Глава 28 · О том, что ближе тот, кто дальше, и дальше тот, кто рядом

Утро выдалось ясным, но ничем не примечательным. Принц вышел на балкон с чашкой чая, намереваясь подышать свежим воздухом до начала тренировок, — и замер.

Внизу, на плацу, офицер Чжоу завязывал кожаные защитные повязки на запястьях Ли Сиань.

Они стояли слишком близко. Неприлично близко. Чжоу склонил голову, сосредоточенно работая пальцами, а она смотрела куда-то в сторону, но не отстранялась. Между ними не было и половины шага. И, кажется, её это нисколько не смущало.

Принц медленно отпил чай. Чай был горячим, но он этого не почувствовал.

Когда Чжоу подал ей защиту для голеней, она присела, отбросив полы длинного платья, ловко закрепила их на ногах. Выпрямилась, отряхнула одежду и… улыбнулась.

Улыбнулась? Принц моргнул. Он видел её улыбку второй раз в жизни. Первый — когда она приставила нож к глазу генерала До. Та улыбка была хищной, опасной. Эта — другой. Тёплой. Почти нежной.

Она коснулась руки Чжоу в знак благодарности. Легко, кончиками пальцев, будто бабочка села и улетела.

Брови принца поползли вверх. «Что это? — возмутился он. — Что вообще там между ними происходит?»

Мысль о том, что профессиональная близость его помощницы и его офицера может перерасти в нечто иное, более близкое, внезапно показалась ему… неприятной. Более того — она его задела. Задела так, что чай в чашке пошёл рябью, хотя ветра не было.

Он поставил чашку на перила и решил: после тренировки вызовет её. Лично. И спросит. О чём — он ещё не придумал, но спросит обязательно.

Ли Сиань вошла бесшумно, как всегда. Встала перед ним, расправив плечи, сложив руки за спиной. Взгляд её был устремлён в пол — идеальная поза подчинённой. Слишком идеальная.

«И о чём задумалась наша бородатая красавица?» — промелькнуло у неё в голове, пока она рассматривала носки своих сапог. Борода у него, кстати, была ничего. Густая, ухоженная, хоть и очень короткая. Прямо как у того козла, что пасся у отца в поместье. Только тот был добрее.

«Как бы спросить об этом так, чтобы не выдать себя?» — размышлял он, разглядывая её макушку.

Молчание затягивалось. Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой.

— Ваше Высочество, — прервала она первой, — Вы, кажется, меня вызывали?

«Или просто решили проверить, сколько я могу простоять без движения? — подумала она про себя. — Я могу ещё. Мне не привыкать.»

Он поднял глаза. В её голосе не было и тени дерзости — только ровная, почтительная констатация факта. Но что-то в интонации заставило его насторожиться.

— Как идут тренировки? — спросил он, откидываясь в кресле. — Всё в порядке?

— Всё идёт по расписанию. Солдаты стараются. Офицеры — тем более. Прогресс есть. — Она сделала паузу. — Некоторые даже перестали падать в обморок, когда я к ним подхожу.

Принц хмыкнул.

— А у тебя? — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.

Она подняла глаза. В них мелькнуло недоумение, сменившееся чем-то похожим на любопытство.

— Что именно я должна Вам рассказать? — переспросила она. Принц молчал. — О своих снах? О том, что думаю о смысле жизни? Или просто отчитаться о количестве съеденных завтраков?

— Почему с тобой так сложно? — Он резко подался вперёд, опираясь локтями на стол.

«Языковой барьер? — подумала она, разглядывая его чёрную короткую бороду. — Разница в положении? Или то, что вы — принц, а я… никто? Хотя нет, я — пленница. Это почти титул».

Вслух она сказала иное:

— Господин Чжу, я не желаю усложнять вам жизнь. И искренне не понимаю, почему вам со мной тяжело. Я даже стараюсь быть удобной. Не шумлю, не жалуюсь, ем что дают. Прямо идеальная пленница. Может, мне стоит попроситься обратно в тюрьму, чтобы Вам стало легче?

Он пропустил это мимо ушей. Или сделал вид.

— Офицер Чжоу купил тебе защиту. — Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. — Почему не попросила её у меня?

Она моргнула. Так вот в чём дело.

— Я не хотела Вас обременять, — ответила она ровно. — Вы человек занятой. Войны, указы, государственные дела.

