел, так и ушел. Только оставшееся от лича с собой прихватил. Чтобы тот наверняка еще раз не восстал.

– Сам эту слизь собирал? И ошметки мяса? – я скривилась. Вот почему Онфер с перчатками не расстается. Грязная работа в любой момент может подвернуться.

– Зачем сам? Я помогала, – Мария тяжко вздохнула. – Битый час потом кухню драила. Не мог аккуратно, чтобы раз, и голова с плеч. Сильно злой был, на личе всю свою злость и выместил.

Я пребывала в полнейшем шоке.

– Молочка? – ласково предложила повариха, поднимаясь со скамьи.

Я покачала головой. Тогда Мария налила мне ягодного взвара. Я выпила, не чувствуя вкуса.

– Зря я тебе рассказала. Вон какая ты бледная. Кровь–кишки смутили? – подойдя, она пощупала мне лоб.

– Нет, – я поставила стакан на стол. – Меня смутил Дисе. Он же мне наврал, представив себя главным героем, а на самом деле все было иначе!

– Ой, стоит ли из–за этого печалиться? Ну соврал и соврал. Всем нам хочется тепла и участия. Я тоже не стала рассказывать Ви, что большую часть «заключения» с личем веселилась. Сначала над его нелепым превращением, потом над Дисе, когда тот ключи к двери ледника долго подобрать не мог. Ты бы слышала, как он проклинал дом. Мне кажется, – повариха перешла на шепот, – это дом над ним издевался, нарочно замок не открывал. Не любят они друг друга. При всяком удобном случае пакостят.

– А в чем причина вражды?

– Да кто их знает? За века совместной службы чего только между ними не происходила. Последняя причина – дому не нравилось, что Смерть с цирковыми якшается. А теперь вон как вышло, все перевернулось с ног на голову. Цирковые с благородной миссией задержались, значит, зря их дом гонял. Надеюсь, когда–нибудь выяснится, что Дисе с домом на самом деле не поделили.

– Да, хорошо бы знать, – я вздохнула, прекрасно понимая, что для меня тайны дома и его обитателей так и останутся нераскрытыми. Сколько осталось до первого сентября? Чуть да маленько.

– Скажи–ка мне, милая, – Маша вновь вернулась на свое место и, удобно устроившись, подперла щеку рукой – сразу было понятно, приготовилась к долгому разговору, – что у вас с лордом Онфером происходит? Вижу же, как переглядываетесь.

– И ничего мы не переглядываемся, – буркнула я.

– Не скажи! Пока с цирковыми разбирались, он глаз с тебя не спускал. Да и потом. Посмотри, у него же руки не на месте, так к тебе и тянутся.

– Ох, Маша, все–то ты подмечаешь. А мы просто поддеваем друг друга. По–дружески. Вот на свидание завтра пойдем.

– Он пригласил? – Мария аж подвинулась ближе.

– Нет, я сама. Устала от кутерьмы вокруг. Вроде и работы немного, грех жаловаться, но что–то все время происходит. Хочется тихого приятного вечера в компании красивого мужчины.

– А что наденешь? – Мария, хоть и умерла более ста лет назад, все еще оставалась истинной женщиной. Помнила, какой вопрос перед свиданием самый важный. – У меня монисто сохранилось, муж подарил. Может, подойдет? Не золотое, но страсть как блестит.

– Ты в нем, что ли, повесилась? – какое место, такие и разговоры.

– Ну. Горевала сильно. Захотела частичку его с собой забрать.

– Нет, монисто не подойдет. Его только в доме носить можно всем напоказ, а мы в город собираемся. Там все, что из мира мертвых, видно не будет.

– А и правда, – кивнула Маша.

– Я мамино платье надену. Зелено, бархатное. Больше ничего нарядного у меня нет.

– Тю! – повариха так резко поднялась, что я испугалась. – Платья у нее нет. А ну, пошли со мной.

– Маша, ты куда? Все, что ты можешь предложить, принадлежит миру мертвых. Если я надену даже самое прекрасное платье, за пределами дома я окажусь голой.

– Тоже интересный выбор. Онферу только того и надо! – она, улыбаясь во весь рот, потянула меня за руку к выходу из кухни.

Как же много в доме разных помещений, о наличии которых даже не подозреваешь! За лестницей оказалась дверь, ведущая в помещение, напоминающее склад. Как по мне, так все то, что я видела, можно было спокойно отнести к музейным экспонатам. Дом веками копил свои богатства.

Мария щелкнула выключателем и под потолком зажглись десятки ламп.

– Ничего себе, – произнесла я, не скрывая восхищение.

– Думаешь, здесь только то, что принадлежало мертвым? Ошибаешься, милочка, – повариха распахнула сундук, где лежали аккуратно сложенные камзолы. Драгоценные камни, которыми была украшена ткань, ярко блестели под светом ламп. Маша провела ладонью по дорогой вышивке. – Наши лорды всегда были отменными франтами и заказывали наряды у лучших портных.

– А женские платья тогда откуда? Любовниц своих баловали?

– Можно и так сказать, – Маша подвела меня к вполне современному ящику.

