Глава 108 · Самое страшное сражение — то, которого не ждешь

Четыре дня спустя принц вернулся в усадьбу больным.

Он вошёл — не стремительно, как обычно, а медленно, тяжело опираясь на дверной косяк. Лицо бледное, под глазами тени, на висках испарина, хотя утро было прохладным. Пахло от него дорожной пылью, холодным потом и болезнью. Он сразу прошёл к господину Гэ и пожаловался на головную боль, слабость и озноб, и старый слуга, едва глянув на него, без лишних слов уложил в постель и принялся отпаивать отварами.

Ли Сиань старалась не путаться под ногами. Она стояла в стороне, у стены, и молча смотрела, как мужчина, всегда бодрый, стремительный и энергичный лежит на кровати тряпичной куклой и почти всё время спит. Господин Гэ просидел рядом с ним всю первую ночь — обтирал, переодевал, менял холодные компрессы.

Утром, когда старый слуга ушёл отдыхать, Ли Сиань осталась с принцем одна. Он мирно спал. Она села в большое кресло с мягкой спинкой неподалёку от кровати, поджала под себя ноги и, сама того не заметив, задремала.

Проснулась оттого, что он позвал её по имени.

— Сиань…

Голос был слабым, но отчётливым. Она тут же вскочила.

— Я здесь, Ваше Высочество.

Подошла, присела на край кровати и взяла его руку в свою — проверить жар. Ладонь была сухой и горячей. Слишком горячей.

— Сиань, — снова позвал он, не открывая глаз. Грудь под одеялом поднималась и опускалась часто, неровно.

Ей это не понравилось. Она хотела уже встать и позвать господина Гэ, но принц вдруг перехватил её запястье. Пальцы сжались с неожиданной для больного силой, дёрнули на себя — и она потеряла равновесие. Он подхватил её под мышки, одним движением переложил на спину, на кровать, рядом с собой, и прежде чем она успела сообразить, что происходит, завёл обе её руки над головой и прижал их левой рукой.

Она дёрнулась — бессмысленно, он держал крепко. Правой рукой он уже спускал халат с её плеча. Ткань поползла вниз, обнажая ключицу.

— Что ты делаешь? — прошептала она. Голос не слушался, горло сдавило.

Он не ответил. Смотрел на неё своими тёмными глазами, и она видела в них собственное отражение — крохотное, испуганное. Но саму её, по-настоящему, он, казалось, не видел. Взгляд был обращён внутрь, в какой-то лихорадочный сон, где они были вдвоём, но не здесь и не сейчас.

Страх пришёл не сразу. Сначала был шок — холодный, звенящий. А потом горячая волна ужаса прокатилась от груди к животу: осознаёт ли он, что делает? И что будет, если нет?

— Я так хочу тебя, — произнёс он тихо, и голос его был чужим — низким, горячим.

Он наклонился и начал целовать её шею, плечо — горячими, сухими губами. Пальцы второй руки уже развязывали пояс её халата. Ловко, слишком быстро для того, чтобы она успела что-либо предпринять.

— Нет. Ваше Высочество, нет. Пожалуйста, остановитесь.

Но он не слышал.

Пояс развязался. Халат распахнулся. Под ним была тонкая нижняя рубашка — он справился с завязками и с ней. Ткань соскользнула, обнажая правую грудь. Он приподнял её ладонью и припал губами. Она замерла, не в силах ни пошевелиться, ни вдохнуть. Всё происходило с сумасшедшей скоростью, и она ничего не могла с этим сделать — растерялась от ужаса и стыда.

Он уже целовал вторую грудь, сминая первую в ладони. Потом поцелуи двинулись ниже — по рёбрам, по животу. Его пальцы потянули вниз пояс её нижних штанов.

И тогда она закричала.

— Чжу Ди! Остановись!

Он вздрогнул — всем телом, словно от удара. Замер. Отстранился и посмотрел на неё. Впервые за всё это время — посмотрел осмысленно, ясно, хотя в глазах всё ещё плавал туман болезни. Хватка ослабла.

Она рванулась. Вывернулась, скатилась с кровати с другой стороны, запахивая на ходу халат, путаясь в полах, судорожно затягивая пояс. Когда господин Гэ, разбуженный её криком, вбежал в комнату, она уже стояла в нескольких шагах от кровати. Узел на поясе был неровным, пальцы дрожали, на скулах горели два красных пятна.

— Что случилось⁈ — выдохнул слуга, оглядывая комнату.

— У Его Высочества жар, — произнесла она деревянным голосом. — Я… он… — она не договорила. — Надеюсь, вы тут без меня справитесь.

И на негнущихся ногах прошла в свою комнату. Дверь-панель за её спиной закрылась. Она сделала два шага, прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз, на пол. Обхватила колени руками.

Тело трясло мелкой, противной, неостановимой дрожью.

Сердце колотилось где-то в горле. Грудь горела — она до сих пор чувствовала его горячие губы и пальцы. Но страшнее всего было другое: понимание, которое пришло только сейчас, когда всё закончилось.

Он мог.

Всё это время он мог. Вот так — просто, легко, без усилий — подчинить её себе и сделать своей. И никто в этой усадьбе, никто в целом мире не встал бы у него на пути.

Она сидела на полу, тряслась и не могла согреться.