— Почему же тогда решила обременить его?

Вопрос прозвучал резче, чем он планировал. В голосе скользнуло что-то, чему он сам не мог подобрать названия.

«Неужели ревнует? — мелькнуло у неё, и эта мысль показалась такой абсурдной, что она едва не рассмеялась вслух. — Интересно, он сам понимает, как это смешно? Принц, ревнующий пленницу к офицеру?»

— Он сам предложил, — ответила она, тщательно следя за голосом. — Говорил ещё о кожаной жилетке для защиты спины и… груди.

Упоминание груди. В связи с Чжоу. Принц почувствовал, как желваки на скулах свело.

— И как он собирается это делать? — спросил он, надеясь, что голос звучит спокойно.

— Предлагал сходить к портному, чтобы снять мерки. — Она чуть склонила голову набок, изучая принца. — А разве можно это сделать иначе? Я, признаться, не специалист по снятию мерок с женских тел.

Она осеклась, заметив, как потемнел его взгляд.

— Ты собиралась покинуть гарнизон без моего разрешения? — Он решил сменить тему, пока воображение не нарисовало слишком ярких картин.

— Нет. — Она покачала головой. — Просто я ещё не решила, хочу ли я быть обязанной офицеру Чжоу еще больше. Мужчины, делая что-то для женщины, часто ждут ответной платы, а мне нечем платить. — Она помолчала. — Разве что синяками. Но их у него и своих хватает.

— Разве? — Он приподнял бровь, и в глазах его мелькнул опасный огонёк.

— На что вы намекаете, господин Чжу? — В её голосе появилась лёгкая настороженность. — Если на то, что я могу расплатиться иным способом, то вынуждена разочаровать: я плохо умею готовить, не вышиваю и пою так, что собаки воют. Совершенно бесполезная женщина.

«Зовёт меня господином, когда сердится», — отметил про себя принц. Или когда защищается. Или когда боится. С ней никогда нельзя было понять наверняка.

— Какие у тебя отношения с офицером Чжоу? — спросил он напрямую, отбросив все уловки.

— Он мой помощник, — сухо ответила она.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Она выдержала паузу. Длинную, тягучую, как смола.

— Думаю, знаю. — Она вздохнула. — Но не тревожьтесь — я не опозорю честь ни одного мужчины в вашем гарнизоне. Мы уже обсуждали это. Именно поэтому я ничего не прошу и не принимаю подарков. Я и защиту не хотела брать, но у меня…

Она запнулась. Всего на мгновение.

— Но у меня уже руки в синяках по самые плечи.

— Покажи, — сказал он.

Слишком быстро. Слишком резко. Он и сам не понял, почему это вырвалось. Может, не поверил. Может, хотел увидеть доказательство её слов. Может, просто искал повод.

Девушка вскинула брови, безмолвно вопрошая: «Серьёзно? Это серьезно⁈» Во взгляде её мелькнуло что-то, подозрительно похожее на насмешку.

Но, поняв, что он не шутит, лишь беззвучно выдохнула. Взгляд её надолго упал на левую руку — она смотрела на неё так, будто прощалась. Будто оттягивала неизбежное.

Затем пальцы принялись нерешительно теребить узелок защитной шнуровки.

Узел не поддавался. Туго затянутый офицером Чжоу, он словно врос в кожу.

— Дай я, — прозвучал спокойный голос принца.

Он уже встал. Из-за стола не вышел. Просто стоял напротив, терпеливо ожидая.

Ей не оставалось ничего иного, кроме как сделать шаг вперёд и протянуть руку через тёмную лакированную столешницу.

Его пальцы — длинные, сухие, умелые — с неприятной для неё легкостью нашли начало узла. Она не смотрела на них. Вернее, пыталась не смотреть. Но взгляд предательски скользнул по его рукам, задержался на мгновение, и в следующую секунду она услышала его дыхание.

Ровное. Глубокое. Совсем рядом.

Над самой головой.

Воздух вокруг него был пропитан чем-то неуловимым. Не духами, не благовониями — чем-то личным, тёплым. Запах кожи, нагретой солнцем. Лёгкая горчинка. И сладость жасминового чая — её любимого.

Слишком много ощущений для одного мгновения.