Распахнув его, явила красивые коробки. Из тех, что перевязывают атласными лентами или заворачивают в шелковую бумагу. На каждой надпись известных брендов.

– Эти наряды Ви купил для твоей матери. Жаль, что поносить так и не успела. Все новое, ни разу не надеванное. Ви в горе сжечь велел, ведь именно в тот день, когда Марина погибла, он в город за обновами уехал, а я не позволила. Зачем зря красивые вещи портить? Видишь, права оказалась. Теперь это все к тебе по праву переходит.

Я опустилась перед сундуком на колени.

Я не могла говорить. Спазм перехватил горло.

– Надо все перенести в твою комнату, – Мария оглядела фронт работы. – Здесь распаковывать не будем. Испачкаем в пыли. Подожди, я сейчас за помощниками сгоняю.

– У Ви надо разрешения спросить, – прервала ее деловую активность я.

– Думаешь? – Мария на минуту задумалась. – Никуда не уходи, я сейчас.

Я кивнула.

Закрыв ящик, вздохнула.

«Мама–мама, как же жаль, что все так получилось». Но Ви я была благодарна. Он любил ее и заботился.

Я поднялась и, желая убить время, пошла вдоль рядов с «музейными экспонатами». Останавливалась рассмотреть то, что поражало воображение. Например, рыцарские доспехи, наборы оружия и одежду, богатством и искусством исполнения годную для королей. Аккуратно сложенную в сундуки или завернутую, дабы не повредилась, в ткань. К своему изумлению, здесь же я обнаружила женские наряды и украшения. Такие же дорогие и красивые, и так же тщательно сохраняемые. Неужели все это носили прежние администраторы? Или, как их называли в старые времена – хозяйки постоялого двора? Нет, я не верила, что кто–то вздумал бы встречать призраков в таких невероятных платьях. Рассматривая драгоценности, я, не желая того, разбудила в себе ревность к женщинам, когда–то бывших возлюбленными четырех лордов.

Мария явилась в сопровождении пары постояльцев. Я кивнула знакомому парню–хиппи. Следом пожаловал сам Ви.

– Скажи ей, скажи, – подтолкнула его в спину повариха.

– Я… это… сочту за честь, – он неловко шаркнул ножкой. – Все вещи теперь твои.

– Мне все же неловко, – промямлила я.

– Марина была бы рада, – Ви шагнул ко мне и крепко обнял. – Я выбирал одежду с любовью. Пусть она достанется тебе.

– Пусть, – подтвердила повариха и, указав на сундук «рабочим», шустро организовала доставку в мою комнату. Сама побежала следом, громко отдавая команды. А мы с Ви так и стояли обнявшись. Он гладил меня по спине, и во мне все больше и больше росло желание жить, любить и радоваться каждому дню.

– Куда–то собралась? – тихо спросил Ви.

– На свидание с Фером.

– Я с ним поговорю, – пообещал байкер.

– Зачем? – я подняла голову.

– Ты особая. И он должен об этом помнить, – рыжий детина смотрел на меня с нежностью.

– Я обыкновенная.

– Обыкновенными были все они, – Ви кивнул в тот конец склада, где висели женские наряды, так поразившие мое воображение. – Даже будучи королевами.

Мне было неловко. И одновременно с тем льстило утверждение Ви, что я лучшая.

– Ви, какое сегодня число? – я верила, что он не солжет.

– Двадцать первое августа.

– Уже?!

– В доме время всегда течет странно. То медленно, то прессует недельные события в один день.

– Я почувствовала, – я вздохнула. – Слишком многое произошло сегодня.

– Ну вот видишь, ты все понимаешь, – рыжий детина выпустил меня из объятий. – Тебе пора поспать.

– Я боюсь ложиться. У меня завтра свидание, а я с этим непонятным временем могу его пропустить.

– Я послежу, – пообещал Ви.

Мы отправились к себе на этаж. Поднимались по лестнице молча. Ви думал о своем, а я о том, что мне осталось всего десять дней. Честно говоря, я радовалась, что время пролетело так быстро, но в то же время жалела, что подработка подходила к концу. Мне до слез было обидно расставаться с Машей и с… лордами. Интересно, мне будет позволительно навещать могилу матери?

– Так, вещи я уже разложила, – встретила нас на пороге моей комнаты Мария. – Сундук и ненужные коробки прикажу отнести назад. Утром сразу же после завтрака займемся примеркой.

Ви привалился плечом к косяку двери. Лыбился во весь рот.

– Чего ты скалишься? – подняла повариха на байкера глаза. – Да, соберемся с утра пораньше. Мало ли, вдруг придется подгонять по размеру или вовсе перешивать?

– Не придется, – ответил байкер, мазнув взглядом по моей фигуре. – Уж я–то точно знаю.

Опять вогнал меня в краску.

– Все, пошли–пошли, она человек, ей отдых нужен, – Маша выталкивала Ви за дверь. – Совсем замучили девку.

– Спасибо, – шепнула я Ви. Он в ответ лишь кивнул. Дверь захлопнулась, отрезая меня от него, суетливой Маши и топчущихся у опустошенного сундука привидений.

Все–таки здорово, что я познакомилась с домом и с его такими чудесными обитателями.