Глава 27

Стены душат. Каждая вещь в этой квартире кричит о Владе. На столике стоит букет цветов, который он мне подарил. Он уже чуть подсох, но рука не поднимается выбросить. На диване – плед, которым мы укрывались и лежали в обнимку. В ванной – его зубная щетка, сиротливо прислоненная к моей. И тишина. Оглушительная, давящая тишина, пропитанная его отсутствием.

Телефон молчит. Чертов телефон, который обычно разрывался от звонков, сейчас мертв. Гудки обрываются, оставляя меня в этом вакууме отчаяния. Что я сделала не так? Где оступилась? Почему он не берет трубку?

Слова Люды, словно ядовитые иглы, впились в мое сердце, причиняя боль. Моя лучшая подруга вдруг стала палачом, выносящим смертный приговор моей любви.

Именно так – любви.

Нет сомнений в том, что я серьёзно влюблена в этого мальчика. Мне без него так плохо. Где же ты, Влад? Почему оставил меня в такой момент? Неужели выбрал мать? Тогда твои чувства были не настоящими. Ты лгал мне.

Комната кружится. Тошнота подступает к горлу. Хочется выть, кричать, разбить все вокруг, лишь бы заглушить эту адскую боль. Но сил нет. Я просто сижу на полу, обхватив колени, и жду.

Жду, когда он позвонит и скажет, что это все ошибка, что он любит только меня.

Ночь опускается на город, закрашивая мир в мрачные тона. В этой темноте все кажется еще более безнадежным, еще более чудовищным.

Вдруг – писк уведомления. Сердце замирает в надежде. Влад? Но нет, это Люда. Она прислала мне какое-то фото.

Экран загорается, высвечивая кошмар.

Влад и Аленка лежат в одной постели. Спят в комнате Влада. Безмятежно спят, словно это самое естественное, что может быть на свете.

И ядовитая подпись подруги: "Я же тебе сказала, что они снова будут вместе."

Мир рушится. Все, во что я верила, разбивается вдребезги. Любовь. Надежда. Вера. Все превращается в пепел, который обжигает легкие, не давая дышать.

Горячие, обжигающие слезы катятся по щекам, оставляя соленые дорожки на коже. Я реву. Реву от боли, от предательства, от осознания того, что меня предали самые близкие люди.

И в этой кромешной тьме, в этой всепоглощающей боли, я понимаю, что я одна. Совсем одна. И никто, абсолютно никто не сможет мне помочь.

Утром я вхожу к Горскому. Бывшему мужу и нынешнему начальнику в одном лице. Внутри пустота, выжженная изменой Влада, и она с каждым часом разрастается, поглощая остатки былой радости.

Тимофей поднимает взгляд от бумаг, и в его глазах плещется что-то непривычное… нежность? Сочувствие?

Мне явно мерещится.

Не может этого быть. Тимофей всегда был прагматичным, холодным, расчетливым, злым, жестоким. Именно поэтому мы и расстались. Просто я выгляжу на редкость хреново, потому что не спала всю ночь, и вызываю сочувствие.

– Наташа, проходи, – говорит он непривычно мягко. – Присаживайся. Что случилось?

Я мнусь у двери, не решаясь войти глубже. Хочется развернуться и убежать, спрятаться от всего мира, от боли, от его сочувствия. Но нужно. Нужно доделать этот чертов отчет, иначе меня сожрут с потрохами.

– Я по отчету… – шепчу, чувствуя, как подкатывает ком к горлу.

Он встает из-за стола и обходит его, приближаясь ко мне. Внутри все сжимается от страха и неловкости. Он подходит слишком близко.

– Наташ, ты вся бледная, – говорит он, касаясь моей щеки тыльной стороной ладони. – Что-то случилось? Ты можешь мне рассказать.

Я мотаю головой, не в силах выдавить ни слова. Его прикосновение обжигает, словно раскаленным углем. Я отстраняюсь.

– Все в порядке, – вру я. – Просто устала.

Он смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом, словно видит насквозь. И, кажется, действительно видит. Видит всю боль, всю тоску, все отчаяние, которое я так тщательно пытаюсь скрыть.

– Садись, – повторяет он, указывая на кресло. – Сейчас принесу тебе чай.

Он наливает чай, добавляет лимон и мед, как я любила когда-то. Тогда, когда мы еще были вместе. Когда я еще верила в любовь.

Мы говорим об отчете, но я почти не слышу его слов. В голове гудит, в груди давит. Хочется просто уткнуться ему в плечо и выплакаться, но я не могу. Не имею права. Да и Тимофей совершенно не подходит для роли жилетки.

И вдруг… он берет мою руку в свою. Его пальцы переплетаются с моими, и я вздрагиваю.

– Наташа, – шепчет он, наклоняясь ко мне. – Мне так жаль.

И целует в губы.

Поцелуй мягкий, нежный, словно попытка залечить раны. Я не хочу этого поцелуя, бывший мне неприятен, но почему-то не отстраняюсь. Словно разом обессилела и утратила способность к сопротивлению.

В этот момент дверь распахивается, и на пороге появляется Влад. Его лицо искажено яростью. Он все видит. Все.

Время замирает.

Влад стоит, словно грозовая туча, готовая разразиться бурей. Его взгляд прожигает меня насквозь, смешивая ярость с обидой и, кажется, даже с болью.

Чувствуя, как щеки заливает краска стыда и вины. Но виновата ли я? Или это закономерный итог той пропасти, что разверзлась между мной и Владом после его измены?

Тимофей отпускает мою руку и отстраняется, сохраняя спокойное выражение лица.

Он смотрит на Влада, и в его взгляде лишь холодное презрение.

– Что тебе нужно, Влад? – спрашивает он ровным тоном, ломая тишину.

Влад делает шаг вперед, его кулаки сжаты.

– Я увольняюсь! – рычит он, не отрывая взгляда от меня.

Как будто я виновата…

Это ведь он изменил – спал ночью с той девчонкой, пока я сходила с ума. Занимался с ней сексом, не думая о том, какую чудовищную боль я испытываю.

– Хорошо, Влад, – отвечает Тимофей, вставая между нами. – Воля твоя. Можешь уходить.

Влад смотрит на меня с такой болью, что я готова провалиться сквозь землю.

Но это ведь он меня бросил! Он!

Не имеет права упрекать меня в чем-то после ночи с другой. Не имеет!

Влад уходит, хлопнув дверью, а я чувствую, как дрожу всем телом.

Горский набрасывает на меня свой пиджак, чтобы я согрелась и делает мне еще один чай.

Я сейчас в таком состоянии, что мне безразлично, кто рядом со мной, лишь бы кто-то был. Иначе я сойду с ума. Просто съеду с катушек. Так вляпаться!

– Натали, моя Натали, – шепчет Тимофей. – Детка, все пройдет. Это закономерный итог романа с мальчишкой. Огонь вспыхнул, но все быстро перетлело. И лишь я готов любить вечно, милая моя. Я закрою глаза на твою маленькую страсть, сделаю вид, что ничего не было и приму тебя обратно. Потому что я люблю тебя, Натали. Ты все еще моя…