Глава 109 · Поле битвы — соломенное чучело

Утром принц позвал её к себе.

Ли Сиань пришла не сразу. Постояла у двери, собираясь с духом, потом вошла — тихо, без обычной дерзкой повадки, — взяла стул, отнесла его подальше от кровати, к самой стене. Села. Уставилась в пол перед собой. На него не смотрела.

— Я напугал тебя вчера, — сказал Чжу Ди. Голос его был слабым, хрипловатым после болезни. — Прости меня. Я был уверен, что ты мне снишься.

Она молчала. Плечи были сведены, руки сжаты на коленях. Ей до сих пор казалось, что её трясёт — изнутри, глубоко, неостановимо.

— Ли Сиань. Не молчи. Скажи что-нибудь.

— Что-нибудь? — она дернула уголком губ. — Хм. Ну, хорошо. Я не знаю, о чём вы говорите, Ваше Высочество. Но вы здорово напугали господина Гэ. Теперь вы обязаны на нём жениться.

— Шутки шутишь, — произнёс он мягко. — Это хорошо. Но это была ты. Я помню тебя. Но я действительно думал, что ты мне снишься.

— Хорошие же у вас сны, Ваше Высочество. Красочные. — Она всё ещё не поднимала глаз. — И часто вам такое снится? — И тут же, не дав ему ответить: — Хотя нет. Я не хочу этого знать.

— Прости меня, — повторил он. — Пожалуйста. Я не очень себя контролировал.

— М-м-м, — протянула она, и в этом звуке было больше яда, чем во всех её предыдущих репликах. — Однако халат мой развязали за полсекунды. Это как? Я его сама иногда по полчаса не могу развязать.

— У тебя вообще с простыми узлами проблема, Ли Сиань. Я уже заметил.

— Ничего больше вы не заметили? — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя осадить.

— У тебя очень красивая грудь.

Тишина.

— У вас опять жар, Ваше Высочество, — отчеканила она ледяным тоном, в котором всё дрожало. — Вы говорите странные вещи. Я позову господина Гэ.

— Не зови. Со мной всё в порядке.

— Если бы с вами всё было в порядке, вы бы не позволяли себе говорить мне такое! — она резко подняла голову, и глаза её полыхнули. — Всё это запрещено между неженатыми людьми! Всё, что вы позволяете себе здесь со мной, — запрещено! Вы это понимаете?

— Я ещё ничего такого себе не позволил!

— Вот это ваше «ничего такого» — тоже запрещено! — голос её сорвался на крик.

— А я запрещаю тебе мне запрещать! — он тоже повысил голос, и желваки на скулах заиграли. — Я и так держу себя в руках! Я хочу тебя так давно, что скоро с ума сойду! Я не привык столько ждать женщину! По-твоему, я железный?

Она медленно выпрямилась на стуле. Пальцы впились в колени.

— Ах вот как мы заговорили… — голос её стал вкрадчивым, но внутри уже клокотало бешенство. — А я вас за нос не водила. И глазки вам не строила. И сюда с вами не напрашивалась. Все ваши мучения — это ваш собственный выбор! — Она чеканила каждое слово, как удары.

И тогда он сорвался.

— Мой собственный выбор, говоришь⁈ — выкрикнул он и сел на кровати, сбрасывая одеяло. Грудь тяжело вздымалась. — Да если бы я руководствовался только своим выбором, ты бы уже давно ходила от меня беременная! На последнем месяце бы уже была!

Он осёкся. Поздно.

Лицо Ли Сиань изменилось мгновенно — словно внутри что-то треснуло. Комната качнулась. Воздух стал густым и вязким.

Она встала. Метнулась к двери, распахнула створку и выскочила во двор, не помня, как миновала галерею. В висках стучало. В ушах всё ещё звенела его фраза — про беременную, про последний месяц. Не прихоть. Не страсть. Расчёт. Она снова превратилась в актив. В вещь. В ту, из которой можно взять наследника и не спросить.

Посреди двора стояло чучело для битья — соломенный человек на деревянном шесте, которого слуги смастерили по её просьбе несколько дней назад. Она остановилась напротив и долго смотрела. Потом взяла палку.

— Ваше Высочество, — доложил господин Гэ, осторожно выглядывая из окна, спустя некоторое время, — госпожа Ли… избивает соломенное чучело. Боюсь, потом придётся ставить новое.

Принц, не открывая глаз, слабо улыбнулся.

