Глава 27 · О пользе опозданий и вреде наблюдений

На следующее утро, едва рассвет окрасил края черепицы на крыше гарнизона, принц собрал офицеров. Решение созрело ночью, как плод, который должен упасть.

— Отныне, — голос его был ровен, но не терпел возражений, — на все расспросы о новой наставнице отвечать одно: девушка из дружественного царства Ши-Тэ. Имени её рода не называть. Кто проявит лишнее любопытство — направлять ко мне. Это приказ.

Офицеры переглянулись, но промолчали. В столице свои ветры, и не каждому дано угадать их направление.

В гарнизон пришли летние дни — густые, тягучие, наполненные звоном цикад и лязгом оружия.

Ли Сиань быстро вошла в ритм. На рассвете, пока воздух ещё чист и прохладен, она гоняла солдат. После полудня, когда само солнце, казалось, плавилось в зените, — обучала офицеров тонкостям боя накоротке.

Принц всё чаще ловил себя на том, что дела зовут его на веранду, выходящую во внутренний двор. Он находил тысячу причин выйти: проверить караулы, подышать, просто размять ноги. Но глаза его, помимо воли, выхватывали из пыльной суеты одну фигуру — лёгкую, резкую, неженскую в своей точности.

Ли Сиань замечала его. Она вообще замечала всё — принц успел это понять. Но вида не подавала: ни поклона, ни лишнего взгляда. Словно он был таким же столбом на веранде, как те, что держали навес. Это задевало. Не как правителя — как мужчину.

Скоро он понял и другое. Если он приходил до начала тренировки, солдаты, поглощённые схватками, уже на него не отвлекались, когда он выходил на веранду перед кабинетом или шел мимо по своим делам. Но если он появлялся ровно в середине, Ли Сиань приходилось останавливать занятие, подавать команду «Смирно!» и ждать, пока десятки глоток поприветствуют Его Высочество. Ритуал отнимал добрых полсотни ударов сердца.

Первые разы она стискивала зубы и молчала. Но принц, заметив, как напрягаются её скулы, принял это за вызов. И начал опаздывать нарочно. Входить именно в самый разгар. Смотреть, как ей приходится подчиняться порядку, который он же и установил.

Однажды он переступил порог гарнизона, когда Ли Сиань как раз объясняла солдатам уход от подсечки. Солдаты, завидев его, радостно, с облегчением гаркнули приветствие — передышка!

Едва створки двери за ним закрылись, из-за них донёсся её голос. Спокойный, но отчётливый, как удар колокольчика:

— Офицер Чжоу, прошу назначить дежурного к воротам. Отныне мы начинаем тренировки лишь тогда, когда Его Своевременнейшее Высочество изволит явиться. И пусть дежурный докладывает громко: удостоил ли нас принц своим присутствием, или мы ещё немного постоим, помедитируем на тему ценности чужого времени. Говорят, это просветляет.

В кабинете принц замер. Она не повысила голоса, но осадила его так, что стены, кажется, дрогнули. Он вдруг отчётливо понял: здесь, во время её занятий, он — не главный. Она — хозяйка этого плаца, этого пота и звона мечей. Мысль эта уязвила его куда сильнее, чем сам выпад.

А Ли Сиань тем временем приживалась все больше и больше. У неё оказалась цепкая память на лица и имена — уже к концу первой седмицы она окликала рядовых по именам, не глядя в списки. Если у кого-то получался трудный приём, она не скупилась — ободряюще хлопала по плечу, и хлопок этот звучал как награда.

А когда кто-то из молодых удачно шутил, она смеялась. Смех у неё был негромким, но таким искренним, что солдаты, словно по команде, подхватывали его, и двор гарнизона на миг превращался в мирное место.

Принц, выходя из кабинета, ловил себя на том, что следит за её поединками с офицерами с особенным вниманием. И, к своему стыду, тихо радовался, когда она в очередной раз укладывала его лучшего бойца на лопатки. Он болел за неё. Против своих. Это открытие удивляло его всякий раз, но ничего не меняло.

Она обзавелась широкополой шляпой из рисовой соломки — та бросала тень на лицо, оставляя для всех лишь линию губ и острый подбородок. И длинной бамбуковой палкой. Палкой она поправляла солдатам хватку, указывала ошибки, но чаще всего, когда кто-то отрабатывал связку, просто опиралась на неё подбородком и смотрела. И под этим взглядом солдаты выкладывались так, как не выкладывались ни с одним офицером за всю службу.

С офицером Чжоу у неё сложилось отдельное понимание — без слов, на уровне движений. Принц видел это и, сам себе не желая признаваться, не сводил с них глаз.

С солдатами Ли Сиань была сдержанна: поправить палкой, кивнуть, похлопать по мужски— но постоянных касаний избегала. С Чжоу всё было иначе. Она спокойно дотрагивалась до его рук, разворачивая корпус, поправляла локоть. Если нужно было показать стойку, она двигала его ногу своей — коротким, точным движением. В поединках они смотрелись как одно целое: нападали, уходили, подсекали — отточенно, легко, словно танцевали.

Разумом принц понимал: Чжоу — её первый помощник, толковый офицер. Они работают в паре, «в четыре глаза», как говорят стратеги, — вдвое больше видят, вдвое быстрее реагируют. Это на пользу делу, на пользу солдатам.

Но когда он видел, как её ладонь касается его запястья, или как она, проходя мимо, что-то тихо говорит ему, и Чжоу согласно кивает — принц хмурился. Сам того не замечая, он сводил брови к переносице, и пальцы его начинали выстукивать по подоконнику нервный, нестройный ритм.

То, что он хмурится не от гнева на плохую тренировку, а от чего-то иного, он понял бы, если б остановился и спросил себя честно. Но он не спрашивал. И потому хмурился дальше.