Глава 22

Ника

Я слышу, как Рашит с шумом втягивает воздух, как начинают подрагивать его скулы. Он что-то произносит. Не на русском языке, но мне почему-то кажется, что это какие-то ругательства.

— Мне необходимо уехать, Ника. А тебе нужно поправиться и прийти в себя, — цедит он сквозь зубы.

Сглотнув, я обвожу его взглядом. Его облик покрывается дымкой со всех сторон, будто через окна в спальню проник густой туман, хотя никакого тумана на улице нет.

Значит… он всё-таки хочет уехать?

Губы сохнут. Я несколько раз облизываю их, чтобы смочить. Голова начинает кружиться сильнее, а веки тяжелеют.

— Рашит?

Матрас прогибается под весом его тела. Он садится на край постели. Туман следует за ним и теперь касается мокрой прохладой моего тела, а затем сквозь густую белую дымку я вижу руку Сафина. Он протягивает её к моему лицу и дотрагивается пальцами до щеки.

— Я ещё здесь, Ника.

Я откашливаюсь.

— Я знала.

— Знала о чём, котёнок?

Язык еле шевелится, а веки с трудом удаётся держать открытыми. Образ Рашита размывается, становится нечетким с каждой новой секундой.

— Знала, что ты никогда не воспользуешься женщиной в ослабленном состоянии, — лепечу чуть слышно, и мой собственный голос звучит будто издалека, и будто говорю вовсе не я, а кто-то другой.

Рашит снова выругивается. Сквозь морок и туман мне удаётся разглядеть, как он сжимает пальцами переносицу и стискивает зубы, словно ему с трудом удаётся держать себя в руках.

— Ты можешь не делать этого…

Эхо? Я действительно слышу эхо?

— Можешь не сдерживаться… Я разрешаю…

Почему его образ так отдаляется? Куда он исчезает?

— Останься со мной…

— Ты бы испугалась, если бы узнала, как я этого хочу, девочка, — его ответ искажается какими-то помехами.

Я изо всех сил стараюсь держать глаза открытыми, но выходит плохо и веки постепенно закрываются, а ещё туман становится гуще.

— Ты не мог бы прогнать туман? — прошу слабым голосом.

— Что?

— Туман… Он мешает мне смотреть на тебя…

Последнее, что я вижу, прежде чем мои глаза окончательно закрываются, это обеспокоенное лицо Рашита перед собой. Последняя мысль — что я такое ему сейчас говорила? Я что, предлагала ему остаться?

Меня качает на волнах. Я то посреди бурного океана, то меня выбрасывает в туман, то поднимает к тучам. Не знаю, сколько времени моё сознание крутит в трясине забытия, но когда качка прекращается и я снова распахиваю веки, в комнате уже темно.

Глаза не сразу привыкают к томноте. Мне приходится несколько минут держать их открытыми и моргать, чтобы получилось разглядеть силуэты вокруг.

В комнате я одна. Дверь прикрыта, но не закрыта полностью. Шум снаружи говорит о том, что кто-то внизу смотрит телевизор.

Голова у меня не болит, а вот пить хочется ужасно. Я тянусь к стакану на тумбе. Жадно пью воду, потом неспешно сажусь на кровати.

Надо же… Я проспала весь день…

В это жаропонижающее дал мне Сафин. Надо бы уточнить рецептик…

В голове всё ещё туманно, но медленно в память начинают возвращаться воспоминания о том, как я вообще оказалась в доме и что тут происходило?

Волна стыда и смущения накрывает меня жаром, потому что перед глазами сразу мелькают картинки, как Рашит Маратович трогал меня между ног, а потом…

— Боже… — я громко стону.

Я разрешила ему не сдерживаться.

Можно сказать, предложила себя…