Она сжала зубы и заставила себя резко отвести глаза в сторону. Уставилась в угол, на резную ширму, на тени от свечей — куда угодно, только не на него. Она не желала ничего знать об этом человеке. Не желала запоминать его запах. Не желала чувствовать тепло его пальцев у своего запястья.

«Главное — дышать, — приказала она себе. — Или не дышать? Чёрт, как правильно?»

Принц уловил это движение. То, как она отвернулась. Как напряглась. Как замерла.

Взгляд его на мгновение потемнел. «Офицер Чжоу стоит в шаге — и ничего, — мелькнула в голове острая, как укол, досада. — А от меня, наследника престола, отворачивается?»

Шнурок развязался. Защитная пластина отпала, открыв кожу.

Девушка, не глядя на него, закатала рукав до локтя.

Принц замер.

Её рука — хрупкая, почти невесомая, с тонкой голубоватой сеткой вен под прозрачной кожей — была испещрена тёмно-лиловыми пятнами. Они тянулись от запястья вверх, уходя под ткань, сливаясь в сплошной синяк.

— Выше — то же самое, — тихо сказала она.

В её голосе не было жалобы. Ни боли, ни призыва к жалости. Просто констатация факта. Как будто она показывала не своё тело, а карту боевых действий.

В этот миг принц с внезапной, оглушающей ясностью осознал: сердце его бьётся с непривычной частотой. Гулко, тяжело, как барабан перед битвой. А в голове — пустота. Абсолютная, звенящая пустота, поглотившая все мысли, все причины, по которым они здесь стоят. Так близко друг от друга.

Он смотрел на её руку. На синяки. На то, как она стоит, не жалуясь, не прося, не надеясь.

И что-то в нём перевернулось.

Девушка встретила его растерянный взгляд — и тут же, словно обжегшись, отдёрнула руку, поправила рукав. Ловко выхватив из его расслабленных пальцев кожаную защиту, она отступила на несколько шагов, опустив глаза долу.

«Держись от него подальше, — приказала она себе строго, даже жестоко. — Игра с ним пойдёт по правилам, которые тебе будут не по силам. Ты не знаешь этих правил. Ты вообще ничего не знаешь. Кроме боли. А он — про другое».

Принц медленно опустился в кресло.

Что это было? — билось в висках.

Он смотрел на девушку, застывшую в почтительной, но отстранённой позе. И внезапно увидел её не просто пленницей, не просто упрямицей, не просто странной девушкой с запада. Он увидел её другой.

Уставшей. До изнеможения. До дна.

Худой. Беззащитной. Бесконечно одинокой.

Под синяками, под боевыми навыками, под колючей скорлупой слов — там, глубоко, жила девочка, которую никто не защитил.

И при этом — ни слова ропота. Ни просьбы о пощаде. Ни надежды на помощь.

Это было выше его понимания. Выше всего, чему его учили, с чем он до этого имел дело.

— Я распоряжусь, чтобы тебе доставили мазь от ушибов, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, пришлось прочистить горло. — И жилетку я оплачу. Сходишь к портному… вместе со мной, когда у меня будет время.

На её лице мелькнула тень недовольства. Губы приоткрылись для возражения, но он резко, почти повелительно, поднял ладонь, останавливая.

— Надеюсь, тебе в голову не приходит, что я могу нуждаться в чём-то от тебя… как от женщины за оказанную помощь? — спросил он.

В его тоне вновь зазвучала привычная насмешка. Она стала его доспехами, его щитом, его единственным оружием в этот момент.

— Нет, конечно нет, — ответила она.

Слишком быстро. Слишком искренне. Почти оскорбительно готово.

— Тогда этот вопрос не стоит обсуждения, — отрезал он.

Слишком жёстко. Он и сам это слышал. Он сделал вид, что вновь погрузился в разбор свитков на столе, но строчки плыли перед глазами, не складываясь в слова.

— Хорошо. Я могу идти?

— Да. Можешь.

Она скользнула по нему быстрым взглядом — последний удар, последняя проверка — и, не говоря более ни слова, вышла.

Дверь закрылась бесшумно.

Принц остался сидеть в неподвижности. Свитки лежали перед ним, но он их не видел. В ушах стояла тишина, в груди — тяжесть, в голове — одна-единственная мысль, горькая и неотвратимая, как рассвет:

Только что он солгал. И ей, и самому себе.

Он нуждался. Уже нуждался. И это было страшнее любого сражения.