Глава 55 · О пользе неумения готовить

Они сидели в закусочной на самом верху, у окна. Ждали обеда. Девушка смотрела на улицу, где торговцы и покупатели спорили, смеялись, мерились товаром и хитростью. Принц смотрел на девушку.

— Ваше высочество, вы проделаете во мне дырку, — сказала она, не оборачиваясь. — Вы хотите мне что-то сказать?

— Я просто смотрю и не могу понять, как в тебе столько всего помещается.

— «Всего» — это чего?

— Ну… например, скромности и одновременно умения загонять в краску даже бывалых. Выдержки и справедливости в общении с сотнями моих солдат. И такой наглости… и дерзости… в общении со мной.

Девушка наконец повернулась и посмотрела на него с усмешкой, от которой у него всякий раз смешивались желание рассердиться и рассмеяться.

— С сотнями солдат, говорите? — Она приподняла бровь. — Так, может, дело в вас, а не во мне.

— А может, ты просто предвзято ко мне относишься?

— Вовсе нет. Просто у вас… — она сделала паузу, словно перебирала слова, — слегка раздутое самолюбие. Или самомнение. Я вечно путаю эти два понятия. — Она хитро глянула на него. — Такое часто бывает… у принцев.

Он хотел ответить, но она вдруг замерла, и в глазах её мелькнуло что-то живое, как рыбка в мутной воде.

— Постойте… — Она наклонила голову, и на лице её отразилась медленная, опасная догадка. — А почему вас вообще волнует, как я к вам отношусь?

— Потому что ты неподобающе ко мне относишься, — ответил он слишком быстро. — Пренебрегаешь всеми возможными и невозможными правилами и приличиями.

— Приличиями я как раз не пренебрегаю, — сказала она, и голос её стал тише, словно она говорила сама с собой. — Это вы ими постоянно по отношению ко мне пренебрегаете.

И это заключение, кажется, осенило её саму. Она замолчала, и между ними повисла тишина — тонкая, как шёлковая нить, которая вот-вот лопнет.

— Господин Ди, — произнесла она с той особенной лёгкостью, которую можно надеть как маску, — не пугайте меня. Не угораздило ли вас в меня влюбиться?

Она спросила это явно несерьёзно. Так спрашивают о погоде, о которой всё равно не собираются спорить. Но принц опешил.

Он привык, что женщины задают ему этот вопрос совсем иначе — выманивая признание в разгаре долгих и жарких ночей, прижимаясь голыми телами, вплетая пальцы в его волосы. И никогда не получали ответа. А Ли Сиань, кажется, было совершенно всё равно. Она уже отвернулась от него, потому что в этот момент им принесли еду, и её внимание переключилось на пиалы с такой лёгкостью, словно она только что спросила, не хочет ли он чаю.

Мужчина поймал себя на мысли, что, возможно, именно сейчас, в первый раз в жизни, он хотел бы ответить женщине на этот вопрос. Если бы у него хватило смелости.

Смелости? — повторил он про себя, и слово показалось ему чужим, не принадлежащим ему. — И что со мной вообще происходит?

— Ууу, как же это вкусно! — Ли Сиань что-то распробовала, и глаза её сузились от удовольствия. — Попробуйте!

Она подвинула по столу в его сторону пиалу с нинься, но тут же передумала и потянула её назад.

— Нет, вам не надо это пробовать. — Она почти спрятала пиалу за локтем. — Не так уж тут и много. И, наверняка, в своём дворце вы пробовали и получше.

Принц рассмеялся. Он вдруг вспомнил, как наложницы часто пытались угостить его из своих рук — приготовленной ими изысканной едой, вином, редкими фруктами. А это чудо только что отодвинуло от него вкусное блюдо, словно он был не принцем, а конкурентом за последний кусок.

Сделает ли эта девушка хоть что-нибудь из того, к чему я привык в общении с другими женщинами? — подумал он и тут же усмехнулся про себя. Ответ был очевиден. Не сделает.

Он подозвал слугу и распорядился принести ещё две пиалы этого же блюда.

— А ты умеешь готовить? — спросил он, возвращаясь к разговору.

Ли Сиань отрицательно мотнула головой, не переставая жевать.

— Совсем нет?

— А вам зачем? — спросила она с полным ртом, и это было так неподобающе, что он снова чуть не рассмеялся.

— Просто интересно.

Она прожевала, не торопясь проглотила и пожала плечами:

— Я могу приготовить себе самые простые вещи. Но готовить на семью каждый день, что-то разнообразное — этого я не смогу. — Она помолчала. — Вы же знаете, девушки обычно учатся готовить, чтобы потом выйти замуж и иметь семью. Я никогда этого не желала. Особенно после того, как выдали замуж мою старшую сестру.

Вот кто мог рассказать ей про брачные отношения между мужем и женой, — догадался принц. Её сестра.

— Так, может, твоей сестре просто не повезло с мужем? — спросил он осторожно.

Она равнодушно пожала плечами — тем движением, которое не обманывает, а, наоборот, выдает, как много скрывается за безразличием.

— Я не собираюсь проверять свою удачу в этом вопросе, — сказала она. — Вряд ли меня вообще можно назвать удачливым человеком, раз я сейчас здесь… — Она вдруг спохватилась, взглянула на него и перевела разговор: — Господин Ди, а почему вы ничего не едите? Разве вы не голодны? Нам ещё в книжный идти. Или после обеда вы уедете домой?

— А что плохого в том, что ты сидишь сейчас здесь со мной? — спросил принц, чувствуя, как его задело её равнодушие.

Она посмотрела на него — серьёзно, без тени прежней игры. В глазах её была такая глубина, в которой он не решился бы измерить дно.

— Было бы гораздо лучше, — ответила она тихо и с той спокойной грустью, которая страшнее крика, — если бы я сейчас была похоронена вместе с моей семьёй на моей земле. И тогда я могла бы воссоединиться с ними на небесах.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как капли дождя перед грозой. Принц не нашёлся, что ответить. Он смотрел на неё, на её спокойное лицо, на пальцы, которые всё ещё сжимали палочки, и вдруг понял, что за всей её дерзостью, насмешками и игрой скрывается что-то такое, что он не умел измерить ни титулом, ни властью.

Обед они доедали молча.