Глава 107 · Как слова ранят больнее меча, а молчание лечит

На следующее утро за завтраком Ли Сиань долго молчала, а потом решилась.

— Ваше Высочество, — она отложила палочки, — я хочу спросить: что будет дальше?

Принц поднял на неё глаза. Улыбнулся — мягко, почти удивлённо.

— Наконец-то твоё будущее начало тебя интересовать.

— Что вы имеете в виду?

— Ты забыла, как говорила мне когда-то: «Я отказываюсь с вами обедать, потому что моё будущее меня не интересует»?

— Я помню, — сказала она тихо. — Единственное, что я хотела тогда, — просто умереть. Я вас нарочно доводила, чтобы вы поскорее это сделали.

— Почему ты так спокойно говоришь о смерти?

— Воин всегда готов к смерти. Вы сами говорили.

— Ты не воин.

— А кто? — она подняла бровь.

— Девушка.

— Девушка, которая надрала задницу вашим воинам. Так, может, я всё-таки воин?

Он покачал головой:

— Хорошо. Ты воин. А ещё ты моё наказание. Сущее наказание. — Он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Но я не мог тебя убить. Ни тогда, ни тем более сейчас.

— Почему?

— Возможно, по той же причине, по которой ты не смогла убить меня тогда, в моём кабинете, когда ты поняла, что я тот самый демон.

— И что это за причина?

Принц посмотрел на неё — спокойно, прямо, без тени игры.

— Я люблю тебя, Ли Сиань. Вот поэтому.

Тишина, наступившая после этих слов, была почти осязаемой. Ли Сиань не отвела взгляда. Она сидела не двигаясь, и только пальцы медленно сжались в кулак на колене.

— Нет, — произнесла она наконец. Голос её был глухим и быстрым, словно она боялась, что не успеет договорить. — Это не любовь. Возможно, мои желания показались вам забавными, и вы решили во что бы то ни стало сделать по-своему. Заставить меня передумать. Потешить самолюбие. — Она говорила всё быстрее, не давая себе остановиться. — Вы же наверняка считаете себя неотразимым. Это так по-королевски. Вы любите не меня. Вы любите только свои желания. Поэтому наши чувства и причины не могут быть одинаковыми.

Она выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время не дышала. И что сказанное ею ранило не только его. Её собственную грудь сдавило так, словно она сама себе вонзила нож.

Принц долго смотрел на неё. Потом сказал — очень тихо, очень ровно:

— Я первый раз в жизни произнёс эти слова. И вот, значит, как ты обо мне думаешь. Хорошо. Я тебя понял.

Он встал. Прошёл к вешалке у двери, снял доспехи и перевязь с мечом. Накинул плащ. И вышел, не оглядываясь.

Дверь закрылась с тихим стуком.

Ли Сиань ещё несколько мгновений сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом встала — медленно, как во сне, — прошла в спальню, легла на кровать и укрылась одеялом с головой.

Он забрал доспехи. Он забрал оружие. Он ушёл, не попрощавшись.

Она поняла, что он может уехать на несколько дней. А может — насовсем.

И тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, заплакала. А наплакавшись — заснула тяжёлым, беспокойным сном.

Ближе к вечеру в дверь постучали. Господин Гэ вошёл с подносом, и в комнате запахло горячим бульоном и свежим рисом.

— Его Высочество просил проследить, — сказал он весело, расставляя тарелки на низком столике у кровати, — чтобы вы хорошо ели и не вздумали морить себя голодом из-за того, что он уехал.

Ли Сиань села на кровати. Волосы растрёпаны, глаза красные. Она посмотрела на поднос, потом на господина Гэ.

— А что делает вас таким счастливым? — спросила она хрипловато. — Вы отравили мне еду?

Старый слуга чуть приподнял бровь. В глубине его глаз мелькнула искра, которую она раньше не замечала.

— Ну а если и так? — ответил он, решив подыграть.

Девушка вздохнула — тяжело, но почти спокойно.

— Что ж. Значит, так тому и быть.

Она взяла палочки, набрала большую порцию риса и начала есть, глядя куда-то в одну точку на стене. Жевала медленно, механически.

Господин Гэ смотрел на неё несколько секунд, потом сказал — мягко, по-отечески:

— Вы ведь знаете, госпожа: мы с Его Высочеством никогда вам не навредим. Можете есть спокойно.

И вот тут её прорвало.

Палочки легли на стол. Губы задрожали. Она сжала руки в замок, чтобы унять дрожь.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Но дело не в вас. Это я могу навредить вам. И не только вам двоим, а ещё многим и многим другим.

— И как же ты это сделаешь, дитя? — спросил господин Гэ. Он опустился рядом с ней, взял её холодную руку в свою — бережно, как держат испуганную птицу.

— Это сделаю не я, — прошептала она. — А тот, кто за мной идёт.

И слова полились — потоком, обгоняя друг друга. Она рассказала, как попала в императорский дворец, чтобы не выходить замуж за насильника. Как младший принц — всего лишь позволивший себе проявить к ней интерес — был жестоко избит старшим. Как старший принц потом с удовольствием рассказывал ей об этом, наслаждаясь её ужасом, а когда она отказалась играть в его игры — обещал сломать ей руку. Как собственный отец запер её на месяц в комнатушке, чтобы заставить согласиться стать женой этого чудовища. Как она бежала, зная, что принц Ки её ищет, и если найдёт — пойдёт по трупам, чтобы вернуть свою игрушку.

Она замолчала. Выдохнула. Дышать стало легче — впервые за долгое, очень долгое время.

И тут же накатила новая волна страха:

— Господин Гэ… пообещайте мне, что не расскажете об этом Его Высочеству. Он ведь… он же полезет защищать меня. А этого нельзя делать. Пожалуйста. Вдруг никто меня не ищет и всё обойдётся.

Господин Гэ, знавший истинное положение дел куда лучше, чем она могла предположить, долго молчал.

— Хорошо, госпожа, — произнёс он наконец, и в голосе его была печаль, которую он не пытался скрыть. — Я не скажу ему. Пока это не начнёт угрожать его жизни. Или вашей.

— Спасибо, — прошептала она, вытирая щёки рукавом. — Хотя бы так.

— А теперь покушайте, — сказал он, пододвигая к ней пиалу с бульоном. — Набирайтесь сил.