Снаружи раздавался глухой, методичный стук. Удары следовали один за другим, сливаясь в яростную симфонию. Сначала она била просто в пустоту. Потом в соломенной груди стал проступать образ принца Ки. Затем — старшего чиновника, униженного ею и желавшего взять её в жёны, чтобы всю жизнь унижать в ответ. Затем — лицо соплеменника, силой посадившего её на коня. Затем — отец. Вернее, не он сам, а вся та железная воля, что сломала её жизнь.

Она била. По страху. По несвободе. По собственному бессилию. По краху всех прежних, таких простых мечтаний. А о чём мечтать теперь? Горячие слёзы смешались с потом на щеках. Солома летела клочьями, мешковина рвалась. Ладони горели, пальцы немели, но она не останавливалась, пока на шесте не остались жалкие лохмотья.

Палка полетела в сторону. Она вытерла лицо рукавом и, тяжело дыша, пошла прочь со двора.

— Она разорвала чучело в клочья, — доложил принцу господин Гэ, выглядывая во двор ещё раз. — Остался только шест. Надеюсь, она не вас представляла, Ваше Высочество.

— Пожалуй, я заслужил, — ответил принц и закрыл глаза.

— Может, стоило послушать её? — спросил старый слуга, отходя от окна. — Она ведь говорила вам: не хочет замуж, не хочет детей. Может, стоило давным-давно её отпустить?

— Как я её отпущу? — голос принца был тихим, но в нём звенела такая мука, какой господин Гэ никогда от него не слышал. — Если я не могу оторвать от неё глаз, когда она рядом. Когда она улыбается мне, у меня останавливается сердце. А когда она смеётся… Если она будет меня убивать, но будет при этом смеяться — я её прощу. Вы слышали, как она хохочет? Это бывает так редко. Но раньше она вообще не хотела жить, ходила как мёртвая, а сейчас даже хохочет иногда. Как мне её отпустить?

— Но она реально может вас убить, — заметил господин Гэ. — Я видел её на тренировках. Она не сильно-то вам уступает.

— Только в силе. И она не убьёт. Она ни разу не причинила мне настоящей боли, хотя знает сотню способов. Только отталкивает… и терпит.

Господин Гэ вздохнул:

— А потом идёт и вымещает всё на чучеле. Завтра нужно ставить новое. И не нарушайте, пожалуйста, её личные границы, пока мы его не поставим.

— Хорошо, — принц слабо улыбнулся. — Найдите её. А то остынет и заболеет. И приведите домой.

Девушка дошла до озера, присела на корточки и опустила горящие руки в ледяную воду. «И как принц тут купался несколько недель назад — это же жидкий лёд». Руки постепенно перестало жечь. Она увидела своё отражение в успокоившейся воде: заплаканное лицо, красные глаза, растрепавшиеся волосы. «Сама как то чучело», — подумала она и принялась умываться и поправлять пряди.

— Госпожа Ли, — раздался за спиной знакомый голос.

Она поднялась. Господин Гэ стоял у кромки воды, дыша ровно, будто не шёл, а прогуливался.

— Вот вы где. Его Высочество беспокоится, просит вернуться, чтобы не простудились. Могу распорядиться насчёт согревающей ванны.

— Было бы чудесно, — голос её звучал устало. — Попросите сделать поскорее. Не хватало, чтобы нас, больных, у вас двое лежало. Я хочу сделать это до обеда. — Она помолчала и показала сбитые, содранные ладони. — Жаль, женщин в усадьбе нет. Волосы помыть не смогу.

— Покажите.

Старый слуга мягко взял её руки в свои. Взглянул на ссадины, а потом — в её уставшие, ещё влажные от слёз глаза. И к нему вдруг пришло чёткое, спокойное понимание. Девочка. Чужая страна. Ни родни, ни денег, ни защиты. Всё, что у неё есть, — это упрямая воля, которую его принц пытается одолеть, не понимая, что так он сломает её всю. И даже служанку не удосужился к ней приставить. Нарочно, хитрый мальчишка.

— Волосы помоете завтра, — сказал он. — Дам мазь — быстро заживёт.

— Спасибо. Но их нужно мыть сегодня. Ещё вчера нужно было. — Она пошатнулась, поднимаясь. — Я потерплю. Мне доводилось терпеть и не такое.

И улыбнулась ему — тепло, по-детски.

Господин Гэ остался стоять у тёмной воды. На сердце было тяжело.